Но он не мог.

В день званого вечера Джона подумывал куда-нибудь уехать, чтобы не чувствовать себя так мерзко в преддверии ее отъезда. Ведь этим летом события развивались точно так же, как и в прошлый раз.

Выкинуть все из головы оказалось непросто. Два дня без нее вспоминались как кошмарный сон. Его словно акула укусила, отхватила кусок тела, а рану жгло соленым морским воздухом.

–  Приближается шторм.

–  Что?

Тим, стоя в дверях, поднял руки в знак капитуляции:

– Нора сказала, что ты не в духе. Я ее спросил: «Насколько? Сильнее, чем обычно?» Она ответила: «Щелкни по носу медведя – увидишь насколько».

Джона секунду сверлил его глазами:

– Кажется, это меня щелкнули.

Тим осторожно вошел в офис и сел.

–  Не хочешь об этом поговорить?

–  Если с первого раза не угадаешь…

–  Эйвери, – грустно кивнул Тим.

Правильно угадал, но неправильно ответил. Джона слишком хорошо знал Тима, чтобы увиливать. Надо было говорить начистоту. Он потер руками лицо и посмотрел на воду. Солнце светило из-за густых облаков так ярко, что ему пришлось отвести взгляд.

– Она правда уезжает? – спросил Тим.

У Джоны дернулась щека.

– Сам знаешь, как организуется отдых туристов. Чтобы побольше тратили свои денежки. А мы с тобой благодаря этому получаем зарплату.

Тим помолчал, а затем сказал:

– Она обошла весь город. Со всеми попрощалась. И оставила маленькие подарки. – Тим протянул руку, у него на запястье поблескивал браслет. – У Роджера примерно такой же.

– Повезло Роджеру.

– А что она тебе оставила?

Понимание, что он, в свои тридцать с лишним лет, в который уже раз свалял дурака и все равно ничему не научился.

Джона заставил себя встать и снял с рыболовного крюка у двери ключи.

– Мне надо идти. Свидание. Скажи Норе, чтобы переключала звонки на мой мобильник.

Тим помахал рукой:

– Удачи, кэп.

Джона вылетел из офиса. Подчиненным хватило такта не донимать его расспросами.

Он и правда уехал по делу. Надо было сгонять кое-куда поблизости. Он нажал кнопку на дистанционном ключе, и тут же у его колен завертелся невесть откуда взявшийся Халл, с печальными глазами, словно понимая, что его ждет.

А возможно, он скучал по Эйвери. Казалось, все восточное побережье Австралии скучает по Эйвери.

Джона щелкнул пальцами, и Халл прыгнул на заднее сиденье. Джона включил зажигание, и ровный шум мощного двигателя немного поднял ему настроение. Он опустил стекла и пощелкал кнопками приемника, пока не нашел умиротворяющую мелодию. И поехал к ветеринару.

Намеревался сделать операцию великану Халлу.

Лучше было его кастрировать. Чтобы Петунии вместе с их хозяйками никогда больше не трепали ему нервы. Чтобы он смотрел на них как на пустое место.

На долю секунды Джона ему позавидовал. Конечно, операция – это слишком, но какую-нибудь таблетку он бы съел, лишь бы избавиться от постоянной боли в груди.

Взревев двигателем, машина вылетела на автостраду, ведущую к бухте.

К Эйвери. Да, она все еще была здесь – нежилась на пляже, пила коктейли из кокосовых орехов, которые ей так нравились, носила восхитительные купальники, радовалась жизни…

Когда они в последний раз виделись, она не смеялась и не улыбалась. Он был тверд. По необходимости. У нее витали мысли о продолжении их романа, однако он настроил себя на такую неумолимость, что едва не терял рассудок. Хотя готов был ради нее на то, чего не сделал бы никогда ни для одного человека на земле.

Но надо было покончить со всем этим раз и навсегда.

Он закрыл рукой лицо от солнца и перестроился в скоростной ряд, чтобы обогнать полуприцеп. На неровной дороге от тряски стучали зубы.

