Охранники у ворот встретили нас суровыми взглядами и заглянули в багажник. После этого разрешили проехать к дому. Это был настоящий дворец — будто кому-то удалось выкрасть из Голливуда пышные декорации времен немого кино и поставить здесь.

Когда мы вышли из машины, двери дома открылись. На пороге появились еще два охранника, а позади них нас поджидал улыбающийся слуга-филиппинец.

— Гуськом, один за другим, понятно? — сказал один из охранников и показал пальцем на меня. — Вы — первый.

Я направился к двери. Лози следовал за мной, потом — Колетт и последняя — Мэнди. Внезапно металлический детектор жалобно зазвонил, и большая рука охранника схватила за руку Мэнди.

— Так, леди! Выкладывайте!

— Что выкладывать?! — удивленно спросила Мэнди.

— Пистолет, нож или что у вас там металлическое.

— Но у меня нет ничего такого! — запротестовала она.

— Вы здесь гостья, леди, — сказал охранник со вздохом. — И мы не хотим никаких неприятностей из-за вас. Детектор установил, что при вас есть что-то металлическое, поняли?

— Металлическое? — Мэнди на секунду задумалась, а потом лицо ее прояснилось. — Мне кажется, я могу вам это показать. — Она приподняла подол юбки чуть ли не до талии, открыв стройные ноги в черных чулках, которые держались на крошечных подвязках. — В этом отношении я старомодна, — кокетливо заявила Мэнди. — Эти подвязки имеют металлические замочки, понятно?

— О’кей, леди! Одно наверняка могу сказать: ваши ноги — самое грозное оружие, которое мне приходилось видеть.

Мэнди хихикнула и опустила юбку. Лози схватил ее за руку и грубо потянул вперед. Глаза его злобно сверкнули. Я с Колетт направился вслед за ними. Филиппинец показывал нам дорогу. Коридор, по которому мы шли, оказался очень длинным. Но наконец он закончился сводчатой дверью. Войдя в эту дверь, мы очутились в зале огромных размеров, с высоким потолком, не менее пяти метров высоты, и галереей, которая тянулась с трех сторон. По всему залу была расставлена мебель самых различных эпох и стилей — от античной до самой современной.

Филиппинец одарил всех нас лучистой улыбкой.

— Леди и джентльмены, — сказал он приветливым тоном, — мистер Фишер сейчас будет. Разрешите мне принести вам что-нибудь выпить?

Мы высказали свои пожелания, и он исчез.

— Вот это комнатка! — восхищенно протянула Мэнди. — Настоящие королевские хоромы!

— И страшно безвкусные, — добавила Колетт. — Я знала, что она вам понравится, Мэнди.

— Возможно, вы и правы, — ответила Мэнди своим голоском маленькой девочки. — Но надеюсь, что, когда я достигну столь же почтенного возраста, вкус у меня будет не хуже.

Возмущенная Колетт хотела что-то ответить, но в этот момент появился филиппинец с подносом, на котором красовались полные рюмки. Через несколько секунд в дверях показались двое мужчин и женщина-блондинка. Волосы ее, цвета спелой пшеницы, были уложены на голове в высокую прическу, что подчеркивало нежную горделивость ее шеи, а глаза были какого-то необыкновенного фиалкового оттенка. На ней было длинное вечернее платье из белого джерси, кажущаяся простота которого еще больше подчеркивала его элегантность. Сидело оно на ней великолепно, плотно облегая красивую фигуру и подчеркивая все округлости, так что внезапно наряды Мэнди и Колетт показались мне страшно вульгарными.

Мужчина, который шел с правой стороны от блондинки, был лет сорока, плотный, с копной вьющихся волос и густыми усами, крепыш, судя по всему отличавшийся завидным здоровьем. Глаза его, запавшие в глазницы, были темно-карие. Темный костюм и пестрая рубашка — сама по себе комбинация чудовищная — на нем отлично смотрелись. Другой мужчина был лет на десять старше, высокий, худощавый, с тронутыми сединой волосами, в очках с толстой оправой — этакий тип мыслителя.

— Я — Шелдон Фишер, — сказал высокий мужчина густым голосом. — А это мой партнер — Хэл Диборн. — Потом он с улыбкой взглянул на блондинку. — А это — Джулия.

