Холли никогда не любила пристани. Она всю жизнь прожила в Кунаварре, недалеко от местного пляжа, и ей нравилось побережье. Но ее пугали скрипящие деревянные пристани и трещины между досками, через которые виднелось пенистое море. Ей не нравилось ходить по шаткому настилу, потому что казалось, будто земля уходит у нее из-под ног.

Но она ни за что не признается в этом Франко, идя с ним по пристани. Она засунула руки в карманы куртки, но не только из-за боязни, что Франко схватит ее за руку. Она внимательно смотрела себе под ноги, стараясь наступать на менее изношенные доски.

В конце пристани она схватилась за поручень, несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться, и закрыла глаза.

Франко коснулся рукой ее плеча:

– Вы хорошо себя чувствуете?

Холли отшатнулась и открыла глаза, в которых читался страх:

– Я в порядке.

– Вы уверены?

Секунду помедлив, она облизнула губы, потом слабо улыбнулась:

– Конечно, я уверена.

– Вы не выглядите так, будто у вас все в порядке.

Она избегала его взгляда.

– Ну, я не люблю пристани. Вот и все.

– Почему?

– Мне не нравится, когда идешь по деревянной пристани, а у тебя под ногами видно море. Доски и ржавеющие болты скрипят, и возникает ощущение, что, если я что-то выроню, оно упадет в океан и я больше никогда это не увижу. – Она с трудом переводила дыхание, умоляюще глядя на Франко, прося его понимания.

– Вы умеете плавать?

– Конечно, я умею плавать! Мне просто не нравится, когда под ногами скрипят и качаются доски.

– Вы хотите вернуться?

В ее глазах читался страх. Она подняла руку, прося Франко подождать, а потом снова вцепилась в поручень:

– Нет! Еще нет. Дайте мне пару минут. Я скоро успокоюсь.

Он присел на корточки у поручня рядом с ней, глядя на волнорез, который в сильнейшие шторма защищал рыболовный флот. Кто бы мог подумать, что эта Заклинательница виноградных лоз боится такой ерунды, как пристани.

– Почему вы согласились приехать сюда, если боитесь пристаней? – спросил Франко. – Отчего вы не предупредили меня?

– Я не хотела, чтобы вы знали.

– Почему нет?

– Я не желаю, чтобы вы считали меня жалкой.

– Жалкой я вас не считаю.

– Ну да. Взрослая женщина боится какого-то глупого строения на пляже. В этом нет совсем ничего необычного!

– Я говорю правду, Холли.

Она посмотрела на него, будто проверяя, не пляшут ли веселые искорки в его глазах, потом снова уставилась на море. Прошла минута, прежде чем она заставила себя говорить:

– Однажды, когда я была маленькой, меня привели сюда бабушка и дедушка. Я принесла с собой любимого плюшевого медвежонка. Я размахивала им, держа в руке. Дедушка держал меня за руку и тоже ею размахивал. От внезапного порыва ветра плюшевый медвежонок выскочил у меня из рук, провалился между досками и упал в море. Я смотрела, как он тонет, и не понимала, почему никто его не спасает.

– И в этот момент вам перестали нравиться пристани?

– Нет. Я не думаю, что раньше они мне нравились. Все эти зазоры между досками… Океан прямо под ногами… – Она вздрогнула. – Но в тот день я поняла, что не зря не любила пристани.

Франко решил сменить тему:

– Как давно вы живете с Гусом?

Холли пожала плечами, все еще глядя на море:

– С тех пор, как мне исполнилось три года. Когда мама с папой погибли в автокатастрофе.

Помолчав, Франко произнес:

– Извините, если лезу не в свое дело.

– Это не тайна. Я жила с Гусом и Эсме, потом Эсме умерла. Хуже всего то, что я не помню своих родителей. – Холли нахмурилась. – Знаете, я смотрю на фотографии, вижу развалины больницы, где работал мой отец, руины кратера на берегу озера, где мы сегодня с вами были… – Она взглянула на него, ожидая, что он кивнет ей, прежде чем она продолжит говорить. – Я знаю, что у меня были родители, но они для меня почти абстрактное понятие. Есть ли в этом смысл? А вот как я потеряла плюшевого медвежонка, я помню. Я не забыла, как горевала, когда он тонул, словно потеряла самое дорогое, что у меня есть в жизни. – Она повернулась к Франко: – Глупо, правда?

Холли смотрела на него своими бирюзовыми глазами, разомкнув губы. Пряди волос разметались вокруг ее лица. И Франко ответил на ее вопрос единственным, как ему казалось, правильным способом.

Он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы.

Холли облизнула губы, словно желая убедиться, что поцелуй был настоящим.

– Зачем вы это сделали? – хрипло и резко спросила она, и на ее щеках появился румянец.

Франко не знал, что ответить.

– Вы выглядели как женщина, которую нужно поцеловать.

– Я не понимаю, почему вам все это рассказала. – Холли покачала головой. – О чем я только думала? Не смейте делать этого снова!