После ухода матери он все детство ждал новых ударов судьбы. Не сомневался, что вот-вот случится еще какая-нибудь неприятность. Так и произошло, когда погиб его отец. Он поздновато осознал, что ожидание беды не облегчает ее прихода. Слишком долго цеплялся за Рейч. Не потому, что ее уход поверг его в шок. Просто безмерно нуждался в близости другого человека, любого, чтобы доказать самому себе, что он не пушинка одуванчика на ветру.

Через полчаса он подъехал к своему дому. Взбежал по ступенькам, схватил новый поводок для Халла, взял копии бумаг из местного совета, которые подтверждали, что это его пес, и сунул в карман его любимую игрушку.

В дверях он остановился как вкопанный. Осмотрелся. Повсюду чувствовалось присутствие Эйвери. В кресле на кухне, освещенном солнцем. В пледе на диване, которым она укрывала по ночам ноги от холода.

Он посмотрел на каучуковую косточку в руке; Эйвери заказала ее онлайн – собачью игрушку, раскрашенную в цвета американского флага.

Бедняге Халлу скоро сделают операцию. И он лишится шанса найти себе подругу. Настоящую подругу.

Джона подбежал к машине, когда упали первые дождевые капли.

Однако Халл словно в воду канул.

– Джона! Как хорошо. Останешься? – Клаудия увидела, что он скачет через ступеньку к входу в «Тропикану».

–  Где?

–  Здесь! Приближается шторм, дружище. Сильный! – Клаудия вытянула руку, и капли упали ей на ладонь. – Не могу не любить бурю, потому что лучшие гости города собираются у нас в холле как в самом безопасном месте! Не будет дурным тоном, если я начну им раздавать мокрые рекламные буклеты?

Он покачал головой:

– Клод, я ищу Халла.

– Его здесь нет. А что случилось?

– Не важно. – Джона переступил с ноги на ногу. Одна его половина рвалась искать Халла, а другая приросла к земле. – Все собрались в подвальном этаже?

– Сидят как миленькие. Узнают теперь, чего на самом деле стоит «Тропикана».

– Как убежище на случай Всемирного потопа?

– Сейчас не до шуток, – рассердилась она. – Хотя скоро можем стать и подводной лодкой. Или пещерными людьми, например. У мамы с папой, кстати, была отличная коллекция декоративных шкур животных.

Будут сидеть как в бомбоубежище, подумал Джона. Помоги им всем Господи. Однако его мысли тут же вернулись к исходной точке. Вокруг которой они все время крутились.

Он не имел права спрашивать – после всего, что недавно устроил, – но слова сами вырвались у него изо рта:

– Эйвери уже здесь?

Клаудия смерила его презрительным взглядом:

–  Она уехала, Джона. И тебе спасибо не сказала.

–  Куда уехала?

– Туда и уехала. В Штаты. К залитым огнями улицам, холодным зимам, своей деспотической мамаше и беззаботному папаше. Думаю, здесь мы все ее достали. И эта прекрасная бабочка наконец вспомнила, что у нее есть крылышки. Хотя нет. Вылет рейса до аэропорта имени Джона Кеннеди – через пятнадцать минут. Или она улетела пятнадцать минут назад. Без разницы, впрочем.

Время замедлилось, а потом вовсе остановилось. Эйвери уехала. Навсегда. Ушла из его жизни. Осознание этого накрыло его как темным мокрым плащом. Джона удивился, что вообще смог говорить.

– Но она вполне могла побыть еще пару дней.

Клаудия на секунду оторвалась от списка гостей, который со счастливым видом заполняла, и взглянула на Джону:

– Пришло время ей вернуться к настоящей жизни. Не смогла уговорить ее остаться.

– Даже ты?

– Слушай, приближается шторм. Мне некогда всем этим заниматься. Пошевели мозгами, и сам все поймешь!

Он и сам ломал голову над произошедшим. Да так, что она едва не трещала от напряжения.

Почему? Почему он опустил себя так низко? Боялся, что она его унизит, и решил ее опередить? Жизнь преподала ему несколько горьких уроков. В том числе в юные годы. И ничто не гарантировало ему защиту от новых бед.

Он не сидел сложа руки и боролся наперекор злой судьбе. Работал как вол. И мог трудиться упорно и дальше. Если бы только, черт возьми, это сделало его жизнь такой, какую он для себя хочет. Сделало его счастливым.

