В Москву Берия перебрался в конце лета 1938 года – 22 августа его назначили первым заместителем народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ивановича Ежова, чьи дни на этом посту были к тому времени сочтены. Сталину понадобилось отыграть немного назад в деле массовых репрессий, достигших в иных местах чудовищных размеров, а виновный в возбуждении «необоснованных уголовных дел» вождем уже был назначен. У Ежова с 1937 года имелся первый заместитель – Михаил Петрович Фриновский, но его Сталин в сентябре 1938 года отправил руководить Военно-морским флотом.

Нарком ВМФ М. П. Фриновский

В сентябре Берия стал руководителем восстановленного в структуре НКВД Главного управления государственной безопасности, а через пару дней к должности подоспеет и новое звание – комиссар государственной безопасности 1-го ранга. На обоих рукавах мундира Лаврентия Павловича «горели» четыре шитые золотом звезды (одна наверху), на левом рукаве дополнительно красовался золотой жгут. Вскоре знаки отличия поменяли, и, по новым правилам, комиссар госбезопасности 1-го ранга носил малую золотую звезду и четыре ромба. Звание Лаврентия Павловича примерно соответствовало званию генерала армии.

На высоком посту

Лаврентий Павлович не хотел работать в НКВД и надеялся на должность в партийном аппарате или правительстве. Об этом свидетельствует В. Н. Меркулов: «Берия, вероятно, был недоволен своим назначением в конце августа 1938 г. к Ежову заместителем Наркома внутренних дел СССР. Берия рассчитывал на перевод в Москву на работу, но, видимо, не думал, что ему придется работать в НКВД, да еще заместителем Ежова. Прямо он об этом не говорил, но это чувствовалось из его отдельных замечаний».

Это управление впервые появилось в июле 1934 года, и занималось оно, как понятно из названия, государственными преступлениями: шпионажем, контрреволюцией, изменой Родине, терроризмом и так далее. Сотрудники ГУГБ обеспечивали государственную безопасность и охрану гостайны. На деле управление стало передовым отрядом в политических репрессиях.

В стране шли репрессии – следователи НКВД трудились круглосуточно, причем в сатанинскую сталинскую мясорубку попали все: от сотрудников НКВД и партийного аппарата до совершенно случайных людей, на которых написали анонимный донос. Но настало время и для высокопоставленных чекистов. Из двенадцати высших чинов НКВД, проводивших террор, расстреляно было одиннадцать. По официальным данным, за 1937 и 1938 годы арестовано 1 372 392 человека, из них расстреляно по решениям «троек» – 631 692. За аналогичный период времени 1939 и 1940 годов, уже под руководством Л. П. Берии, арестовано 121 033 гражданина СССР, из них к расстрелу приговорили 4464 человека. Но это мы немного забежали вперед.

В годы террора

Стрелять больше. Подпись Сталина на шифровке

Больше репрессий!

В новой должности Лаврентий Павлович освоился очень быстро. Он уже получал от Сталина специальные задания. Вождь, например, поручил Берии поиск бывшего наркома внутренних дел Украины Александра Ивановича Успенского, разыгравшего самоубийство. Успенский, ко всему прочему, слыл выдвиженцем Ежова, и его исчезновение стало первым звоночком скорого падения «железного наркома». Второй его протеже, Михаил Иосифович Литвин, успел застрелиться в Ленинграде уже после звонка от Берии с приказом выехать в Москву. Успенского в апреле 1939 года задержали на станции Миасс и этапировали в зловещую Сухановскую тюрьму, в камеру по соседству с патроном – Н. И. Ежовым.

Руководитель разведки

Тут еще, как специально, бежал один из самых верных резидентов НКВД на Западе Александр Орлов. Он исчез с женой, дочерью и 60 тысячами долларов США. Проблема заключалась в том, что Орлов располагал сведениями о советской агентурной сети в Европе, а для Сталина ее потеря стала бы сильным ударом – вождь активно готовился воевать с империалистами. Ликвидацию Орлова вождь поручил Берии – руководство разведкой и контрразведкой входили в круг его служебных обязанностей. Для Лаврентия Павловича это был хороший знак, что нельзя сказать о его непосредственном руководителе. Сталин четко дал понять, что Ежов уже лишь формально руководит Комиссариатом внутренних дел.

В один из тех знаменательных для Берии дней, ровно в одиннадцать часов утра, в кабинет Ежова с красной коленкоровой папкой в руках вошел Лаврентий Павлович и, поздоровавшись, небрежно плюхнулся в кресло. Между руководителем и подчиненным далее произошел любопытный разговор:

– Хорошо он с нами обошелся, провел как мальчишек, – начал Берия и сделал паузу. – Но ему помогли, – быстро продолжил он.

– О ком речь? – глядя прямо на своего заместителя, спросил Ежов.

– Я в ЧК уже не первый год и раскрыл множество разных дел. Я знаю и хорошо чувствую руку предателя, – пропустив мимо ушей вопрос, продолжал Лаврентий Павлович.

– Ты считаешь, что у Орлова есть сообщники? – поспешил спросить нарком.

– Конечно. Удивительно, что ты пошел у него на поводу… – улыбнувшись, ответил Берия.

Разговор продолжался еще некоторое время, и закончил его Лаврентий Павлович.

– Срывается наша операция по Троцкому, – быстро бросил он. – Агентура для нее известна Орлову, и ее нельзя использовать против врага. Дело нужно отложить, но кому– то придется за это серьезно ответить.

Берия встал, бросил взгляд на стол Ежова, где стоял наполовину пустой графин с водкой, и добавил:

– Ты уже принял с утра? Нехорошо это, Николай, о здоровье подумай, да и перед людьми стыдно… – Берия сделал паузу и, растягивая слова, сказал: – Ты ведь нарком НКВД. Ну, прощай, мне пора.

Отношение Берии к Ежову характеризует история с испанским золотом, принятым на хранение Гохраном. Речь идет о части золотого запаса Испанской республики в слитках и драгоценных камнях, переправленного агентами НКВД в Москву. Берия поручил Судоплатову проверить, все ли из переданного испанцами доставлено в Москву: по данным одного из агентов, часть драгоценностей осела в карманах руководства испанской резидентуры. Для доступа в Гохран подписи заместителя наркома Л. П. Берии оказалось недостаточно и требовалась подпись Ежова и Молотова, причем нарком внутренних дел должен был поставить резолюцию первым. Судоплатов пожаловался, что не может найти Ежова, на что Берия раздраженно ответил:

– Это не личное дело, а срочное государственное. По шлите к Ежову курьера, он на даче.

