Я снова бросил взгляд на часы — до полуночи оставался один час. Куда мог запропаститься Хикс? Возможно, он готовил отвлекающий маневр и подкладывал бомбу под фабрику, следуя моему совету?..

Разговоры наши уже давно иссякли. Три девушки сидели на огромной кровати и безучастно смотрели перед собой. Мне уже надоело предлагать им напитки. И уж если говорить честно, мне уже надоело все.

— Может быть, у кого-нибудь есть какие-нибудь хорошие идеи? — наконец бодро спросил я.

— Можно разбить стекла и выпрыгнуть из окна, — предложила Мэнди.

— И если нас не разорвут собаки, то схватят охранники и вернут обратно в дом, — добавила Джулия.

Была еще небольшая надежда, что Хикс ведет наблюдение за домом, но он с таким же успехом мог вести наблюдение и до утра, а для нас это было слишком поздно. Значит, надо было дать ему сигнал. Но как?

— Они всех нас убьют, — трагически прошептала Мэнди. — Я знаю.

— Мы тебя спрашивали десять раз, Пол, — сказала Колетт холодно. — И теперь я спрашиваю еще раз: что они хотели от тебя, эти оба?

— Денег. Они хотели денег…

— Ты — жалкий лжец! — возмутилась Колетт. — Ты пошел с ними на какую-то сделку! Скажи нам правду. Любая правда лучше полного незнания. Сидишь тут и ждешь, сам не зная чего!

— Они хотели денег, — снова повторил я. — Возможно, все это гораздо сложнее, но в конечном итоге они хотели денег.

— И вы, значит, спасли свою жалкую шкуру, дав им откупные? — с величайшим презрением произнесла Джулия. — А что будет с нами?

Я прошел к бару. Поскольку девушки ничего не хотели пить, я тоже был вынужден воздерживаться. А сейчас решил: черт с ними! Надо выпить. Из чистого любопытства я посмотрел, какими запасами обеспечил себя Фишер, поскольку профаном в этом деле считать его было нельзя. Тут и впрямь было практически все, даже две бутылки фирменного коньяка «Наполеон»… А Хикс, наверное, ждал снаружи сигнала…

Я прошелся по комнате, и мой взгляд упал на хрустальную чашу с цветами. Кажется, она подходила для моего замысла. Я взял ее, перевернул и выплеснул воду вместе с цветами прямо на пол.

— Ну а теперь он вообще свихнулся, — констатировала Мэнди. — Не смог вынести такого душевного гнета!

— А что вообще можно ожидать от мужчин! — бросила Колетт.

Чаша была в поперечнике примерно сорок пять сантиметров и высотой сантиметров восемнадцать. Я поставил ее перед баром на пол и вылил туда обе бутылки коньяка. Это был отличный коньяк и очень старый.

— О’кей, мои милые! — бодро сказал я. — Поднимайтесь!

— Пошел ты в… — заявила Мэнди.

Я подошел к ней, взял ее за соски и потянул на себя.

— Поднимайся, — повторил я.

Мэнди пронзительно закричала и вскочила с кровати.

— Теперь уже он превращается в садиста! — завизжала она.

— Вы обе тоже поднимайтесь, или с вами будет то же самое, — жестко бросил я.

В следующий момент они уже все стояли передо мной. Я приказал им повернуться. Мгновение казалось, что мне придется подавлять бунт, но потом все трое все же повернулись. Парису было бы трудно вынести свое решение, но он подошел бы к этому не с такими мерками.

У Мэнди и Джулии были округлые и милые задочки, но именно по этой причине они и исключались из соревнования. Задочек Колетт был тоже мил, но не такой округлый. В данный момент мне бы подходил еще более узкий, но за неимением лучшего сойдет и этот. Я схватил ее за руку, повернул к себе и повел к бару.

— Что все это значит? — спросила она с недоверием и недоумением.

— Видишь ли, мне трудно все объяснить, — признался я. — И возможно, просьба моя покажется тебе странной, но я уверяю тебя, что это поможет нам отсюда выбраться.

— Так что же я должна делать? Убить тебя?

— Страшно смешно, — процедил я сквозь зубы. — Если будет время, я еще покатаюсь по полу от смеха. Но пока этого времени у меня нет. Ты видишь чашу на полу? В нее налит только старый добрый коньяк. И ты должна сесть на нее.