— Пол Донован, — назвал я себя и представил других.

— Прошу простить за все формальности при вашем прибытии. Но в наши дни нужно быть осторожным.

— У вас действительно не дом, а крепость, — заметил Лози.

— Так оно и есть. — Фишер самодовольно кивнул. — Мой дом — моя крепость. Зато здесь можно расслабиться и отдохнуть.

Филиппинец опять принес напитки и раздал их желающим. Потом мы все расселись в плетеных креслах, которые стояли в центре зала. Фишер и Диборн с блондинкой — с одной стороны, Мэнди, Лози, Колетт и я — с другой. Минуты две мы болтали о том о сем, а потом Фишер деловито кашлянул.

— Джулия, — обратился он к блондинке. — Может быть, ты покажешь дом этим двум леди? Это их наверняка заинтересует.

— Конечно, — безучастным тоном сказала блондинка и поднялась.

— Возьмите с собой свои бокалы, милостивые сударыни, — благожелательно посоветовал Фишер. — С ними будет веселее.

Он подождал, пока все три женщины не удалились, а потом выжидательно взглянул на меня.

— Поскольку у нас сегодня лишь предварительная встреча, — бросил он небрежно, — то я подумал, что мы успеем поговорить и до ужина.

— Разумеется, — согласился я.

— Вот и отлично! — Он сделал глоток из своей рюмки. — Какое же у вас ко мне предложение, мистер Донован?

Я объяснил ему, что хотел бы финансировать новую революцию в Малагае. Первая попытка потерпела провал, но причина неудачи крылась в саботаже при пересылке оружия. Я поддерживал народность имродасов, и они были готовы выступить в любой момент. После этого я предоставил слово Лози. К счастью, Курт вспомнил все, что я говорил ему в самолете, когда мы летели над Атлантикой. Его сообщение Фишер слушал внимательно, лишь временами издавая какое-то бурчание, но Лози не перебивал.

Когда последний закончил, он сказал:

— Ситуация мне ясна. Теперь я знаю, чего вы от меня ждете.

— Я хотел бы, чтобы вы провели операцию за меня, — подтвердил я. — В прошлый раз я попробовал это сделать сам, но все пошло вкривь и вкось. Поэтому у меня плохая репутация в Малагае, особенно у имродасов.

— Примите мои сочувствия, мистер Донован. — Он криво усмехнулся. — Значит, теперь вы стали умнее и хитрее и хотите, чтобы в деле участвовали профессионалы.

— Я хотел бы, чтобы вы обеспечили за меня фрахт в Малагай: ружья, автоматы, гранаты и минометы. Ну и, разумеется, заряды к ним.

— Более сложное оружие?

— Нет, — возразил я. — Имродасы — племя не очень развитое. Они не сумеют овладеть сложным оружием. Кроме того, мне нужна команда белых наемников, хотя бы на первых порах, чтобы подкрепить выступление.

— Сколько?

— Человек двадцать.

— Это вам недешево обойдется, — задумчиво произнес он. — А как понимать ваши слова «на первых порах»?

— Думаю, что месяца на два. Если выяснится, что они нужны на более длительный срок, то мы оговорим условия позднее.

— Откуда вы получаете оружие?

— Я его вообще не буду получать. Как я уже сказал, у меня в Малагае подмоченная репутация. Никто ни в коем случае не должен знать, что за этой операцией скрываюсь я. А оружие вы можете получить от Бошара.

— Нам понадобится судно, — сказал он. — И я думаю, что лучше всего транспортировать на одном и том же корабле и людей и оружие.

— Видимо, вы правы, — согласился я.

— Но это будет стоить больших денег. Может быть, есть смысл сделать прямо сейчас предварительные расчеты, чтобы посмотреть, не испугают ли они вас, мистер Донован?

Диборн уже орудовал карандашом в блокноте. Казалось, он полностью погрузился в расчеты и мы для него просто не существуем. Наконец он поднял голову.

— Все еще очень приблизительно. Надо еще поинтересоваться у Бошара, не поднялись ли за это время цены. Корабль найти не проблема, но команда может обойтись весьма дорого, когда люди узнают, для какой цели их нанимают. Как минимум — миллион долларов. Но скорее всего, больше.