Так мог говорить только тот, кто чувствовал себя хозяином положения.

Сталиным для низвержения наркома уже все было подготовлено. Быстро нашелся доносчик – начальник Управления НКВД по Ивановской области майор В. П. Журавлев, сообщивший в Политбюро об игнорировании Ежовым преступных действий кандидата в члены Политбюро П. П. Постышева, сотрудника НКВД М. И. Литвина и сотрудника НКВД А. П. Радзивиловского. Заведенное уголовное дело на новых «врагов народа» раскручивалось все быстрее.

П. П. Постышев

Реабилитированный ныне Постышев прославился активным участием в поисках и яростным искоренением «врагов народов», причем в самых неожиданных местах. На спичечных этикетках он находил профиль Троцкого – в результате в нескольких городах Поволжья люди сидели без спичек, которые изъяли из продажи и уничтожили. Тех, кто сделал «вражеские» спички, осудили по всей строгости советских законов.

Но Постышев не унимался. Обстоятельно изучив обложку школьной тетради, он вновь нашел ненавистный профиль – по его приказу тетради изъяли из продажи, а работников типографии, оказавшихся, ко всему прочему, японскими шпионами, арестовали и судили. Кушал однажды колбаску неизвестный герой страны – простой партийный работник, и почудились ему контуры свастики на розовом упругом разрезе. Бдительный товарищ тут же сообщил Постышеву, и разгневанный борец с врагами приказал изъять колбасу из продажи. Угадайте, что сделали с работниками колбасного завода? Правильно, кого расстреляли, кого отправили на Колыму.

Н. И. Ежов со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым

В одном из своих многочисленных доносов в НКВД П. П. Постышев писал: «На фотографии тов. Буденного, помещенной на первой полосе газеты „Волжская коммуна“ от 20 сентября 1937 года, на его рукаве пятиконечная звезда имеет явно выраженную форму фашистской свастики». Фотографа редакции Шелудякова и травильщика цинкографии Сергиевского арестовали за контрреволюционную деятельность и расстреляли.

Но борец с врагами Постышев не только писал в НКВД, он продолжал борьбу и в публичных выступлениях, предлагая, например, «прокуратуре и НКВД посадить человек 200 торговых работников, судить их показательным судом и человек 20 расстрелять». «Человечным человеком» слыл Павел Петрович, не более 10 % от списочного состава «врагов» призывал отправлять на убой.

Итогом активной деятельности товарища Постышева стало следующее: в феврале 1939 года его приговорили к смертной казни, конечно, как «врага народа» и расстреляли. Та же участь постигла и Радзивиловского. Майора Журавлева, приближенного вначале к верхам НКВД, вскоре отправили в Караганду начальником исправительно-трудового лагеря. В 1946 году он неожиданно умер во время обеда в вагоне-ресторане в возрасте сорока четырех лет, причем тот, с кем он выпивал, коллега по работе в НКВД, бесследно исчез. Но самым главным итогом операции стал добровольный уход Н. И. Ежова со своего поста.

В архиве сохранилось его заявление, переданное им Сталину.

«В Политбюро ЦК ВКП(б)

23 ноября 1938 года

Тов. Сталину

Совершенно секретно

Прошу ЦК ВКП(б) освободить меня от работы по следующим мотивам:

1. При обсуждении на Политбюро 19 ноября 1938 года заявления начальника УНКВД Ивановской области т. Журавлева целиком подтвердились изложенные в нем факты. Главное, за что я несу ответственность, это то, что т. Журавлев, как это видно из заявления, сигнализировал мне о подозрительном поведении Литвина, Радзивиловского и других ответственных работников НКВД, которые пытались замять дела некоторых врагов народа, будучи сами связаны с ними по заговорщицкой антисоветской деятельности. В частности, особо серьезной была записка т. Журавлева о подозрительном поведении Литвина, всячески тормозившего разоблачение Постышева, с которым он сам был связан по заговорщицкой работе. Ясно, что, если бы я проявил должное большевистское внимание и остроту к сигналам т. Журавлева, враг народа Литвин и другие мерзавцы были бы разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственных постов в НКВД.

2. В связи с обсуждением записки т. Журавлева на заседании Политбюро были вскрыты и другие, совершенно нетерпимые недостатки в оперативной работе органов НКВД. Главный рычаг разведки – агентурно-осведомительная работа оказалась поставленной из ряда вон плохо. Иностранную разведку, по существу, придется создавать заново, так как ИНО был засорен шпионами, многие из которых были резидентами за границей и работали с подставленной иностранными резидентами агентурой. Следственная часть также страдает рядом существенных недостатков. Главное же здесь в том, что следствие с наиболее важными арестованными во многих случаях вели не разоблаченные еще заговорщики из НКВД, которым удавалось, таким образом, не давать разворота делу вообще, тушить его в самом начале и, что важнее всего, скрывать своих соучастников по заговору из работников ЧК. Наиболее запущенным участком в НКВД оказались кадры. Вместо того чтобы учитывать, что заговорщикам из НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками. Ясно, что за все это я должен нести ответственность.

3. Наиболее серьезным упущением с моей стороны является выяснившаяся обстановка в отделе охраны членов ЦК и Политбюро. Во-первых, там оказалось значительное количество неразоблаченных заговорщиков и просто грязных людей от Паукера. Во-вторых, заменивший Паукера, застрелившийся впоследствии Курский, сейчас арестованный Дагин также оказались заговорщиками и насадили в охранку немало своих людей. Последним двум начальникам охраны я верил как честным людям. Ошибся и за это должен нести ответственность. Не касаясь ряда объективных фактов, которые в лучшем случае могут кое-чем объяснить плохую работу, я хочу остановиться только на моей персональной вине как руководителя Наркомата.

Во-первых, совершенно очевидно, что я не справился с работой такого ответственного Наркомата, не охватил всей суммы сложнейшей разведывательной работы. Вина моя в том, что я вовремя не поставил этот вопрос со всей остротой, по-большевистски, перед ЦК ВКП(б).

Во-вторых, вина моя в том, что, видя ряд крупнейших недостатков в работе, больше того, даже критикуя эти недостатки у себя в Наркомате, я одновременно не ставил этих вопросов перед ЦК ВКП(б). Довольствуясь отдельными успехами, замазывая недостатки, барахтаясь один, пытался выправить дело. Выправлялось туго – тогда нервничал.