— Что-что я должна?

— Сесть на нее, — спокойно повторил я. — В настоящий момент он холодный… Я имею в виду коньяк. А твой зад согреет его, и через какое-то время он будет иметь комнатную температуру.

— Я и раньше слышала о разных диких шутниках. Но тебе полагается за это диплом первой степени!

— Я говорю серьезно.

— Ты опасный сумасшедший! — сердито прошипела она.

— С холодным коньяком ничего не выйдет.

— О, Бог ты мой! — выдохнула Джулия. — Я слышала о людях с причудами, но с таким встречаюсь в первый раз. Это превосходит все!

— Заткнись! — набросился я на нее.

Разумными уговорами здесь, видимо, добиться было ничего нельзя. Поэтому я схватил Колетт одной рукой за плечи, а другой — под коленки и посадил ее на чашу.

Раздался шлепающий звук. Колетт пронзительно вскрикнула и попыталась выбраться из сосуда. А так как коньяк проливать было нельзя — у нас его больше не было, — то я уселся верхом на ее бедра и крепко держал ее руки за спиной.

— Сейчас пойдет пар! — благоговейно заметила Джулия. — И пары коньяка сорвут их обоих с чаши…

— Раньше он не был таким, — самодовольно заявила Мэнди. — Видимо, он стал импотентом после того, как я бросила его.

— Отпусти меня! — выла Колетт. — Ты развратник!.. — И укусила меня в мочку уха.

— Я только хочу, чтобы ты тут немного посидела, — прокряхтел я.

— Мне холодно! — вскричала она. — И ко всему прочему так сидеть неприлично!

— Если мы не согреем коньяк, он не загорится, — объяснил я.

— За кого ты меня, черт возьми, принимаешь? — не сдавалась она. — За рождественский торт?

Ее зубы снова подобрались к моему уху. Я попытался отклонить голову в сторону, и она своими зубами сорвала мне кожу. Боль была ужасная.

— Если нам удастся поджечь коньяк, то мы сможем его отнести к окну и поджечь занавески! — простонал я. — И если вы обе поднимете свои задницы с кровати и поможете набросать у окна простыни, одеяла и другие хорошо горящие предметы, то вы окажете мне большую помощь.

— Ты что, хочешь поджечь дом? — Колетт так уставилась на меня, что глаза ее, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Полый кирпич не очень-то хорошо воспламеняется, — нетерпеливо сказал я. — Нам просто нужно привлечь внимание охранников. Собаки близко к огню не подбегут, и, кроме того, их удержат охранники. Особенно если они увидят, как из окна выпрыгивают голые девушки, чтобы спастись.

— Эта комната находится на втором этаже, — испуганно сказала Джулия.

— Не играет никакой роли, — буркнул я. — Вы будете прыгать, договорились?

— Прямо в руки охранников, которые снова отведут нас в дом, — возмутилась Джулия. — Великолепная мысль!

— Мы должны их чем-то отвлечь. Не забывайте об этом. Мы должны устроить маленький переполох внутри дома и снаружи.

— И что потом? — спросила Мэнди.

— Об остальном я еще не подумал, — признался я. — Но самое главное — начало.

— Более идиотских слов я еще никогда не слышала, — заявила Джулия. — Я в этой игре не участвую.

— О’кей! — Я глубоко вздохнул. — Я не хотел вам рассказывать, потому что это очень жестоко, но вы мне не оставляете выбора.

— Что рассказывать? — насторожилась Мэнди.

— Они собираются впустить сюда в полночь всех охранников, чтобы все по очереди насиловали вас, пока с вас не слезет кожа. А если этого окажется недостаточно, Курт позаботится и об остальном.

Джулия так высоко прыгнула с кровати, словно ее крокодил укусил в зад.

— Не сиди, как глупая гусыня! — набросилась она на Мэнди. — Помоги мне перенести постельное белье к окну!

Внезапно все уверились в правоте моих слов, даже Колетт. Когда я встал, она послушно осталась сидеть на чаше, словно увидела в этом свое призвание.

— Пол, — тихо сказала она, — я хотела бы все знать. Значит, мы разожжем костер, охранники увидят его и примчатся сюда. И тогда мы выпрыгнем из окна, так?

