На подъезде к Нью-Блейдену разразился такой ливень, будто у него созрела мания величия и он представлял себя совершенно свежим, только что родившимся ураганом. Так и есть, мрачно подумал я, приближаемся к низшей точке амплитуды на качелях. Снижение из верхней точки началось в тот момент, когда Максин упала в обморок. С той самой минуты все покатилось под откос.

Когда я привел ее в чувство с помощью минимума холодной воды и максимума неразведенного бренди, она все еще была страшно напуганной маленькой девочкой. На меня сильно подействовал этот резкий и ненаигранный выход из роли королевы красоты, решившей было беззаботно порезвиться. Она вцепилась в мою руку, как будто я был последней спасательной шлюпкой, оставшейся от «Титаника», настояла на том, чтобы немедленно позвонить Чарли, и он оказался дома. Максин говорила с ним всего две минуты, а мне понадобилось двадцать, чтобы убедить Чарли не бежать с первым же пароходом на острова Новой Зеландии, а вместо этого вместе с Максин принять участие в вечеринке Хойта.

Когда я наконец прервал нервные громовые раскаты Хатчинса и положил трубку, выяснилось, что Максин тем временем исследовала успокоительные свойства бутылки белого рома и добилась немалого успеха. Видимо, ее последней здравой мыслью было позаботиться о платье. Она сняла его, аккуратно сложила на полу так, чтобы оно не помялось, и улеглась, использовав его как подушку. Ее голова покоилась на полу, бедра на диване, а ноги были закинуты аж на спинку дивана. В таком нелепом положении она выглядела между тем как воплощение самых буйных мужских фантазий. Светло-бежевая комбинация завернулась до талии, полностью обнажив ноги. Оказалось, что даже на трусиках у нее вышита кокетливая монограмма.

После того как я поднял ее, отнес в спальню и уложил в постель, мне ничего не оставалось, как вернуться в дикие просторы штата Коннектикут. Я как раз успел на ночной поезд, отходивший от Центрального вокзала, и часа через два, то есть рано утром, прямиком угодил в центр бушующего тропического урагана, который по собственной глупости не понимал, что ему не место в этой стране, а тем более в этом штате и в это время.

Я выскочил из поезда, резвой трусцой направился к единственному такси, стоявшему у вокзала, но шестеро других пассажиров оказались гораздо лучше тренированными и успели к машине до меня. Мощный штормовой ветер, прибывший прямо из Атлантики, столкнулся с тропической теплой волной воздуха аккурат над моей головой, и они оба усердно старались поскорее и поосновательнее промочить Холмана до костей. Из темного подъезда соседнего дома послышался голос привидения:

— Позвольте доставить вас в ваш отель, мистер Холман.

Изумленный, я никак не мог решить, то ли звать на помощь, то ли прикинуться, что я ничего не слышал. Но тут из подъезда на залитый дождем тротуар ступил темный силуэт.

— Ну надо же, всю жизнь меня преследуют такие приятные совпадения! — обрадовался я. — Ведь это же мисс Скотт!

— Проливной дождь не располагает к любезностям, мистер Холман! — решительно оборвала меня девушка. — Если вы готовы, то бегом к машине.

Я взглянул, куда она указала, и в двадцати футах обнаружил смутные очертания «кадиллака» Хойта.

— Спасибо, весьма признателен, только позвольте один вопрос: кто еще находится в машине? Я не горю желанием встречаться с вашим головорезом Киршем!

— В машине никого нет, — заверила она. — Посмотрите и убедитесь, если не верите. Можете даже просветить ее рентгеновскими лучами, но я не собираюсь мокнуть под дождем, пока вы наконец справитесь со своей трусостью.

Я с облегчением вспомнил, что в номере отеля «Хантсман» у меня остались два пистолета. Мой собственный был спрятан на дне чемодана, а второй, который я отнял у шофера, — в ящике комода. У меня не было выбора: или стоять здесь и утонуть в потоках ливня, или рискнуть и поверить, что Соня Скотт говорит правду. Я внезапно рванулся к машине, открыл заднюю дверцу, чтобы салон осветился, и внимательно осмотрел его.

— Под передним сиденьем спрятались двое карликов, — насмешливо сказала Соня. — Но если вам повезет, вы сможете забить их до смерти вашей зажигалкой.