В-третьих, вина моя в том, что я чисто делячески подходил к расстановке кадров. Во многих случаях, политически не доверяя работнику, затягивал вопрос с его арестом, выжидал, пока подберут другого. По этим же деляческим мотивам во многих работниках ошибся, рекомендовал на ответственные посты, и они разоблачены сейчас как шпионы.

В-четвертых, вина моя в том, что я проявил совершенно недопустимую для чекиста беспечность в деле решительной очистки отдела охраны членов ЦК и Политбюро. В особенности эта беспечность непростительна в деле затяжки ареста заговорщиков по Кремлю (Брюханова и др.).

В-пятых, вина моя в том, что, сомневаясь в политической честности таких людей, как бывший начальник УНКВД ДВК предатель Люшков и в последнее время Наркомвнудел Украинской ССР (председатель Успенский), не принял достаточных мер чекистской предупредительности и тем самым дал возможность Люшкову скрыться в Японии и Успенскому пока неизвестно куда, розыски которого продолжаются. Все это вместе взятое делает совершенно невозможным мою дальнейшую работу в НКВД. Еще раз прошу освободить меня от работы в Наркомате внутренних дел СССР. Несмотря на все эти большие недостатки и промахи в моей работе, должен сказать, что при повседневном руководстве ЦК НКВД погромил врагов здорово. Даю большевистское слово и обязательство перед ЦК ВКП(б) и перед тов. Сталиным учесть все эти уроки в своей дальнейшей работе, учесть свои ошибки, исправиться и на любом участке, где ЦК считает необходимым меня использовать, оправдать доверие ЦК.

Ежов.

Прошу Вас отдать распоряжение не трогать моей старухи-матери. Ей 70 лет. Она ни в чем не повинна. Я последний из четырех детей, которых она потеряла. Это больное, несчастное существо».

На следующий день последовало решение хозяина, оформленное официальным документом Политбюро ЦК ВКП(б), Протокол № 65а:

«Рассмотрев заявление тов. Ежова с просьбой об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР и принимая во внимание как мотивы, изложенные в этом заявлении, так и его болезненное состояние, не дающее ему возможности руководить одновременно двумя большими наркоматами, – ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Удовлетворить просьбу тов. Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР.

2. Сохранить за тов. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта.

Секретарь ЦК И. Сталин».

Арест уже бывшего наркома НКВД стал лишь делом времени.

Наркомом внутренних дел СССР Л. П. Берию назначили 25 ноября 1938 года, и одной из задач, поставленных ему Сталиным, стала минимизация ущерба, нанесенного стране Большим террором. Глупо верить, что вождь решил прекратить репрессии: напугать страну для него было мало – страх должен был преследовать общество всегда. До сих пор нет точных статистических данных о числе осужденных и расстрелянных в 1939–1941 годах, не считая военного времени. В этот период было выпущено 150–200 тысяч осужденных по статьям о государственных преступлениях, но за этот же период было осуждено около 200 тысяч. Действительно, резко сократилось количество смертных приговоров – официальная статистика приводит цифры 4200 человек за два года работы Берии на посту наркома. Не будем забывать о репрессиях против части населения присоединенных территорий Прибалтики и Западной Украины и, конечно, расстрел польских офицеров и интеллигенции в Катынском лесу в 1940 году.

С К. Е. Ворошиловым и Дж. Багировым

На перестановки в карательном ведомстве откликнулись некоторые западные средства массовой информации. Немецкая газета «Франкфуртер Цайтунг» 9 февраля 1939 года вышла со статьей Германа Перцгена «Новое ГПУ». Корреспондент и по совместительству шпион писал: «Несколько месяцев тому назад, без особого шума, в зеленом здании на Лубянской площади появился новый начальник ГПУ, Берия. Без шума сменил он старых сотрудников своего предшественника, Ежова, собственными доверенными людьми». Перцген далее сообщал читателям о том, как дипломатично и тонко проводит Берия новую политику смягчения репрессий, оставаясь в то же время верным исполнителем воли Советского государства. После Второй мировой войны Германа Перцгена осудят на десять лет за шпионаж против СССР. Весь срок он проведет во Владимирской тюрьме, а выйдя на свободу, станет, как ни странно, лучшим другом Советской России.

С новым руководством НКВД начался отход от массовых внесудебных политических преследований, когда приговоры выносились «тройками». В ноябре 1938 года вышло постановление Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального Комитета ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подготовленное Берией и Маленковым при не очень активном участии генерального прокурора Вышинского и наркома юстиции Рычкова.

«СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 17 ноября 1938 года № 81

ОБ АРЕСТАХ, ПРОКУРОРСКОМ НАДЗОРЕ И ВЕДЕНИИ СЛЕДСТВИЯ № П 4387

СНК СССР и ЦК ВКП(б) отмечают, что за 1937–1938 годы под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистили СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших из себя серьезную опору иностранных разведок в СССР и в особенности разведок Японии, Германии, Польши, Англии и Франции.

Одновременно органами НКВД проделана большая работа также и по разгрому шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок, пробравшихся в СССР в большом количестве из-за кордона под видом так называемых политэмигрантов и перебежчиков из поляков, румын, финнов, немцев, латышей, эстонцев, харбинцев и проч.

Очистка страны от диверсионных повстанческих и шпионских кадров сыграла свою положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства.

Однако не следует думать, что на этом дело очистки СССР от шпионов, вредителей, террористов и диверсантов окончено.

Задача теперь заключается в том, чтобы, продолжая и впредь беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, организовать эту борьбу при помощи более совершенных и надежных методов.

Это тем более необходимо, что массовые операции по разгрому и выкорчевыванию враждебных элементов, проведенные органами НКВД в 1937–1938 годах при упрощенном ведении следствия и суда, не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры. Больше того, враги народа и шпионы иностранных разведок, пробравшиеся в органы НКВД как в центре, так и на местах, продолжая вести свою подрывную работу, старались всячески запутать следственные и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, производили массовые и необоснованные аресты, в то же время спасая от разгрома своих сообщников, в особенности засевших в органах НКВД.

Главнейшими недостатками, выявленными за последнее время в работе органов НКВД и Прокуратуры, являются следующие:

Во-первых, работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать более упрощенным способом, путем практики массовых арестов, не заботясь при этом о полноте и высоком качестве расследования.

Работники НКВД настолько отвыкли от кропотливой, систематической агентурно-осведомительной работы и так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых «лимитов» для проведения массовых арестов.

Это привело к тому, что и без того слабая агентурная работа еще более отстала и, что хуже всего, многие наркомвнудельцы потеряли вкус к агентурным мероприятиям, играющим в чекистской работе исключительно важную роль.