— Как вы считаете такую сумму, мистер Донован? — Фишер испытующе посмотрел на меня.

— Вполне приемлемой.

— Гарантии не даются. — Голос его прозвучал резко. — Речь идет об особых людях, которых еще нужно найти, и они, разумеется, сделают все возможное, но обратных выплат не будет в случае, если операция потерпит неудачу.

— Это вполне понятно, — ответил я. — Но я буду менее понятлив, если отступление начнется при первых же неудачах.

— Такого не может быть, — заверил он меня. — Судя по всему, мистер Донован, мы останемся довольны друг другом. — Он взглянул на Диборна. — Вы, конечно, произведете точные расчеты, Хэл?

— Разумеется, — с готовностью откликнулся он. — Но тут имеется еще кое-что, что я должен проверить. Простите меня, пожалуйста.

Он поднялся и вышел из помещения. Фишер посмотрел ему вслед, а потом с улыбкой взглянул на меня.

— Когда-то был старшим бухгалтером огромного концерна. А потом его поймали с поличным, когда он сунул руку в кассу. Где многие проигрывают, там хоть один, но обязательно выиграет, не так ли?

— Вы давно работаете в этой области? — поинтересовался Лози.

— Довольно давно, — небрежно бросил Фишер. — Мы провели уже больше десятка крупных операций. И ваше дело не сложнее предшествующих.

— Но в этой стране вы от операций воздерживаетесь? — спросил я.

— Я не так глуп, — усмехнулся Фишер. — Здесь, в Штатах, я — Мистер Белый Жилет и должен таковым и оставаться.

— Вы сами участвуете в операциях, мистер Фишер? — вежливо осведомился я.

— Нет. Я только организую, их. Плачу деньги за работу. Никогда не беру на себя ненужного риска.

— А если что-то не так? — допытывался я.

— Если в организации все в порядке, то такого не бывает, — сухо ответил он. — И возможно, вы не были бы здесь, если бы операция в Малагае была бы первой.

— На это трудно что-либо возразить, — согласился я.

— А Джулия? — внезапно спросил Лози. — Это ваша жена?

— Я мог бы вам ответить, что это вас совершенно не касается, — процедил Фишер. — Но поскольку вы со своим шефом у меня в гостях, то я постараюсь сдержаться.

— Извините за бестактность. Но она такая очаровательная!

— Ваши женщины тоже очаровательны, — сухо заметил Фишер. — Мэнди — это ваша подруга?

— Да, — Лози кивнул.

— Я так и думал, — презрительно заметил Фишер. — Такой человек, как вы, всегда выбирает себе молодую и глупую девицу. У мистера Донована больше вкуса.

— Послушайте, вы! — вскипел Лози, сжав зубы. — Я не позволю…

— Мне кажется, нам лучше оставить эту тему, — решительно вмешался я.

— Вы правы, — согласился Фишер и пристально посмотрел на Лози. — А Джулия — жена, но не моя. Я беру все, что хочу, если вас удовлетворит такой мой ответ.

В этот момент женщины вернулись в зал — и судя по всему, а особенно по выражению лица Лози, в самый подходящий момент.

— Дом поистине фантастический! — воскликнула мечтательно Мэнди. — Ты бы посмотрел на плавательный бассейн, Пол! На сауну и на все другое. Какая вы счастливая, Джулия, что можете жить в этом доме и всем наслаждаться. Я вам завидую.

— Благодарю, — холодно откликнулась блондинка.

— Да, кстати, мистер Донован, — блеснул очками в мою сторону Фишер. — Вы, кажется, познакомились с моим европейским представителем по имени Мак-Ларен?

— Нет.

— Странно. У него прямая связь с Бошаром. — Фишер пожал плечами. — Может быть, он не включился в работу как должно. Ты тоже ничего о нем не слышала, Джулия?

— Ничего не слышала с тех пор, как он уехал, — сказала она монотонно.

— Он — супруг Джулии, — обратился ко мне Фишер. — Может быть, поэтому он и охладел к своей работе.