— Приблизительно. Если говорить точно, то выпрыгнут только Мэнди и Джулия.

— А что со мной?

— Ты будешь мертва, — медленно произнес я.

— Что?!

— Ну да, ты должна притвориться мертвой, — сказал я. — Пока здесь будут те, кто прибежит сюда, чтобы их обмануть.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

— Я тоже надеюсь.

С огромной кровати уже были сорваны все простыни и одеяла. Я кинул матрац на пол и потащил его к двери. Потом поковырял в нем пальцем, пока мне не удалось прорвать дырочку. Матрац был набит искусственными волокнами, которые толком и гореть-то не будут, а только чадить.

— Как там у нас коньяк? — спросил я Колетт.

— Теперь уже не кажется холодным.

Джулия и Мэнди стояли у кучи одеял и простыней, которые они нагромоздили у окна, и внимательно наблюдали за мной.

— Мы действительно должны выпрыгнуть из окна? — нервно спросила Мэнди. — Мне не очень хотелось бы, чтобы в мои пикантные места впились осколки стекла.

— Возможно, ты и права, — согласился я. — Может быть, лучше разбить стекла, а вы просто будете стоять рядом и кричать во всю глотку.

— Я начинаю спрашивать себя, а не предпочесть ли лучше смерть…

— Чему? Сюда ворвутся охранники и спасут нас…

Наконец послышался голос Колетт:

— Мне долго еще сидеть, Пол? Я боюсь, что чаша разрежет мне весь зад.

Я помог ей подняться и осмотрел ее зад. На нем красовался красный круг, а вокруг шли лиловые подтеки.

— Сенсационный рождественский подарок! — рискуя навлечь на себя гнев одалисок, провозгласил я. — Задница, выдержанная как старое вино и настоенная на коньяке.

Я поднес к чаще горящую спичку, и коньяк вспыхнул ярким голубым пламенем. Потом я взял пучок матрасной набивки, подержал его над огнем, пока волокна не начали чадить, и сунул их обратно в матрац. Облако едкого дыма поднялось к потолку, получилось нечто вроде дымовой завесы. Я схватил стул и ножками выбил четыре оконных стекла. Потом поднес чашу с горящим коньяком к куче одеял и простыней и поджег ее. Через несколько секунд все вокруг полыхало жарким огнем, даже занавески.

— О’кей, мои милые! Теперь начинайте кричать!

— А что делать мне? — хмуро осведомилась Колетт, словно я исключил ее из программы удовольствий.

— Ты мертва, — безжалостно сказал я. — Задохнулась от дыма.

— Это, похоже, уже не шутка. — Она сильно закашлялась.

Я отвел ее в сторону от двери и уложил на пол, спиной ко входу.

— Попытайся расслабиться,— сказал я и тоже сильно закашлялся.

— Расслабиться? — Ее лицо судорожно скривилось. — Я же здесь задохнусь, ты, умник!

Едкий дым быстро наполнил всю комнату. Дышать становилось все тяжелее. И кроме того, стало жарко. Постельное белье горело весело, пламя почти достигло потолка, и крики девушек казались вполне естественными.

«Не совершил ли Донован ошибки?» — подумал я. У меня на это нашлось лишь одно утешение: если я совершил, то теперь было поздно что-либо исправлять. Поэтому я остался стоять у двери, прижавшись к стене, и выжидал.

Пот лил у меня по лицу, в комнате стало невыносимо жарко, и я не мог подавить свой кашель. Дым подействовал и на девушек, стоявших у окна, их крики прерывались приступами кашля. Колетт, лежавшей на полу, было все же немного легче.

Где-то в доме я услышал возбужденные голоса людей, а потом три глухих взрыва. В следующее мгновение ключ повернулся в замке, и дверь распахнулась.

Несколько секунд никто не входил.

Потом появилась рука, державшая пистолет. Я схватил ее за запястье обеими руками, приложив всю свою силу. В следующее мгновение, резко повернувшись, я рванул обладателя руки на 180 градусов так, что он описал дугу и грохнулся о стену. Было слышно, как что-то неприятно хрустнуло и треснуло. Я отпустил руку, и человек упал на пол. Я нагнулся, чтобы посмотреть, кто это, и увидел Диборна. Очки его разбились, а лицо было залито кровью.