Это, наконец, привело к тому, что при отсутствии надлежаще поставленной агентурной работы следствию, как правило, не удавалось полностью разоблачить арестованных шпионов и диверсантов иностранных разведок и полностью вскрыть все их преступные связи.

Такая недооценка значения агентурной работы и недопустимо легкомысленное отношение к арестам тем более нетерпимы, что Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) в своих постановлениях от 8 мая 1933 года, 17 июня 1935 года и, наконец, 3 марта 1937 года давали категорические указания о необходимости правильно организовать агентурную работу, ограничить аресты и улучшить следствие.

Во-вторых, крупнейшим недостатком работы органов НКВД является глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными (показания свидетелей, акты экспертизы, вещественные доказательства и пр.).

Часто арестованный не допрашивается в течение месяца после ареста, иногда и больше. При допросах арестованных протоколы допроса не всегда ведутся. Нередко имеют место случаи, когда показания арестованного записываются следователем в виде заметок, а затем, спустя продолжительное время (декада, месяц, даже больше), составляется общий протокол, причем совершенно не выполняется требование статьи 138 УПК о дословной, по возможности, фиксации показаний арестованного. Очень часто протокол допроса не составляется до тех пор, пока арестованный не признается в совершенных им преступлениях. Нередки случаи, когда в протокол допроса вовсе не записываются показания обвиняемого, опровергающие те или другие данные обвинения.

Следственные дела оформляются неряшливо, в дело помещаются черновые, неизвестно кем исправленные и перечеркнутые карандашные записи показаний, помещаются не подписанные допрошенным и не заверенные следователем протоколы показаний, включаются неподписанные и неутвержденные обвинительные заключения и т. п.

Органы Прокуратуры со своей стороны не принимают необходимых мер к устранению этих недостатков, сводя, как правило, свое участие в расследовании к простой регистрации и штампованию следственных материалов. Органы Прокуратуры не только не устраняют нарушений революционной законности, но фактически узаконивают эти нарушения.

Такого рода безответственным отношением к следственному производству и грубым нарушением установленных законом процессуальных правил нередко умело пользовались пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований создавали с провокационной целью „дела“ против невинных людей, а в то же время принимали все меры к тому, чтобы укрыть и спасти от разгрома своих соучастников по преступной антисоветской деятельности. Такого рода факты имели место как в центральном аппарате НКВД, так и на местах.

Все эти отмеченные в работе органов НКВД и Прокуратуры совершенно нетерпимые недостатки были возможны только потому, что пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры враги народа всячески пытались оторвать работу органов НКВД и Прокуратуры от партийных органов, уйти от партийного контроля и руководства и тем самым облегчить себе и своим сообщникам возможность продолжения своей антисоветской, подрывной деятельности.

В целях решительного устранения изложенных недостатков и надлежащей организации следственной работы органов НКВД и Прокуратуры – СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1. Запретить органам НКВД и Прокуратуры производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению.

В соответствии со статьей 127 Конституции СССР аресты производить только по постановлению суда или с санкции прокурора.

Выселение из погранполосы допускается с разрешения СНК СССР и ЦК ВКП(б) по специальному представлению соответствующего обкома, крайкома или ЦК нацкомпартий, согласованному с НКВД СССР.

2. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК милиции.

Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР.

3. При арестах органам НКВД и Прокуратуры руководствоваться следующим:

а) согласование на аресты производить в строгом соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 июня 1935 года;

б) при истребовании от прокуроров санкций на арест органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все обосновывающие необходимость ареста материалы;

в) органы Прокуратуры обязаны тщательно и по существу проверить обоснованность постановлений органов НКВД об арестах, требуя в случае необходимости производства дополнительных следственных действий или представления дополнительных следственных материалов;

г) органы Прокуратуры обязаны не допускать производства арестов без достаточных оснований.

Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несет ответственность и давший санкцию на арест прокурор.

4. Обязать органы НКВД при производстве следствия в точности соблюдать все требования уголовно-процессуальных кодексов.

В частности: а) заканчивать расследование в сроки, установленные законом;

б) производить допросы арестованных не позже 24 часов после их ареста; после каждого допроса составлять немедленно протокол в соответствии с требованием статьи 138 УПК с точным указанием времени начала и окончания допроса.

Прокурор при ознакомлении с протоколом допроса обязан на протоколе сделать надпись об ознакомлении с обозначением часа, дня, месяца и года;

в) документы, переписку и другие предметы, отбираемые при обыске, опечатывать немедленно на месте обыска, согласно статье 184 УПК, составляя подробную опись всего опечатанного.

5. Обязать органы Прокуратуры в точности соблюдать требования уголовно-процессуальных кодексов по осуществлению прокурорского надзора за следствием, производимым органами НКВД.

В соответствии с этим обязать прокуроров систематически проверять выполнение следственными органами всех установленных законом правил ведения следствия и немедленно устранять нарушения этих правил; принимать меры к обеспечению за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав и т. п.

6. В связи с возрастающей ролью прокурорского надзора и возложенной на органы Прокуратуры ответственностью за аресты и проводимое органами НКВД следствие признать необходимым:

а) установить, что все прокуроры, осуществляющие надзор за следствием, производимым органами НКВД, утверждаются ЦК ВКП(б) по представлению соответствующих обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий и Прокурора Союза ССР;

б) обязать обкомы, крайкомы и ЦК нацкомпартий в месячный срок проверить и представить на утверждение в ЦК ВКП(б) кандидатуры всех прокуроров, осуществляющих надзор за следствием в органах НКВД;

в) обязать Прокурора Союза ССР тов. Вышинского выделить из состава работников центрального аппарата политически проверенных квалифицированных прокуроров для осуществления надзора за следствием, производимым центральным аппаратом НКВД СССР, и в двухмесячный срок представить их на утверждение ЦК ВКП(б).

7. Утвердить мероприятия НКВД СССР по упорядочению следственного производства в органах НКВД, изложенные в приказе от 23 октября 1938 года. В частности, одобрить решение НКВД об организации в оперативных отделах специальных следственных частей.

Придавая особое значение правильной организации следственной работы органов НКВД, обязать НКВД СССР обеспечить назначение следователями в центре и на местах лучших, наиболее проверенных политически и зарекомендовавших себя на работе квалифицированных членов партии.

Установить, что все следователи органов НКВД в центре и на местах назначаются только по приказу народного комиссара внутренних дел СССР.