Ужин был накрыт филиппинцем в столовой, оказавшейся раза в два меньше гостиной. Ужин был превосходен, а беседа вялая. Если бы Колетт и Мэнди не вели между собой «пинг-понговый» диалог, в столовой вообще бы царило молчание. Наконец слуга подал кофе, коньяк и беззвучно удалился.

— Хэл сказал, что он к завтрашнему дню сделает все подсчеты. — Голос Фишера вновь звучал приветливо. — Как вы смотрите на то, чтобы встретиться во второй половине дня, мистер Донован?

— Хорошо. Часа в три.

— Я буду ждать вас обоих.

Мэнди состроила гримаску:

— А как же мы? Разве нам нельзя приехать, чтобы покупаться в вашем роскошном плавательном бассейне, пока вы, мужчины, будете вести скучные беседы?

— В мотеле же есть бассейн, черт побери! — грубо одернул ее Лози. — Вот и купайся себе на здоровье.

— Но это не то же самое! — продолжала упорствовать Мэнди.

— Если вы хотите купаться, то приезжайте, пожалуйста, — любезно пригласил Фишер. — И Джулия вам все устроит.

— Большое спасибо, — одарила его кокетливой улыбкой Мэнди. — У вас сказочный бассейн, мистер Фишер. Там мы можем купаться абсолютно голые, а я так люблю купаться голой!

— Ты останешься в мотеле, — сухо сказал Лози.

— Если ты меня не привезешь сюда, я приеду на такси! — строптиво заявила Мэнди.

Лози перегнулся через стол и залепил ей пощечину. Мэнди засопела, из глаз ее брызнули слезы, и, выскочив из-за стола, она бросилась из комнаты.

Фишер поднялся со стула.

— Никто не имеет права так безобразно обходиться с моими гостями, — глухо сказал он и, обойдя стол, направился к Лози.

Тот тоже отодвинул стул и поднялся.

— Ты, дешевый мешок с дерьмом! — прошипел он. — Ты мне с первого взгляда не понравился!

Лози повернулся ко мне спиной. Я вскочил и довольно сильно ударил его ребром ладони по шее. Колени его подогнулись, и он грохнулся на пол.

— Зачем вы это сделали? — вскричал Фишер. — Предоставили бы это удовольствие мне!

— Мы приехали сюда, чтобы поговорить о делах. А не выяснять, кто из нас сильнее.

— Почему же вы не объяснили ему это до того, как прибыли сюда?

— Я нанял его не ради его характера. К тому же частично он прав.

— Ну хорошо, — примирительно проворчал Фишер. — В таком случае будем считать, что инцидент исчерпан.

Снова появился филиппинец — слишком уж быстро — и помог мне отнести Лози в машину. Я сел за руль, Колетт — рядом со мной, а на заднем сиденье расположились Мэнди и вырубленный Лози.

Видимо, он начал приходить в себя. Мэнди залопотала какие-то утешительные слова.

— Неужели вам надо было бить меня с такой силой? — прохрипел Лози.

— Если бы вы ввязались в драку с Фишером, было бы хуже, — сухо ответил я. — По всей вероятности, он вызвал бы охранников, и дело для вас могло кончиться совсем плачевно.

— А что вы скажете о моей игре? — внезапно спросила Мэнди нарочито скромным голоском. — Она была искренней? Признайтесь, ведь вы поверили, что я жду не дождусь лечь в постель к Фишеру.

— Ты была хороша, — согласился Лози. — Поэтому я и должен был залепить тебе пощечину. Иначе он бы подумал, что здесь что-то не так.

— Значит, это все была игра? — медленно спросил я. — Но зачем, черт бы вас побрал?

— Мы же приехали сюда, чтобы вспороть пузо этому мешку с дерьмом, не так ли? — пробурчал Лози. — Шанс протащить незаметно в его дом оружие — невелик. Значит, мы должны найти другой путь.

— Какой? — Я все еще не понимал.

— Он очень падок на женщин, — продолжал Лози. — И Джулия тому живой пример. Наверняка все охранники знают про его слабость к женскому полу. И если бы Мэнди бросилась ему на шею, а я бы разыграл ревнивого любовника, то там произошла бы заварушка. И у нас кое-что получилось бы. А вы нам все испортили, Донован.