– Не беспокойся о Халле. – Клаудия приостановила его терзания. – Он найдет себе в шторм безопасное местечко. Собаки хорошо соображают.

– Какой шторм?

– Такой! – Она взяла его за щеки и повернула к большим дверям, за которыми, словно полчища захватчиков, катились по небу свинцовые тучи. Дождь усиливался.

Откуда, черт возьми, налетел этот шторм? А флотилия прогулочных судов? Боже, что с ней будет? Почему его не предупредили?

Он вызвал по телефону «Северный чартер».

– Нора? Скажи Тиму, чтобы…

Джона слушал вполуха ответ, спускаясь по лестнице к выходу из отеля и смотря на зловещие тучи. К счастью, Тим догадался, что шефу не до метеопрогнозов, и принял необходимые меры. Молодчина! При первой же встрече получит повышение по службе.

Джона нажал отбой и посмотрел на небо. И сердце его сжалось от страха.

Эйвери полетит через это?

– Если увидишь Халла, – крикнул он, а его голос звучал как со дна колодца, – укрой его. Только ничего на него не накидывай.

– Все поняла! – ответила Клаудия. – А ты куда?

– За нашей девочкой. Верну ее домой.

– Вперед, дружище! – И она захлопнула входную дверь.

Халл сильный. Халл умница. Сидит где-нибудь сухонький, пережидает ливень. Джона тоже так собирался поступить, пока его не сразила весть об отъезде Эйвери.

Шторм отодвинул на второй план все остальное. У Джоны сердце разрывалось от тревоги за девушку, которую надо было во что бы то ни стало спасти. Прежде он не ощущал такого страха. И надежды.

Когда он подбежал к машине, крупные капли били по дороге. Небеса разверзлись, и потоки воды полились на бухту. Но он уже мчался в аэропорт.

* * *

Эйвери сидела в такси. Машина битый час стояла в пробке, в окошки били струи дождя.

– Авария, – пояснил водитель.

– М-м-м?

– По радио сообщают об авариях. Дождя не было несколько недель. Дорога скользкая. Начались аварии. – Он наклонился вперед и посмотрел через лобовое стекло на серые небеса. – В любом случае ваш рейс отменили.

Поняв, что Эйвери не настроена на беседу, он пожал плечами и снова взялся за свой телефон.

Эйвери ушла в себя. Мысли путались, и шума дождя она почти не слышала.

Она правда думала уехать. На какой-нибудь далекий остров. Подальше от своих беспокойных родителей. Потому что здоровья они не прибавляли.

Свою квартиру она и так сдала в субаренду. Работала как фрилансер, несмотря на то что охотники за профессионалами неустанно ее преследовали. Черт, она даже билет купила только в один конец, не зная, когда и куда будет возвращаться.

Надо переменить обстановку и обо всем забыть. О том, что Джона доверял ей меньше, чем своему псу. Тем более что к прежней жизни ее ничто не привязывало.

Или просто уехать подальше? В Сан-Диего, там отличная погода. А у нее замечательная коллекция бикини, незачем ей пылиться в шкафу.

Нет, не в Сан-Диего. Слишком много голубого неба, свежего воздуха. Все будет напоминать об Австралии.

Опустив затылок на подголовник, Эйвери вспомнила о вечере в гамаке. Тогда она понимала, что будет скучать по Джоне. Но не представляла насколько. Надеялась так или иначе с собой справиться. Ничего подобного. Он старался покорить ее с того самого момента, когда вытащил из воды. А сейчас он отступился, но ее сердце от этого разрывалось на части.

Больше она не обовьет руками его шею. Не прижмется крепко. Не скользнет щекой по его шее, по колким волоскам на подбородке…

Она выпрямилась и мотнула головой.

Надо было взять себя в руки. Начать новую, свою жизнь, независимую от переживаний матери, от брачных хлопот отца и без собственных мытарств.

Она приложила руки к глазам, словно засыпанным песком от бессонницы.

Решено. Когда вернется домой, все пойдет по-другому. Будет жить сегодняшним днем. Браться только за интересную работу. Дарить матери дочернюю любовь, но не пускать ее на заповедную территорию своей души. Чтобы отдать ее кому-то другому. Тому, кого она полюбит и кто ответит ей любовью.