8. Обязать НКВД СССР и Прокурора Союза СССР дать своим местным органам указания по точному исполнению настоящего постановления.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) обращают внимание всех работников НКВД и Прокуратуры на необходимость решительного устранения отмеченных выше недостатков в работе органов НКВД и Прокуратуры и на исключительное значение организации всей следственной и прокурорской работы по-новому.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) предупреждают всех работников НКВД и Прокуратуры, что за малейшее нарушение советских законов и директив партии и правительства каждый работник НКВД и Прокуратуры невзирая на лица будет привлекаться к суровой судебной ответственности.

Председатель Совета

Народных Комиссаров СССР

В. МОЛОТОВ

Секретарь Центрального

Комитета ВКП(б)

И. СТАЛИН».

В этом любопытном документе власти признают, что не всегда действовали законными методами. Постановление отменяло все внесудебные органы, запрещало упрощенный вариант ведения следствия, усиливало роль Прокуратуры в надзоре за следственными органами. Сталин рассчитал все правильно: в глазах народа виноваты обычно исполнители, а не те, кто отдает преступные приказы. То, что Иосиф Виссарионович лично подписывал смертные приговоры и письменно требовал: «Больше бейте, всех расстрелять», – никто не узнает, а дела чекистов, от районного следователя до наркома Ежова, лежат на поверхности. Поэтому и нужно все свалить на опального, но пока живого «железного наркома» и его подчиненных, многие из которых пойдут вскоре на эшафот. Жутко видеть общий список офицеров госбезопасности высших рангов – у всех стоят близкие даты смерти: или 1938, или 1939 годы, иногда 1940-й.

После принятии Постановления, разосланного всем инстанциям, осуждения и расстрелы в течение двух недель резко пошли на спад. В декабре начали освобождать тех, кого арестовали, но следствие завершить не успели. Данные о числе освобожденных разнятся, но называются цифры от 100 до 200 тысяч человек. Тогда же, а не во второй половине 1950-х годов появились первые реабилитированные. Но это являлось лишь первой частью спектакля, задуманного и поставленного Иосифом Виссарионовичем. Второй акт требовал виновника несправедливостей, злостного нарушителя социалистической законности – врага народа. Кто-то должен был ответить перед партией и народом за беззакония двух предыдущих лет. Вождь выдал Берии карт-бланш в этом деле, и Лаврентий Павлович разработал план тайной операции. Под видом совещания из провинции приглашали группы руководителей региональных управлений НКВД, и в кабинете Лаврентия Павловича их арестовывали. Таким образом, к началу Великой Отечественной войны большинство проводников Большого террора на местах успешно расстреляли, благо они быстро сознавались в своем вредительстве.

Н. И. Ежов

Настало время и для Николая Ивановича Ежова. По рассказам сына Г. М. Маленкова, история ареста выглядела следующим образом. На приеме у Сталина в январе 1939 года кроме вождя и Ежова присутствовал и Г. М. Маленков, отвечавший, как мы помним, за партийные кадры. Стоит помнить, что должность эта ключевая в общей структуре ВКП(б). В какой-то момент диалога Ежов и Маленков стали сыпать взаимными обвинениями, и Сталин, прервав перепалку, отправил обоих в кабинет Маленкова. «Поговорите там, а я передам свое решение», – сказал вождь. В кабинет к Маленкову пришел и Берия, уже отдавший распоряжение арестовать Ежова. Что и было сделано, когда бывший нарком выходил в приемную. Когда в кабинете Ежова вскрыли его личный сейф, там обнаружили интереснейшие документы. Г. М. Маленков рассказал, что глава НКВД собирал компромат на членов ЦК и самого Сталина (скорее всего, это является выдумкой автора воспоминаний). Косвенно первую часть рассказа подтверждает и П. А. Судоплатов, получивший сведения об аресте Ежова от участника событий Б. Кобулова. Кстати, по личному распоряжению Сталина делом Ежова занимался сам Л. П. Берия, а помогал ему в этом Кобулов. Ордер на арест за № 2950 Берия подписал 10 апреля 1939 года, и опального наркома быстренько отправили в Сухановскую тюрьму – пыточный центр НКВД.

По другой версии, Ежова арестовали во время совещания в Наркомате водного транспорта, который он возглавлял.

Пока Ежов бодро признавался следователю во всем, что только можно, включая интимную связь с работником Наркомвода, Сталин решил привлечь к этому делу, через жену Ежова, советскую интеллигенцию – любимую часть общества для битья. Поразительно, но все без исключения диктатуры, существовавшие в XX столетии, основным объектом репрессий объявляли именно образованную часть общества, ее интеллектуалов, интеллигенцию. Так было в фашистской Германии, в Советском Союзе во все время его существования, в Китае при Мао, в Италии при Муссолини. Наилучших результатов борьбы с культурой и образованностью достиг, пожалуй, только Пол Пот (Салот Сар), недоучившийся студент Парижского университета. И Россия в революциях, войнах и репрессиях прошлого столетия лишилась лучших представителей своего народа, тонкого культурного слоя. В этом нужно искать корни нынешнего низкого культурного уровня русского общества, его быстрой интеллектуальной деградации. Но мы немного отвлеклись.

Е. С. Ежова

Вторая супруга Николая Ивановича Ежова, Евгения Соломоновна, покончила жизнь самоубийством. И это было кстати. Сталин решил использовать ее знакомство с писателями И. Бабелем, М. Шолоховым, журналистом М. Кольцовым, режиссером С. Эйзенштейном и многими другими. Говорили, что еще ранее вождь настоятельно предлагал Ежову развестись с Евгенией Соломоновной, но у наркома как-то не доходили руки. (Вот Вячеслав Михайлович Молотов в 1949 г. быстро понял, что слова товарища Сталина нужно воспринимать серьезно и после разговора с вождем быстренько оформил развод с любимой супругой Полиной Семеновной Жемчужиной.)

В. М. Молотов с семьей

Итак, вождь поручил Лаврентию Павловичу присмотреться к связям семьи Ежовых с советской интеллигенцией.

Любопытно, что обвинение в нетрадиционной сексуальной ориентации имело целью не просто унизить подследственного Ежова, но и представить его в глазах общественности как полностью разложившуюся личность, нечто грязное и отвратительное. Забегая вперед, скажем, что и в деле против Л. П. Берии в 1953 году присутствует обвинение в сексуальных преступлениях. Очевидно, это особенность советской правоохранительной системы – враг и шпион в ее глазах обязательно должен страдать сексуальными расстройствами, к которым господствующая мораль относила все, что можно, из интимной сферы. Доказательств того, что Берия спал с мужчинами, так называемое следствие, очевидно, не нашло, да это и было бы уже перебором – второй гомосексуалист руководил внутренними делами Советского государства.