Я закрыл заднюю дверцу, обошел машину и уселся рядом с Соней, не нарушая наступившего молчания. С полным безразличием к тонкой механике автомобиля она за несколько секунд набрала скорость в сорок миль.

— Вы ведете себя нечестно, мисс Скотт, — сказал я, с опаской вглядываясь в дорогу сквозь потоки дождя. — Почему вы не сказали мне, что собираетесь покончить жизнь самоубийством, прежде чем я сел сюда?

Она снизила скорость примерно до пяти миль в час.

— Если вы нервничаете, мистер Холман, я могу вас высадить в любую минуту, и плывите себе к отелю.

— Хорошо, воля ваша, — согласился я. — Можете убить меня, если так нужно!

— Вы сильно изменились за последние тридцать часов, — сказала она все с той же прохладной сдержанностью. — Когда мы ехали минувшим вечером, вы проявляли на удивление ненасытное любопытство. Сегодня вы самый безразличный пассажир, какие мне только попадались. Уж не летаргический ли сон напал на вас в дороге?

— Вы встретили меня под проливным дождем в два часа ночи на вокзале, чтобы отвезти в отель, и хотите, чтобы я поверил, что это простое совпадение? — спросил я, немножко гордясь своей проницательностью. — Я уже все понял. Вы узнали от старины Ирва, что я был у Максин Барр, когда он звонил ей около девяти часов вечера. И если я собирался вернуться сегодня, к моим услугам был последний поезд, на который я мог успеть.

— Любой кретин мог бы додуматься до этого. — Ее гнев, как и ураган, не убывал. — Вам не приходит в голову спросить, что меня заставило приехать на вокзал, как вы отметили, под проливным дождем и в два часа ночи?

— Мне не хотелось смущать вас, Соня, дорогая, — ответил я искренне. — Когда последний раз я задавал вам наводящие вопросы, вы вертелись как уж на сковородке, помните? По какой-то причине вы даже не подумали предупредить, что Алекс Кирш собирается попрактиковаться на мне в своем искусстве мясника.

— Идите вы к черту, Рик Холман, и заткнитесь! — Ее голос и впрямь был полон неконтролируемой ярости. Но в нем звучала не только злость, ощущалось и что-то вроде близкой истерики. — Дайте мне сигарету, — попросила она неожиданно нормальным тоном.

Я прикурил две сигареты и одну из них вставил ей в рот.

— Давайте начнем все сначала, — предложил я. — Почему вы встретили меня на вокзале?

— О, лучше бы вы не спрашивали! — Она засмеялась, но ей было явно не до смеха. — Ненавижу людей, которые постоянно твердят «я же говорил», и почти так же мне не нравится признаваться, что вы были правы!

— Вы имеете в виду те несколько мыслей, которые я подарил вам на прощанье?

Светящийся кончик ее сигареты дернулся, когда она согласно кивнула:

— Вы сами во всем виноваты, Рик Холман, я не знаю, что вы сотворили с Алексом в театре, но этого не следовало делать. Вернувшись, он вел себя как буйный психопат.

— Ничего удивительного, он и есть психопат.

— Он привез Бабе из театра около семи, — рассказывала Соня тихим, доверительным голосом. — Когда они вошли в дом, я поняла: что-то стряслось. У Бабе было мертвенно-бледное лицо, и она еле переставляла ноги. Я помогла ей добраться до комнаты и снять пальто. Стало ясно, что она вне себя от страха. Спереди ее платье и даже комбинация под ним были изрезаны на ленты. По дороге из театра Кирш сидел рядом с ней, держал ее за плечи, а в другой руке у него был нож. И он все время твердил, что это только начало, нервно рассказывала Бабе. Настоящее удовольствие начнется, когда он покончит с платьем и доберется до ее тела!

— Ну и чем все кончилось?