– Холли, я…

– Мне не нужна ваша жалость. И поцелуи ваши мне не нужны!

– Холли…

– Пора возвращаться домой.

Она зашагала к берегу так быстро, как только могла. Сейчас она ненавидит пристани еще сильнее. Ненавидит скрип и шатание досок и опасность упасть в море в любой момент.

А еще она ненавидит мужчин, которые думают, будто она бесплатное приложение к выгодной сделке.

Десять лет. Десять лет прошло с тех пор, как Гус отклонил предложение Марка Тернера и тот бросил ее, даже не попрощавшись.

За десять лет ничего не изменилось.

Франко поцеловал ее. Зачем? Она ему даже не нравится. И он, черт побери, совсем не нравится ей.

– Холли? – Он шел рядом с ней. – Что с вами? Что такого ужасного произошло? Это же пустяк. Холли! – Обхватив за локоть, он развернул ее лицом к себе. – Что произошло?

– Знаете, я не такая уж дура, – сказала она.

– Я знаю это.

– Я не являюсь частью сделки, и вам следует об этом помнить.

– Я никогда не считал вас частью сделки.

– И не рассчитывайте, что я подпишу контракт раньше, потому что мне льстит, что один из Четсфилдов уделил мне немного внимания.

– Мне это и в голову не приходило! – произнес он.

– Вот и хорошо. Продолжайте в том же духе. Возможно, у нас есть шанс пережить предстоящие шесть недель ада, который вы сами сотворили. Теперь позвольте мне пройти. Уйдите с моей дороги.

– С удовольствием, – прорычал он, отпуская ее руку и отступая в сторону.

Глядя ей вслед, Франко думал о том, почему он ее поцеловал. Его поступок нельзя объяснить обычным импульсом. Он слышал грустные истории и раньше, но ему ни разу не хотелось целовать рассказчицу. А Холли, у которой были все основания его ненавидеть, он поцеловал.

Вернувшись в дом, Холли захлопнула за собой тяжелую дверь. Если Франко пойдет за ней следом, она скажет ему, чтобы он сам добирался до коттеджа – на машине или пешком. Внезапно на пороге появился раскрасневшийся Гус.

– Холли! – крикнул он. – Тебе звонят. Скорее!

– Кто там?

– Поторопись! – Он обратился к Франко: – Не уходите. Я хочу, чтобы вы тоже это услышали.

Холли взяла трубку. Время от времени она роняла односложные фразы, чтобы подтвердить, что внимательно слушает абонента.

– Спасибо, – произнесла она наконец.

Гус просиял. Стоящий позади него Франко выглядел озадаченным.

– Ну что? – спросил Гус. Казалось, он лопнет от нетерпения.

– Это был Рассел Армитаж из Федерации австралийских вин, – ответила ошеломленная Холли.

– И что?

Она посмотрела на деда, который ее вырастил и научил всему, что она знает. Для него эта новость куда важнее, чем для нее.

Холли широко улыбнулась, на ее глаза навернулись слезы.

– Меня номинировали на премию «Винодел года»! – Она подпрыгнула, взвизгнув, а потом бросилась к деду и обняла его за шею.

– Я знал! – Гус, смеясь, погладил ее по спине. – Я догадался, когда он позвонил и настаивал, что должен переговорить с тобой. Я так обрадовался, когда услышал, что вы вернулись. О, Холли, как я горжусь тобой! Тебя должны были номинировать еще в прошлом году. Я всегда говорил, что тебя обделили. Но нынешний год твой!

Фыркнув, она вытерла влажные щеки и выпрямилась:

– Дедуль, это всего лишь номинация. Не забывай, помимо меня еще шесть кандидатов. Я против жесткой конкуренции.

– Но ты заслужила эту премию больше остальных, моя девочка, – сказал старик. – Это надо отметить! – Он поехал к холодильнику и достал оттуда бутылку игристого вина.

Холли вытирала слезы с лица.

– Отлично, – сухо произнес Франко, пожимая ей руку. – Это серьезное достижение.

– Разве так поздравляют номинанта на премию «Винодел года»? Неужели вы не найдете более подходящих слов, Франко? – проворчал Гус.

Франко мог бы покачать головой и уйти. Слишком свежи были воспоминания о поцелуе на пристани. Но, увидев панику в глазах Холли, он заставил себя улыбнуться.

Она округлила бирюзовые глаза и поджала розовые губы.

– Поздравляю, Холли! – сказал он.

Она была напряжена до предела, когда он притянул ее к себе. Он целомудренно прижался губами к ее щеке и почувствовал прикосновение ее упругой груди к своей.

Когда Франко отпустил Холли, Гус рассмеялся:

– Ну, так намного лучше.

Холли считала иначе. Она принялась доставать бокалы. Ее щеки горели, грудь покалывало. Восторг от номинации на премию смешивался с волнением совершенно иного рода.

– Когда объявят имя победителя? – спросил Гус, откупоривая бутылку.