С Берией придумали историю про массовые изнасилования советских гражданок разного возраста и социального положения. Даже нашли потерпевшую, ублажавшую ненасытный бериевский темперамент. Позже возникли еще свидетели, авторы воспоминаний, знакомые знакомых, с кем Лаврентий Павлович имел внебрачную связь. Обычных любовниц быстро переоформили в жертвы изнасилований, и пошли истории про маньяка-маршала гулять по необъятной стране.

Как и в случае с Ежовым, в следствии против Берии надуманные обвинения в сексуальных преступлениях имели одну лишь цель – опорочить человека в глазах общества. Обыватель забудет большую часть обвинений, но навсегда запомнит изнасилованных женщин и мужчин.

Николая Ивановича Ежова расстреляли 4 февраля 1940 года. Следом за ним репрессиям подверглись родственники. Приемную дочь Наталью отправили в детский дом, родного брата, Ивана Ивановича Ежова, тоже расстреляли в том же году. В спецсообщении на имя Сталина от 30 января 1939 года Л. П. Берия сообщал о проведении расследования в отношении И. И. Ежова. Донос, как положено, написал один из сотрудников НКВД (Шабулин), узнавший о намерении брата бывшего наркома «совершить убийство тов. Сталина». Но обвинения в терроризме следствию было недостаточно, и органы НКВД, сообщал далее Берия, установили массу преступлений, совершенных Иваном Ежовым. В их число входили следующие пороки: озлобленность против партии, пьянство, разврат, избиение милиционера, сожительство с многочисленными женщинами, связь с польской разведкой, обеды в ресторанах с иностранцами, продажа бесплатных путевок на юг и некоторые другие. Настоящий «враг народа». В завершении сообщения Берия спрашивает у Сталина: «Прошу Ваших указаний». Указания последовали незамедлительно.

За дядю пострадали и племянники – сыновья сестры Евдокии Ивановны Бабулиной: Сергея осудили на восемь лет лагерей, Анатолия и Виктора расстреляли в 1940 году. «Больное несчастное существо», мать наркома Анну Антоновну, выселили из городской квартиры и отправили подальше от Москвы умирать в забвении и одиночестве.

Ордер на арест писателя И. Э. Бабеля

Не забыли в НКВД про указание товарища Сталина получше присмотреться к интеллигенции, связанной с изменником Ежовым и его женой. В мае 1939 года арестовали писателя И. Э. Бабеля, признавшегося на следствии, что он троцкист и французский шпион. Расстрел Бабелю утвердил лично Сталин, и 27 января 1940 года замечательного писателя не стало. Еще одним шпионом оказался знаменитый журналист М. Е. Кольцов, арестованный в декабре 1938 года. Главный редактор газеты «Правда» часто встречался с Е. С. Ежовой, бывал на их даче. Донос на Кольцова написал генеральный секретарь интербригад в Испании французский коммунист Андре Марти, и Сталин воспользовался этим, убрав важного свидетеля активного участия СССР в Гражданской войне в Испании.

Журналист М. Е. Кольцов

Предыстория этого дела такова. В конце сентября 1938 года на стол Сталина легло совершенно секретное спецсообщение, подготовленное начальником 4-го отдела 1-го управления НКВД старшим майором государственной безопасности Кобуловым. Это была справка на журналиста, члена ВКП(б) и депутата Верховного Совета РСФСР Михаила Ефимовича Кольцова (Фридлянда). Как и хотел вождь, в предлагаемой справке с самого начала содержалась информация, порочащая Кольцова. Оказалось, что главный редактор газеты «Правда» еще в 1917 году печатал в Петрограде статьи с нападками на Ленина и большевиков. В следующие два года враждебная деятельность журналиста продолжилась в Киеве – там он «смаковал „жестокости“ большевиков» и занимался «пасквилянтством». От истории Кобулов переходит к делам сегодняшним. В вину Кольцову он ставит «смятение и растерянность» в связи с арестами «врагов народа». У журналиста угнетенный вид – арестовывают и расстреливают его друзей. Своим унылым внешним видом Кольцов, по мнению Кобулова, намеренно неблагоприятно воздействовал на иностранных писателей, и они от этого осуждали репрессии. Далее в сообщении приводились имена многих известных деятелей культуры, так или иначе связанных с Кольцовым, организовавшим «законспирированную троцкистскую группу литераторов».

Прочитав эту ахинею, мудрый вождь наложил резолюцию: «Кольцова вызвать», – и подписался: «Ст.». Так началось дело, завершившееся для журналиста приговором и забвением. Даже дата расстрела Михаила Ефимовича точно нам не известна: то ли 1940, то ли 1942 год.

А. Марти

Кстати, этого французского коммуниста Андре Марти испанцы запомнили под характерным прозвищем – Мясник Альбасете. Во время Гражданской войны в Испании он прославился массовыми убийствами всех подряд. Его боялись даже члены интербригад – мог запросто застрелить любого из своих сослуживцев.

С приходом Берии к руководству НКВД осенью 1938 года перемены были недолгими. Уже 10 января 1939 года Сталин шифротелеграммой разрешает применение к подследственным методов физического воздействия. Только что вышло постановление, осуждающее незаконное ведение следствия, а тут новое указание – бейте и пытайте, как били и пытали. Значит, вождь не собирался отступать от своих планов: все должны бояться, а чекисты и подавно – их только что хорошо «почистили». В продолжение этого весной 1940 года появился приказ Л. П. Берии о том, что без согласия НКВД оправдательный приговор суда или постановление прокурора о прекращении уголовного преследования не могли вступить в силу. Приказ этот шел, конечно, с самого верха, но под ним стоит подпись Лаврентия Павловича.

Подпись Л. П. Берии

Продолжались и репрессии в провинции, но в меньших масштабах. На запрос секретаря Кировского обкома об увеличении лимитов в 1940 году по «первой категории» (расстрел.) на 300 человек, по «второй категории» – на 1000 человек, товарищ Сталин красным карандашом выводит: «Увеличить по первой категории не на 300, а на 500 человек, а по второй категории – на 800 человек». «Больше, больше надо расстреливать, меньше сажать», – подразумевает вождь.