За прошедшие недели она слишком хорошо поняла, что родной дом – не там, где лежит твоя шляпа, а там, где его шляпа лежит вместе с твоей. Она не знала ничего лучшего, чем пробуждение по утрам в постели Джоны, ощущая его тихое дыхание рядом.

Она утратила способность жить вполнакала. И за одно это была ему благодарна.

Послышались раскаты грома.

– Ого! – Водитель нервно хихикнул.

Но Эйвери по-прежнему думала о своем. Вспоминала прошедшее лето, первые встречи с Джоной и охватившее их взаимное влечение, как они кружили друг вокруг друга, словно связанные незримой нитью. Как вспыхнул огонь страсти, их первую близость. По своей недальновидности они решили, что так будет долго-долго. Что это станет потом непременным атрибутом их бытия.

Но она изменилась. Жизнь с Джоной помогла ей узнать саму себя и понять, что ей нужно. Подарила глубину чувств, безмерно расширила гамму ощущений, преобразила с головы до пят, преподала ценнейшие уроки и духовно обогатила.

Вернуться к себе прежней она уже не могла. Да и не хотела.

Она хотела Джону. Потрепать по холке Халла. Увидеть бухту. Хотела всю эту жизнь. Жить в «Тропикане». Помогать Клаудии. Тепла и солнца. Даже штормов, вырывающих с корнем деревья. Хотела страсти, света и кипучей деятельности. Несмотря на все опасности. Невзирая на трудности.

Это было лучшее время ее жизни. Лучшие ее мгновения. Полнота счастья. И все только благодаря ему. Он должен об этом узнать. Есть надежда, что он поймет и сделает первый шаг ей навстречу. И они будут вместе всегда.

– Можно ехать, – сказал водитель, прогревая двигатель.

Когда они направились к аэропорту, Эйвери в панике встрепенулась:

– Подождите.

– Подождать – чего?

– Не могли бы вы повернуть обратно?

– В аэропорт не поедем?

Она покачала головой и прокричала сквозь шум дождя:

– В Лунную бухту. – Струи воды уже били в машину со всех сторон. – Сколько бы ни было на счетчике, я плачу вдвое.

Она почувствовала, как машина развернулась и набрала скорость, и ее сердце тоже забилось быстрее.

Ее родители никогда не были полностью честны друг с другом, что и привело к десятилетию страданий. И сколько бы она ни заблуждалась в жизни, эту ошибку она не повторит.

Она найдет Джону и все ему расскажет.

Если он не уверен в своих ответных чувствах, пусть просто скажет, что не любит ее. Прямо в лицо.

– Мне надо позвонить Джоне, – крикнула Эйвери в вестибюле «Тропиканы», волоча за собой промокший чемодан. Она отряхнула несколько прилипших к коже листьев и песок с платья.

Шторм по-прежнему бушевал. Да так, что таксисту хватило глупости продолжить движение только из-за двойной оплаты, которую ему посулили.

Клод – запахнувшаяся в побитую молью старую медвежью шкуру – устроила в подвале что-то вроде женских посиделок. Она быстро закрыла входную дверь:

– Он поехал искать тебя.

Эйвери перестала отряхивать волосы и прожгла взглядом Клод, которая пыталась затащить ее в отель.

– Меня? Почему?

Клод посмотрела на нее, как на дурочку. А увидев вопрос в ее глазах, промолвила:

– Наверное, потому, что его любимая девушка собралась улететь из Австралии и из его жизни? Он может быть упрямым как осел, но он не дурак.

– Он сказал тебе, что любит меня?

Эйвери шагнула к двери, но Клод схватила ее за руку:

– Шторм, дорогая. Все остальное может подождать.

Эйвери посмотрела через плечо Клаудии на пустой вестибюль. Стоял полумрак, тучи почти полностью закрыли солнце.

– С вами ничего не случится?

– Все будет хорошо. Это старый крепкий дом. Надежный. Мы в безопасности. Винный погреб, целый склад продуктов. Можно еще сто человек укрыть.

Эйвери обняла ее и, не говоря ни слова, вышла в шторм.