— Я уложила ее в постель, заставив принять снотворное. Потом нашла Ирвинга и рассказала ему все, что произошло. Я полагала, что он сам разберется с этим безобразием, и поднялась в свою комнату, но там меня поджидал Кирш. Вы оказались правы, Холман! К моему ужасу, в руке у него был неизменный нож, и, разговаривая со мной, он глубоко втыкал его в верхнюю крышку комода. Он сказал, что теперь сам будет боссом, все начнется сегодня вечером. Мне больше не нужно прислуживать Хойту, он сам займется сначала им, а потом всем, что принадлежит Ирвингу, начиная с меня. Я кинулась к двери, но каким-то образом он снова оказался передо мной и приставил нож к горлу. «Не нужно нервничать, — захихикал он, — в данный момент я только занимаюсь учетом всего, что принадлежит хозяину». И тут он приказал мне раздеться. Представляете? Я попыталась сопротивляться… — По ее телу прошла судорога. — Он… он красочно растолковал мне, что может сделать своим ножом, если я не подчинюсь. Меня еще никогда так не унижали за всю мою жизнь! Он заставил меня стоять перед ним голой — я не знаю, наверное, минут пятнадцать, целую жизнь; и все это время торчал передо мной, уставившись на меня глазами кретина.

— И что же дальше? — взволнованно спросил я.

— Странно, но он сам каким-то образом вышел из припадочного состояния, — ответила она удивленно. — «Смотри, как бы тебе не простудиться до смерти, Соня», — внезапно сказал он совершенно нормальным голосом и вышел из моей комнаты.

— Вы рассказали об этом Хойту?

— Да, сразу же, но он и ухом не повел, был слишком занят, планируя завтрашнюю вечеринку. По-моему, он даже не слышал, о чем я говорю, пока я не упомянула Бабе, не показала ее изрезанное платье и рубашку.

— Хоть это его убедило наконец?

— Он сказал, что сожалеет о случившемся, но мне не следует особенно переживать, через двадцать четыре часа Кирш и Лайонел якобы исчезнут навсегда. Потом попросил созвониться с людьми, которых он хочет пригласить на вечеринку. Я узнала, что вас нет в отеле, и когда Ирвинг наконец дозвонился до Максин, он объяснил, что нечего вас искать, поскольку вы находитесь у нее. Я вернулась в свою комнату около половины одиннадцатого, подождала часа два, потом проскользнула в гараж и взяла машину. Если бы вас не оказалось в поезде, я просто не знала бы, что мне делать!

— Ирвинг рассказывал какие-либо подробности будущей вечеринки? Почему он вдруг ее затеял и что там должно произойти?

— Список гостей очень короток, — нервно ответила она. — Джо Фрайберг, Пат Уэлс, Максин Барр, Чарли Хатчинс, вы — вот и все.

Машина плавно остановилась, и Соня откинулась на спину сиденья:

— Ваш отель, мистер Холман. И больше не говорите, что мы плохо принимаем гостей!

— Останьтесь в отеле, я сниму вам комнату, — предложил я.

— Нет, — ответила она, упрямо покачав головой. — Я должна вернуться!

— К Алексу Киршу?

— Несмотря на Алекса Кирша, я не могу оставить Ирвинга с этими двумя бандитами!

— Переживаете за Ирвинга из-за щедрых подарков, которыми он вас осыпает, Соня? — спросил я не очень вежливо.

— Не ваше дело. Пожалуйста, выходите из машины, и я поеду.

— На что вы рассчитывали, рассказав о случившемся, если собираетесь вернуться туда? — спросил я напрямую.

— Кажется, я надеялась, что вы — смельчак и поедете со мной. — Она саркастически усмехнулась. — Глупо, не правда ли?

— И что я должен был там делать?

— С вами я чувствовала бы себя в безопасности, а это для меня сейчас самое главное.

— Что-нибудь еще?

— У меня были и другие мысли, — призналась она. — Вы могли бы также обеспечить безопасность Ирвинга.

— Мне не хочется выглядеть наемником, милая Соня, — сказал я. — И все же, что я мог бы получить за риск?

Она смотрела прямо перед собой на ветровое стекло, залитое потоками дождя.

— Вы хотите, чтобы я все выложила напрямую? — У нее задрожал подбородок. — Ну, хорошо! Я предпочитаю провести ночь с вами, а не с Алексом, который может войти в мою комнату в любую минуту. Я не думаю, чтобы ночь с вами была для меня таким уж тягостным испытанием, Рик Холман, а теперь убирайтесь в ваш проклятый отель!

— Очень признателен за вашу искренность, милая Соня, и даже в известной степени польщен, — ответил я с рассудительностью взрослого. — Но, к сожалению, вынужден отклонить ваше лестное предложение и сделать вам свое, встречное. Я сниму вам комнату в отеле, а завтра утром, обещаю, мы вместе отправимся в особняк.