Поэт М. Э. Мандельштам в тюрьме

В 1940 году Л. П. Берия занимался тремя массовыми депортациями поляков. В феврале 1940 года на север СССР органы госбезопасности интернировали около 30 тысяч польских граждан с территории Западной Украины и Белоруссии. В основном это были семьи польских офицеров, вышедших на пенсию, – осадников, и работников лесной охраны Польской республики. Важно отметить то, что, по польским данным, осадников на этих землях проживало максимум 8 тысяч, так что остальных до нужного числа добрали из простых крестьян.

В «столыпинском вагоне»

В декабре 1939 года вышло Постановление СНК и Политбюро ВКП(б) № 2010-558 о выселении осадников. Сразу же Берия подписал секретную Инструкцию Наркомата внутренних дел о порядке переселения польских осадников из западных областей УССР и БССР. В ней предписывалось:

«1. Выселение осадников из западных областей УССР и БССР проводится одновременно по УССР и БССР в день, назначенный НКВД СССР.

2. При выселении осадников все недвижимое имущество, сельскохозяйственный инвентарь, домашний скот остаются на месте и принимаются по акту местными управлениями.

3. Осадникам разрешается брать с собой следующее имущество и мелкий хозяйственный инвентарь:

1) Одежда.

2) Белье.

3) Обувь.

4) Постельные принадлежности.

5) Посуда столовая (ложки, ножи, вилки), чайная и кухонная, ведра.

6) Продовольствие из расчета месячного запаса на семью.

7) Мелкий хозяйственный и бытовой инструмент (топор, пила, лопата, мотыга, коса, грабли, вилы, молоток, клещи, зубило и т. п.).

8) Деньги (сумма не ограничивается) и бытовые ценности (кольца, часы, серьги, браслеты, портсигары и т. п.).

9) Сундук или ящик для упаковки вещей.

4. Общий вес указанных вещей не должен превышать 500 кг на семью.

Примечание: Громоздкие вещи, в том числе хозяйственный инвентарь, перевозятся в специально выделенных вагонах.

5. Отправка осадников к месту поселения производится эшелонами в составе 55 вагонов, оборудованных по-зимнему для людских перевозок (в том числе один классный вагон для охраны и один оборудованный санизолятор).

В каждый вагон помещается 25 чел. взрослых и детей с их вещами.

Для громоздких вещей на каждый эшелон выделяется по 4 товарных вагона.

6. На каждый эшелон НКВД СССР назначает Начальника эшелона и соответствующую охрану.

Наркомздрав СССР обеспечивает эшелоны медицинским персоналом в составе одного медфельдшера и двух медсестер на каждый эшелон и соответствующими медикаментами.

За 10 дней до подачи вагонов НКВД СССР представляет НКПС заявку на эшелоны с точным указанием дня подачи эшелонов, станции погрузки и станции назначения. Подача эшелонов обеспечивается НКПС не позднее 3 дней с момента поступления заявки НКВД СССР.

7. В пути следования по железной дороге спецпереселенцы-осадники получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на человека.

Изготовление и выдача пищи в пути следования производится по заявкам Начальников эшелонов НКВД трестами железнодорожных ресторанов и буфетов Наркомторга СССР.

Оплата расходов на питание спецпереселенцев-осадников в пути следования производится НКВД СССР.

8. Спецпереселенцы-осадники направляются на лесоразработки Наркомлеса в Кировскую, Пермскую, Вологодскую, Архангельскую, Ивановскую, Ярославскую, Новосибирскую, Свердловскую и Омскую области, Красноярский и Алтайский края и Коми АССР и размещаются на месте работ в отдельных поселках от 100 до 500 семей в каждом.

Подготовка к приему спецпереселенцев-осадников, предоставление им помещений и трудовое устройство их возлагается на Наркомлес СССР.

9. Перевозка спецпереселенцев-осадников от станции прибытия до места поселения организуется НКВД СССР. Наркомлес СССР выделяет в распоряжение НКВД СССР необходимый автогужтранспорт и продовольствие в количествах, обеспечивающих одновременно переброску прибывающих спецпереселенцев-осадников.

В случае необходимости краевые и областные комитеты обязаны представить в распоряжение НКВД СССР дополнительный автогужтранспорт путем привлечения местных организаций и колхозов.

Народный Комиссар Внутренних Дел СССР Л. Берия.

Верно:

Начальник отдела трудовых поселений ГУЛАГ НКВД – ст. лейтенант Госбезопасности (КОНДРАТОВ)».

(ДА РФ. Ф. 9479. Оп. 1. Спр. 52. Арк. 8–10.)

После переселения Берия попросил Сталина (письмо от 10 января 1940 г.) о передаче части спецпоселенцев-осадников Наркомцвету СССР на работы по добыче меди и золота. Расселили поляков в изолированный поселках НКВД в тринадцати областях СССР.

Депортация

Но на этом работа Сталина и госбезопасности с поляками в СССР не закончилась. Уже в апреле 1940 года в Казахстан на поселение отправили 27 тысяч бывших польских граждан, большая часть которых относилась к семьям офицеров, интеллигенции и служащих, расстрелянных под Катынью. В июне НКВД вновь высылает еще почти 23 тысячи поляков. Наконец, в июле того же года специальные части НКВД отправили в Красноярский край и Казахстан более 22 тысяч польских граждан, многие из которых постоянно жили в западных районах Польской республики, но бежали от наступавших немецких войск и временно проживали на отошедших к СССР территориях.

Решение Политбюро о польских военнопленных

Большую операцию по выявлению «шпионов и контрреволюционеров» НКВД под руководством Берии провело буквально перед войной в 1941 году. В Прибалтике, в западных землях Белоруссии и Украины и Молдавии чекисты собрали порядка 19 тысяч человек для отправки в ГУЛАГ, а 87 тысяч – на спецпоселение. Тем, кого осудили Особым совещанием при НКВД СССР, давали по 5–8 лет лагерей с последующей ссылкой в отдаленные местности на 20 лет. Остальных отправляли на 20 лет в основном в Казахстан, Коми и Красноярский край. Всего в 1939–1941 годах в западных районах СССР репрессиям подверглось более 400 тысяч мирных граждан, что составляет около 3 % от общего числа местных жителей.

Тяжелым преступлением режима явился массовый расстрел пленных офицеров польской армии в Катынском лесу в Смоленской области, проведенный сотрудниками НКВД в апреле – мае 1940 года. Общее число расстрелянных здесь польских граждан – 4421 человек. Но нужно помнить, что в то же время расстрелы польских офицеров, представителей интеллигенции и государственных служащих происходили в разных тюрьмах СССР, и общее число убитых – 21 857 человек. Общее число пленных поляков составляло цифру 41 700.