Платье хлестало ее по ногам, взвихренный бурей песок ударял в кожу. Пальмы у берега так сильно раскачивались, что казалось, их вот-вот вырвет с корнем.

Она спустилась до середины лестницы и поняла, что такси уехало.

Проклятье!

Откинув мокрые волосы с лица, она вышла на дорожку к берегу, оглядела пустынный пляж и собралась вернуться обратно. Высушить свой телефон. Позвонить…

И в этот момент она увидела фигурку, сжавшуюся в комок под пальмой у коттеджа рядом с берегом. Мокрую, грязную, со спутанной шерстью собаку.

– Халл? – позвала она. Пес поднял морду и плотнее прижался к пальме. Эйвери крикнула громче: – Халл! Иди сюда, мой мальчик. Пойдем внутрь.

Но Халл остался на месте, под ураганным ветром. Он же ненавидел воду. Что же он там делает под таким ливнем?

Накинув на голову рубашку, Эйвери пробежала по дорожке и замедлила шаг, решив, что Халл поранился. И ему легче лежать, чем куда-то идти. К тому же она хорошо знала его хозяина.

– Пойдем, мальчик, – позвала она и протянула руку к его мокрой шерсти. Он проскулил и два раза ударил хвостом по земле. Но подогнул лапы и пролаял на окно дома, рядом с которым лежал и где зловеще колыхались занавески.

Она поняла, что он не собирается никуда идти. Эйвери села рядом с ним. Под пальмой они находились в относительной безопасности. Однако скоро она промокла до нитки. А потом ее начал бить озноб.

– Что ты здесь делаешь, Халл? – спросила она, когда дождь полил так сильно, что она даже не могла смотреть на пляж.

Пес проскулил и повернул морду к дому, рядом с которым устроился. Небольшой светлый кирпичный домик с изображением собачки на овальной табличке у двери.

– Нет, Халл. Серьезно?

Вокруг бушевал шторм, а Халл лежал, скорчившись, у дома Петунии, прикованный к месту любовью к ней.

– Откуда только ты такой взялся, малыш? – спросила она, крепко его обняв. – Если бы твой хозяин так обо мне заботился!

Халл лизнул ей руку. Она пробежалась пальцами по его загривку. Так они и сидели, мокрые насквозь, уворачиваясь от падающих веток, с удивлением глядя, как шторм несет вдоль улицы пластиковые стулья. Пока у Эйвери не заныло сердце.

Но ее боль как рукой сняло, когда она услышала знакомый рев двигателя, а потом из-за поворота показалась и сама машина. Эйвери махнула рукой, и джип остановился посередине улицы, а из-под колес при резком торможении вылетели комья земли. Джона дал задний ход и, задев поребрик, рванул к ней.

Когда он выпрыгнул из машины, Эйвери попыталась подняться, но ее ноги словно заледенели. Она все же встала, сделала пару шагов, однако у нее подогнулись колени.

Он подхватил ее.

– Джона, – промолвила она. Ей хотелось все ему рассказать, спросить его, объяснить…

Но она лишь повисла на его руках, а он прильнул к ней губами, наполняя ее блаженством. Целовал так, словно от этого зависела его жизнь. Словно она была его дыханием, его кровью, его душой и телом.

Затем он прижал ее к груди и положил подбородок ей на макушку. Оба тяжело дышали, на них падали капли дождя, но она слышала только стук его сердца.

Когда она подняла голову, он обхватил ладонями ее лицо. В ее взоре светилось безграничное, неописуемое счастье.

– Я нашла твоего пса.

– Вижу. – Он улыбнулся глазами, скользнул взглядом по ее лицу, словно убеждаясь, что она и правда рядом с ним.

– По сути, я его спасла.

– Спасла его? От этой мороси?

Она зашлепала его по груди, но ее ладони отскакивали, как от стенки, и наконец просто легли на его мокрую футболку. Сердце Эйвери готово было взорваться.

– Спасла от преследования вздорной собачницей.

Джона вопросительно поднял брови. Эйвери кивнула на домик рядом:

– Здесь живет пассия Халла.

Джона посмотрел на дверь дома с изображением лысоватой крохотульки, смахивающей на крысу. Затем перевел взор на Эйвери и нежно, обеими своими теплыми, сильными руками, убрал прядь волос с ее лица.