— Я сделала все, что могла, — сказала она с кислой гримасой на лице. — А вы отвергли все, что я предлагала. Что ж, спокойной ночи, мистер Холман, удачи вам, и я искренне надеюсь, что вы сломаете обе ноги еще до того, как настанет утро!

Я закурил и не сделал ни малейшей попытки выйти из машины. Она сидела рядом со мной, храня яростное молчание и нетерпеливо постукивая пальчиками по рулевому колесу, пока затянувшаяся пауза не стала нестерпимой.

— Видимо, я должна применить физическую силу и вышвырнуть вас из машины?

— Я думаю, — ответил я. — И вы не ошибетесь, если предположите, что занимаюсь я этим не так уж часто. К слову, совсем недавно я кое-кому описывал ваши основные достоинства и…

— У вас странные манеры для мужчины, который только что отказался лечь со мной в постель! — сорвалась она на крик.

— И, — продолжал я спокойно, — я сказал, что среди других, не менее привлекательных черт у вас есть чувство собственного достоинства. Мой собеседник высмеял меня: мол, красотка в соболях и бриллиантах, получаемых от Ирвинга Хойта, — и чувство собственного достоинства?

— Вы всегда выжидаете, пока человек смертельно устанет, прежде чем начинаете его оскорблять? — жалобно спросила она.

— Я уже готов был допустить, что в чем-то мой собеседник прав, — упрямо гнул я свое. — Но сегодня вы рассказали, как тяжко были оскорблены, когда Кирш заставил вас раздеться и стоять перед ним обнаженной; вы также сделали мне предложение переспать с вами — и при этом вы, Соня Скотт, ни разу себя не уронили.

— Вы, кажется, собираетесь представить меня к награде? — спросила она насмешливо.

— Нет, я хочу искренне извиниться перед вами. Я виноват, что не поверил вам сразу, когда вы сказали мне, что вы личный секретарь Ирвинга и ничего больше.

Она посмотрела на меня, не в силах скрыть изумления:

— Что же заставило вас столь круто изменить свое мнение?

— Сначала — ваше искреннее и неподдельное чувство собственного достоинства, — честно признался я. — Потом меня начали беспокоить и некоторые другие обстоятельства.

— Например? — с интересом спросила она.

— Например, почему все вокруг знают больше меня? Почему персонажи все время меняют свои роли, а я даже не замечаю этого? И самое неприятное в том, что я должен был бы предугадывать все важнейшие последующие события. Как там говорят о пророке в своем отечестве?

— Нет пророка в своем отечестве, — автоматически подсказала она.

— Вот именно, я оказался совершенно никудышным пророком, — Признался я. — Теперь я знаю, что бриллианты и меха здесь ни при чем, Соня. Но скажите мне честно, кто для вас Ирвинг Хойт?

Она испытующе изучала мое лицо несколько секунд, потом явно успокоилась.

— Он мой дядя, — улыбнулась она. — Меха и не так уж много бриллиантов — за счет наследства, которое оставил мне отец. От Ирвинга я получаю только зарплату секретаря, но он мой единственный родственник, и мне не хочется его бросать!

— Дайте мне пять минут, чтобы собрать свои пожитки, — принял я решение. — И мы отправимся в особняк вашего дядюшки.

— Я не знаю, что заставило вас изменить свои намерения, Рик, — Соня смущенно пожала плечами, — но меня ваш поступок радует.

Портье дремал за конторкой, когда я вошел в вестибюль, поэтому я взял свой ключ, не разбудив его. Я задержался в номере только для того, чтобы надеть плечевую кобуру под пиджак с моим надежным другом 38-го калибра, достал пистолет Лайонела из ящика комода и сунул его в карман брюк, Когда я вернулся в вестибюль, клерк уже проснулся и выпучил на меня глаза от удивления, видя, что я кидаю ключи на стойку. Он глянул на настенные часы, которые показывали полтретьего ночи, и недоверчиво покосился на меня:

— Вы сегодня рано встали, мистер Холман.

— Да, — ответил я весело. — Сегодня чудесное утро.

— Но сейчас же ночь! — возразил он.

Дойдя до двери, я оглянулся и увидел, что он по-прежнему смотрит на меня с сомнением на заспанном лице. Я наградил его сдержанной, несколько снисходительной улыбкой и уточнил:

— Ночь? Не везде!