Без особого воодушевления я констатировал, что он еще дышал.

Колетт встала, а две другие девушки продолжали кричать. Я подбежал к ним, схватил их за руки и потянул к двери.

— Бегите! — прорычал я. — И продолжайте кричать.

— Пол, — сказала Колетт сдавленным голосом, — а что будет…

— Позже, — прошипел я. — Сейчас мне надо найти Курта. Тоже беги и кричи посильнее.

Все трое не нуждались более в подсказке. Они помчались с такой резвостью, словно это был финал олимпийского марафона голых дам. Я, не переставая кашлять, поднял пистолет Диборна, закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. После этого я тоже помчался по коридору вслед за кричащими дамами, которые бежали в сторону гостиной. Внезапно крики смолкли. Раздался одиночный выстрел, а потом еще сразу несколько.

На раздумье времени не оставалось. Одним прыжком я вскочил в дверь и упал на колени, продолжая держать в руке пистолет.

Три голые девушки стояли неподвижно, словно статуи, и глаза их были наполнены страхом. Лози лежал на полу на спине, и кровь била фонтанчиком из ран на его груди. А в проеме двери, находившейся с противоположной стороны, стояла фигура ковбоя с темным лицом и с автоматом в руках.

— О, Боже ты мой! — тихо сказал я. — Мститель из Эльдорадо собственной персоной.

— У него не голова, а мешок с навозом, — презрительно сказал Хикс. — Думал, что может попасть в человека из револьвера на расстоянии тридцати шагов.

— А что с охранниками? — спросил я.

— Уложил спать! — Он ухмыльнулся и сверкнул своими белоснежными зубами на потемневшем лице. — Когда я увидел огонь, бросил гранату, коллега. Она взорвалась у самых ворот и расправилась с двумя часовыми. Они только без сознания — я был осторожен. Потом к воротам бросилась еще целая орава парней, и поэтому я бросил еще одну гранату. Парни сразу повернули обратно. — Он мрачно усмехнулся. — Может быть, они и до сих пор еще куда-то бегут.

— Отведи девушек к плавательному бассейну, чтобы они смогли наконец одеться, — попросил я.

— Что ж, хорошо. — Он пожал плечами.

— У тебя еще найдется граната?

Он сунул руку в задний карман, вытянул оттуда гранату и протянул мне.

— Спасибо, — сказал я. — Пусть девушки оденутся, а потом встречаемся перед домом.

Он открыл было рот, чтобы задать вопрос, но потом быстро закрыл его.

— Хикс! — Мэнди наконец обрела дар речи. — Вы были просто великолепны! Такой мужественный и… — Она передернула плечами. — И такой хладнокровный и жестокий…

Я пошел по коридору, ведшему в сторону комнаты с мониторами. Дойдя до нее, я взял связку ключей, которой Диборн открывал спальню, и открыл двери комнаты. После этого я осторожно отступил метров на шесть назад и стал ждать.

Некоторое время все было тихо. Потом дверь немного приоткрылась, и Фишер высунул оттуда голову.

— Что здесь происходит, черт возьми? — хрипло спросил он. — Создается впечатление, что разгорелась революция?

— Возможно, парочка ваших террористов занялась своей работой, — ответил я.

— А где этот негодяй по имени Диборн?

— Находится при последнем издыхании. А Лози мертв.

— Я вам очень благодарен, Донован, требуйте от меня чего хотите — и вы это получите!

— У меня для вас есть подарок, — сказал я, срывая чеку с гранаты. И, сосчитав до трех, я бросил ее ему. — Ловите!

У меня едва осталось время на то, чтобы броситься за угол на пол и выставить подметки для защиты. Граната взорвалась. Секунд через пятнадцать в коридоре все стихло, хотя мои барабанные перепонки еще гудели. Я поднялся. Там, где была дверь, в стене зияла дыра, а от Фишера вообще ничего не осталось.

Я прошел через гостиную в гигантский вестибюль, а оттуда — на улицу. Создавалось впечатление, что пожар перекинулся и на другие комнаты. Горело все, что могло гореть, тут у огня было раздолье, и если его не укротить, то все интерьеры дома погибнут. Но это уже была не моя забота.