Когда промокшую до нитки Эйвери начал бить озноб, казалось, ничего с ним поделать нельзя. Но едва Джона провел вверх-вниз по ее рукам, ей тут же стало тепло, а потом и жарко.

Понимая, что разговор заходит в тупик, что для его продолжения надо перебраться в спокойное место, она оттолкнула его:

– Ты поэтому раскатывал на машине? Забеспокоился, не промокнет ли Халл?

Джона глубоко вдохнул воздух носом, а его серые глаза блеснули.

– Я был уверен, что он не пропадет. А вот ты…

– Что – я? – Она отстранилась. Хотя совсем чуть-чуть. Лишь чтобы показать свою досаду, однако она по-прежнему к нему льнула. – Я сама могу о себе позаботиться.

– Знаю. Ты сильная, Эйвери Шоу. Но я не смог побороть желание за тобой присмотреть. И я устал. Устал от борьбы. Борьбы с тем, что чувствую к тебе.

Эйвери с усилием сглотнула, ее сердце сладко заныло, и словно хор запел для нее «аллилуйя».

– Эйвери, я был на полпути к аэропорту, когда услышал об аварии. А вдруг с тобой что-то случилось? Не нахожу слов, чтобы передать охвативший меня ужас. Позвонил Клод. Она сказала, что ты здесь. У меня сразу словно гора с плеч свалилась.

Давай-давай, подумала она.

– А зачем ты поехал в аэропорт?

– За тобой, глупышка. Чтобы вернуть тебя сюда. Или, черт возьми, полететь куда и ты. А может, ты собралась жить между двумя континентами? Ради бога. Где угодно, только со мной.

– Ты оставишь свою бухту? Ради меня?

– Не ради тебя, мисс Шоу. Вместе с тобой… Чтобы всегда была возможность для этого… – он поцеловал ее в уголок рта, – и этого…. – поцеловал другой уголок, – а также этого. – Он прильнул к ней губами так нежно, так страстно, что наполнил собой каждую ее клеточку.

Когда у нее застучали зубы от озноба, Джона поднял ее и отнес на заднее сиденье своей машины. Сам сел рядом. Занавески на окнах дома Петунии слегка колыхались, а Халл не покидал своего поста у дерева.

В сухом салоне машины Эйвери повернулась к Джоне. Его мокрые кудри поблескивали, ресницы слиплись, а влажные губы стали особенно притягательными, и она вжалась в глубокое сиденье.

Капли все еще текли по ее носу и ныряли под грязную одежду. Она была покрыта грязью. А он ничего этого не замечал. Смотрел на нее как на свою луну и звезды.

Затем он набрался духу, отодвинулся от нее и промолвил:

– Я люблю тебя, Эйвери Шоу, и буду любить, даже если ты станешь жить на другом краю земли. Однако надеюсь, что мои слова тебя не отталкивают, и тогда мы можем подумать, что нам вместе сделать.

Не отталкивают? Быть любимой таким мужчиной? Когда он переполнял ее неведомыми прежде чувствами?

Она подалась к нему столь стремительно, что ударила коленку, а машина качнулась. Но боль осталась на втором плане за миллионом других ощущений, нахлынувших на нее. Ведь она целовала мужчину, которого любила сильнее всего на земле.

– Полагаю, это означает твое согласие? – спросил он, когда смог дышать.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя! – повторяла она. Смеясь, крича и целуя его так безумно, так горячо, что запотели окна в машине.

Шторм прекратился так же быстро, как и начался.

Когда Эйвери с Джоной покинули уютный салон машины – то и дело нарушая правила поведения в общественных местах, – они прежде всего уговорили Халла покинуть его пост. Затем они втроем направились на берег посмотреть последствия бури и увидели, что ничего не изменилось.

Однако на самом деле изменилось все.

Джона взял Эйвери за руку, и они пошли по песчаной дорожке в тени пальм. У нее щеки болели от улыбок, она то и дело вздыхала, глядя на величественный Тихий океан – совсем не такой, как у нее дома в Америке. Однако ее вселенная была здесь, рядом, и больше ничего на свете она не желала и желать не могла.