Холли заставила себя сосредоточиться на разговоре:

– По-моему, через три недели. Он извинился за то, что в этом году оповестил номинантов так поздно. Дело в том, что один из судей был за границей.

– А объявление сделают в Сиднее, как обычно? – спросил Гус.

– В Оперном театре. Нас доставят туда на вертолете.

Гус нахмурился, разливая вино соломенного цвета в три высоких бокала:

– Я надеюсь, что достаточно окрепну, чтобы туда поехать.

– Конечно, ты окрепнешь, дедуль. Ты должен быть на церемонии.

Он поднял бокал:

– За Холли Перман! За Заклинательницу виноградных лоз, служительницу Диониса, а в скором времени и австралийского винодела года!

– Дедуль, – предупредила она, подняв руку, но он заглушил ее слова, произнеся очередной тост, на этот раз громче, переполняясь гордостью:

– За Холли Перман, восхитительную внучку Ангуса Пермана!

– За Холли! – сказал Франко.

Холли с трудом сдерживала эмоции. Ее номинировали на самый главный приз в отрасли. Это не просто всеобщее признание того, что она и Гус хорошие виноделы, а признание их мастерства коллегами по виноделию. Она радовалась, видя, как горделиво улыбается ее дедушка.

Глядя поверх бокала с игристым вином, она встретилась взглядом с сероглазым Франко и затрепетала при мысли об их поцелуе, о котором знали только они двое.

Холли было трудно работать в последующие дни. Ей не удавалось полностью игнорировать Франко. Она никак не могла забыть о нем, не могла не смотреть на него и не следить за его работой, когда он оказывался в поле ее зрения.

Холли все больше и больше увлекалась Франко. Ей нравилось, как он двигается, как держит секатор длинными пальцами, как разговаривает, нравился его бархатный голос с акцентом. Франко работал усерднее любого известного ей виноградаря.

И у нее каждый раз екало в груди, когда она ловила на себе его взгляд.

Жизнь Холли практически превратилась в ад.

Франко проработал уже целую неделю. Попивая дымящийся кофе во время перерыва, он размышлял, что, как только закончит обрезку виноградных лоз и подпишет контракт, отправится домой.

Некоторое время назад он радовался этому. Но сейчас он наслаждался работой на винограднике, временно отойдя от управления компанией, находясь в другой части мира.

Кроме того, работа становилась только интереснее. Холли Перман – та еще злючка. Она заявила, что не хочет, чтобы он ее снова целовал, но Франко чувствовал – ее одолевают совсем иные желания. Холли сказала, что он ей не нравится, но в ее бирюзовых глазах, следящих за ним, он уже не видел прежней злобы.

Поэтому оставшиеся пять недель, возможно, совсем не будут бесполезной тратой времени.

– Еще кофе? – предложил Джош, и Франко кивнул.

Над горячей жидкостью поднимались завитки пара.

– Значит, Холли оставила тебя на винограднике одного?

– На время, пока она дает интервью на радиостанции. – Она уже дала не менее десяти интервью после объявления финалистов конкурса. – Холли приедет с минуты на минуту.

– Тем не менее, – произнес Джош, наливая себе кофе и беря кусок кекса, – Холли никому не доверяет свои виноградные лозы.

– Я заметил.

– Должно быть, она считает тебя чертовски хорошим работником.

Они говорят об одной и той же Холли Перман? Кто знает, что у нее на уме? Он точно не знал.

– В этом я не уверен, – сказал Франко.

Какое-то время они молча пили кофе, потом Джош произнес:

– Ты слышал о вечеринке?

– О какой вечеринке?

– У Мамы Анжелы. Анжела Чаваро, живущая по соседству, устраивает в пятницу вечеринку в честь Холли, чтобы отпраздновать ее номинацию. Приглашается вся округа.

– Ну, если пригласили всю округу, значит, и я там буду.

Джош только кивнул. Прожевав кекс и запив его кофе, он спросил:

– Она тебе нравится, да?

Что, черт побери, происходит? Неужели Джош никак не забудет резинку для волос, которую Франко отдал Холли?

– Кто, Анжела? – Франко прикинулся тупым. —

Я ее не знаю.

– Нет, Холли. Тебе нравится Холли?

Франко быстро заморгал.

– Она и Гус отлично работают, – сказал он, тщательно подбирая слова. – И ты им хорошо помогаешь.

– Она всем здесь нравится.

Франко кивнул:

– С-согласен. – Он взболтал кофе в кружке и отпил еще немного.

– Но однажды она обожглась. Тот богатый парень обещал ей золотые горы. Но он просто хотел отобрать у нее виноградники.

Где-то в кроне каучукового дерева расхохоталась кукабарра, и Франко это показалось символичным.

Он должен был догадаться, что в прошлом Холли была неприятная история. И теперь его предупредили об этом.

– Я не собираюсь обижать Холли, если ты об этом беспокоишься.

Джош встал, смутившись:

– Ладно. Я пошел работать.

Франко допил горький и холодный кофе, вспоминая смех кукабарры.