— Ты и впрямь действовал глупо, Пол, — с упреком сказала Мэнди.

— Я бы его убил, и все это выглядело бы как несчастный случай, — продолжал Лози. — Джулия была бы свидетельницей. Да и все его охранники расценили бы это как несчастный случай.

— Ты что, с ума сошел, Курт? — набросилась на него Колетт.

— Почему же вы ничего не сказали нам перед отъездом? — возмутился я.

— Потому что вы прореагировали бы не так, как надо.

— Идея сама по себе неплохая, — признался я. — Но ее надо тщательно продумать. Мы должны узнать, что у Фишера на уме…

— Это обязательно.

— Когда мы уходили, филиппинец появился как по мановению волшебной палочки, чтобы помочь мне перетащить Курта к машине. Фишер его не звал. А это означает, что весь дом оснащен микрофонами и прослушивающими устройствами. Думаю, что в тот момент, когда вы для Фишера представляли опасность, с вами бы случилось нечто неприятное. Я почти уверен в этом.

— О’кей, великий маэстро, — хмуро буркнул Лози. — Тогда выдумайте что-нибудь более удачное.

— Мы можем пока придерживаться этой идеи. Завтра в три мы поедем к Фишеру, а девушки могут последовать за нами в такси, чтобы покупаться в бассейне. Джулия наверняка хорошо ориентируется в доме, и если вы обе найдете с ней общий язык, то нетрудно будет выведать, что она знает.

В бунгало Колетт налила мне виски.

— А ты сама не будешь? — спросил я ее.

Она покачала головой.

— Я ложусь в постель. А ты не растягивай удовольствие, Пол.

— Я могу вообще не пить.

— Нет, выпей. Мне нужны две-три минуты, чтобы подготовиться.

Я посмотрел ей вслед, пока она не исчезла в спальне, и подумал, что никогда не смогу понять женщин. И это к лучшему. Если бы мы, мужчины, понимали женщин, то в них не осталось бы ничего таинственного.

Я не спеша пил свое виски и размышлял о Шелдоне Фишере. Да, это настоящий террорист-профессионал. Я даже придумал несколько заголовков к газетным материалам о нем: «Наслаждение террором», «Мы выполняем за вас всю работу», «Руки террориста в ночи». Такое восхитило бы даже наборщиков. Потом я подумал: «А как же в таком случае назвать Пола Донована?» Если вспомнить слово «катализатор» как нечто действующее на что-то, то для него лучше всего подошло бы слово «антикатализатор». Я встряхнулся от этих навязчивых мыслей, допил виски и направился в спальню.

Единственным источником света была ночная лампочка с колпачком. Колетт лежала на кровати совершенно нагая, лицом вниз, подложив две подушки под живот. Ее зад был приподнят и освещен умело поставленной лампой. Голова покоилась на руках.

— Я так и буду лежать, Пол, — сказала она тихим, мечтательным голосом. — А ты меня будешь любить — долго и щедро.

Я разделся и присел на краю кровати. Мои руки нежно погладили ее плечи и спину, а потом поползли вниз, чтобы захватить в плен ее пышные и упругие груди. Мои пальцы стали играть с ее сосками, пока те не налились кровью и не стали твердыми и упругими.

Она застонала и начала ритмично поводить бедрами. Я снял руки с грудей и стал подбираться к заветному треугольнику. Она сразу же развела ноги еще шире.

— Начинай, Пол, — прошептала она. — Я созрела еще тогда, когда лежала тут и ждала тебя…

Я начал.

— Медленнее, Пол, медленнее… Это должно продлиться вечность.

Я продолжал неторопливо, в медленном ритме, который порой приносит больше наслаждения, чем бешеный натиск. Однако рано или поздно все в жизни кончается. Вскоре у Колетт вырвался длинный и блаженный стон.

— Этого я никогда не забуду, Пол, — сказала она хриплым голосом. — Какое будет воспоминание!

— Ты серьезно?

— Я еще никогда так не чувствовала, Пол, и я этого не забуду всю свою жизнь… Никогда!

Могло показаться, что это милый комплимент, но меня он все-таки обеспокоил. И лишь когда я засыпал, я понял — почему.

Эти слова прозвучали у нее как прощание.