Подошел Хикс с тремя девушками, и я искренне пожалел, что все они уже одеты.

— Я отвезу леди обратно в отель, — сказал я. — Будет лучше всего, если ты отправишься на своей машине в Коннектикут и сгрузишь там всю свою артиллерию. После этого, Хикс, приезжай к нам в Акапулько.

— К нам? — в один голос воскликнули девушки.

— Ведь все мы сейчас нуждаемся в одном — в отдыхе, не так ли? — сказал я.

— Пол, дорогой! — Мэнди улыбнулась мне. — Ты был просто великолепен! Почти гений! Кто бы, кроме тебя, мог догадаться подогревать коньяк с помощью задницы Колетт!

— Вот это да! — Глаза Хикса округлились. — Я должен выслушать эту историю, коллега!

— Только не сейчас, — смущенно буркнул я.

— Если ты не против, дорогой, — продолжала Мэнди, — то я поеду лучше с Хиксом в Коннектикут, а оттуда вместе с ним в Акапулько. — И Мэнди демонстративно взяла Хикса под руку. — Видишь ли, Пол, дорогой, в Хиксе есть такая милая жестокость, которой не хватает тебе. Ты бы не смог просто так очередью из автомата убить человека. А Хикс здорово расправился с Лози, не правда ли?

— Возможно, ты и права, — согласился я.

— Значит, ты ничего не имеешь против?

— Ничегошеньки, — ответил я, и это было правдой.

Они оба сели в машину Хикса и уехали. Мы же втроем сели в машину, на которой приехали, и направились к отелю.

— Когда мы одевались, — сказала Колетт невинным голосом, — то услышали в доме взрыв. Что это было, Пол?

— Это Фишер взорвался, — невозмутимо ответил я. — Я бросил в него гранату.

— И он ее поймал? — удивленно спросила Джулия.

— Не знаю, — честно признался я. — 3 тот момент я не смотрел в его сторону.

— Но она его убила? — В вопросе Колетт звучала тревога.

— Да.

— Бедная Мэнди! — Джулия истерически захохотала. — Она даже не догадывается, чего она лишилась.

— Я должна тебя поблагодарить, Пол, — с теплой признательностью сказала Колетт. — Фишер погубил моего брата.

— Я тоже вас должна поблагодарить, — присоединилась к ней Джулия. — Он убил моего мужа.

Некоторое время мы ехали молча. Где-то вдалеке послышался вой сирены, и мне оставалось только надеяться, что полиция прибудет к дому Фишера, когда пожар сделает свое дело. Но даже если они и найдут обугленные трупы, им будет нелегко решить, что же там произошло.

— Хикс с Мэнди, — осторожно промолвила Колетт. — А мы втроем.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Она имеет в виду, как мы будем проводить время в Акапулько, — подала голос Джулия. — Все эти прекрасные, полные безделья дни где-нибудь у плавательного бассейна.

— И будем пить холодные напитки в апартаментах отеля с кондиционером, — добавила Колетт. — И чувствовать постоянно жар в крови, который заставляет дрожать как в лихорадке.

— Я все еще не совсем вас понимаю, — сказал я, немного волнуясь.

— Мы говорим между собой, — нарочито холодно заметила Колетт. — Речь идет о женском коде. И мужчинам никогда не разгадать его.

— Я бы ничего не имела против, — сказала Джулия. — И если говорить честно, то мне это даже нравится.

— Я тоже бы ничего не имела против, — откликнулась Колетт. — Тем более что он это заслужил.

— Я рада, что у нас общие вкусы, — сказала Джулия.

— Я тоже рада, — поддакнула Колетт.

— Я знаю, что это глупый вопрос, но скажите, Бога ради, в чем у вас общие вкусы? — поинтересовался я.

— Мы будем в Акапулько втроем. Ты что, поглупел от взрывов, Пол? В Акапулько мы вдвоем составим твой гарем. Королевство Донована, если хочешь, — ошеломила меня Колетт.

— Основанное в звездный час святого Донована, — добавила Джулия. — Как тебе нравится такая мысль, Пол?

Ведь Донован-то — это я! А гаремы, черт возьми, мне всегда нравились.