Решение об уничтожении польских военнопленных Сталин принял зимой 1940 года, поручив провести это масштабное дело Л. П. Берии. Где-то в начале марта Берия составляет докладную секретную записку № 794/Б на имя Сталина:

«В лагерях для военнопленных НКВД СССР и в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских националистических к. р. (контрреволюционных. – А. Г.) партий, участников вскрытых к. р. повстанческих организаций, перебежчиков и др. Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю.

Военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, пытаются продолжать к. р. работу, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти.

Органами НКВД в западных областях Украины и Белоруссии вскрыт ряд к. р. повстанческих организаций. Во всех этих к. р организациях активную руководящую роль играли бывшие офицеры бывшей польской армии, бывшие полицейские и жандармы.

Среди задержанных перебежчиков и нарушителей госграницы также выявлено значительное количество лиц, которые являются участниками к. р. шпионских и повстанческих организаций.

В лагерях для военнопленных содержится всего (не считая солдат и унтер-офицерского состава) 14 736 бывших офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, жандармов, тюремщиков, осадников и разведчиков, по национальности свыше 97 % – поляки.

Из них:

Генералов, полковников и подполковников – 295.

Майоров и капитанов – 2080.

Поручиков, подпоручиков и хорунжих – 6049.

Офицеров и младших командиров полиции, пограничной охраны и жандармерии – 1030.

Рядовых полицейских, жандармов, тюремщиков и разведчиков – 5138.

Чиновников, помещиков, ксендзов и осадников – 144.

В тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии всего содержится 18 632 арестованных (из них 10 685 – поляки), в том числе:

Бывших офицеров – 1207.

Бывших полицейских, разведчиков и жандармов – 5141.

Шпионов и диверсантов – 347.

Бывших помещиков, фабрикантов и чиновников – 465.

Членов различных к. р. и повстанческих организаций и разного к. р. элемента – 5345.

Перебежчиков – 6127.

Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти, НКВД СССР считает необходимым:

I. Предложить НКВД СССР:

1) дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14 700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков;

2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных к. р шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков – рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела.

II. Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения в следующем порядке:

а) на лиц, находящихся в лагерях военнопленных, – по справкам, представляемым Управлением по делам военно пленных НКВД СССР,

б) на лиц, арестованных – по справкам из дел, представляемым НКВД УССР и НКВД БССР.

III. Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т. т. Берия, Меркулова и Баштакова (начальник 1-го спецотдела НКВД СССР).

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Л. БЕРИЯ».

Аппарат Берии под готовил эту секретную за писку, и документ лег на стол Сталину, а для его обсуждения вождь собрал ближайшее на тот момент окружение: Ворошилова, Микояна и Молотова. Воз можно, присутствовал и Берия. Обсуждать особо было нечего – решение вождь уже принял, но подпись поставить нужно. И ему, и его соратникам. Сталин взял синий карандаш, в левой части документа размашисто написал резолюцию «За» и расписался, подчеркнув свою подпись. Следом тем же карандашом расписался Ворошилов, за ним своим простым карандашом – Молотов, и последним, вновь синим, – Микоян. Немного подумав, Сталин вычеркнул фамилию Берии из пункта III и вписал туда Кобулова. Позднее секретарь Сталина на полях дописал: «Т. Калинин – за, Каганович – за». Этих двоих вождь даже не позвал.

В Москве

Кроме Катыни, расстрелы производились в Старобельском лагере в Луганской области (убито 3820 человек), в Осташковском лагере в Калининской (ныне – Тверской) области (убито 6311 человек) и в остальных тюрьмах и лагерях (убито 7305 человек).

Вскоре лояльные СССР поляки, особенно в начале Великой Отечественной войны, стали задавать вопросы о судьбе своих военных, на что, например, Л. П. Берия ответил: «Мы совершили огромную ошибку и передали большую их часть немцам». Иосиф Виссарионович оказался большим шутником и на вопрос польского посла «Где польские офицеры?» ответил: «Они скрылись в Маньчжурии». Как, оказывается, все просто – теперь ведь за судьбу поляков отвечает Китай.

В это время происходит ряд изменений в личной жизни Лаврентия Павловича. В конце марта 1939 года он становится кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б). Повысили его и в звании – это произошло 30 января 1941 года. Берия стал генеральным комиссаром государственной безопасности. Вождь оценил талантливого организатора, присвоив ему это высокое маршальское звание. Тут же, в феврале, Л. П. Берию назначили заместителем председателя Совета Народных Комиссаров СССР.

Не забыл Лаврентий Павлович родное село Мерхеули. Стараниями Берии здесь построили каменную школу, получившую, как водится, имя Лаврентия Павловича, и большой памятник поставили тут же – во дворе учебного заведения. Старый деревянный мост через речку разобрали и выстроили новый металлический, получивший в народе название бериевского. Это неофициальное название моста дожило до наших дней.

Режим работы нового наркома сформировался еще в Грузии. Просыпался Берия около шести часов утра, вставал, делал зарядку, завтракал и уезжал на работу. Вернувшись вечером домой, ужинал и уходил в кабинет, где еще два-три часа работал с документами. Довольно часто заседания в Кремле или Наркомате затягивались, и тогда Лаврентий Павлович приезжал домой поздно. Никаких бытовых неудобств ни сам Берия, ни его семья не испытывали. Система снабжения продуктами высших чиновников СССР, в том числе и семьи Л. П. Берии, существовала следующая. Комендант дома получал заказ на те или иные продукты и товары, брал деньги и покупал все в специальных закрытых для простых граждан магазинах. Конечно, ходить за покупками самим женам вождей не возбранялось, но делали они это в основном в выходные, не утруждая себя данной частью домашней работы.

Нино Гегечкори

Серго Берия вспоминает такой случай: «Когда мы переехали из Тбилиси в Москву, отец получил квартиру в правительственном доме, его называли Домом политкаторжан. Жили там наркомы, крупные военные, некоторые члены ЦК. Как-то в нашу квартиру заглянул Сталин: „Нечего в муравейнике жить, переезжайте в Кремль!“ Мама не захотела. „Ладно, – сказал Сталин, – как хотите. Тогда распоряжусь, пусть какой-то особняк подберут“».

Л. П. Берия в кругу семьи

Дом политкаторжан в Москве

Дачу вождь также заставил поменять. Семья Берии занимала небольшой дом с тремя комнатами в Ильинском, но вождь переселил их в особняк побольше.