— Знаете что? — весело спросила Соня, беспечно направляя машину в канаву на извилистой дороге, в которой уже набралось небольшое море воды.

— Что?

Лавина воды обрушилась на ветровое стекло, и очередные сто футов дороги нам пришлось ехать вслепую.

— Теперь, когда вы приняли мое предложение, я… мне стыдно. — Она покраснела и действительно стыдливо опустила глаза. — Но мне было не до телячьих нежностей.

— Вы не только застенчивы, но и слепы! — завопил я отчаянно. — Вы же совершенно не видите дороги!

— Не волнуйтесь, — благодушно успокоила она. — Я знаю эту дорогу, как свою ладонь.

— Если вы не сбавите скорость, то получите моей ладонью по физиономии, — пригрозил я.

— Хорошо, милый, — кокетливо ответила проказница. — Если вы трусливы как заяц…

— Я согласен быть зайцем, — заревел я, — но не хочу превратиться в шницель.

Она сбавила скорость, и сквозь лобовое стекло снова стала видна дорога. Я зажег две сигареты и одну из них ловко вставил в ее губы.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась Соня. — Очень мило, Рик. Такие штучки я видела только в кино.

— Моя задача — заставить вас держать руль обеими руками, а не заигрывать с вами. Сколько нам еще ехать?

Она всмотрелась в залитую дождем темноту:

— Пожалуй, еще мили две. Я очень польщена, что вы так торопитесь, милый! У меня самой от волнения мурашки по всей спине, вплоть до… — Она внезапно замолчала и сделала вид, что снова всматривается в темноту.

— Забавное место для мурашек. — Мне понравилась ее наивная оговорка.

— Какой же вы грубиян! — Она с притворным возмущением замахнулась на меня.

— Хотите, я расскажу вам о моих проблемах?

— Конечно, если вы обойдетесь без сальностей, — ответила она весело.

— Обещаю, — заверил я. — Вообразите, что вы захотели сделать что-то по-настоящему постыдное, но двое людей все время наблюдают за вами, пытаясь подсмотреть, как это у вас получится.

— А вы сказали, что обойдетесь без сальностей.

— Оставим на минуту ваши неуместные намеки, хорошо? И представим, что ваш, скажем так, недостойный замысел может быть осуществлен только в волшебной стране.

— Мое воображение сразу захромало, — призналась она. — Ну, хорошо. Итак, волшебная страна.

— Вы предлагаете всем окружающим, включая тех двоих, которые не спускают с вас глаз: «Давайте все завтра вечером отправимся в волшебную страну!» Как вы думаете, что предпримут эти подозрительные типы?

— Они, по-видимому, должны оказаться в волшебной стране завтра вечером?

— Я тоже так считаю. Но если вы настоящий ловкач, вы точно знаете, что те двое легли спать, чтобы как следует отдохнуть сегодня и набраться сил для завтрашнего испытания. Поэтому вы отправляетесь в волшебную страну сегодня, чтобы осуществить задуманное заранее в спокойной обстановке, без всяких помех.

— Это и в самом деле очень ловко! — согласилась Соня.

— Такое может придумать разве что ребенок, не правда ли?

— Для взрослого человека задачка слишком проста, он до такого не додумается!

Она внезапно повернулась ко мне:

— Рик? Вы рассуждаете о ловкачах вообще или имеете в виду наши проблемы?

— Я думаю о вечеринке вашего дядюшки, назначенной на завтрашний вечер, — хмуро ответил я.

Она резко нажала на газ, и машина рванулась вперед.

— Мы уже подъезжаем, только бы проклятый дождь наконец угомонился!

— Может быть, моя сумасшедшая идея не имеет под собой никакого основания, — неуверенно заметил я. — Хотелось бы надеяться…

— Рик Холман! Не пытайтесь надуть меня! На самом деле вы считаете, что все уже произошло и мы опоздали, не так ли?

— Вполне возможно, — согласился я. — Но мы ведь даже не знаем, что должно произойти!

— Однако вы полагаете, что мой дядя все равно будет в центре событий?

— Да, к этому, похоже, идет.

— Вам не очень-то нравится мой дядя, верно?

— А вы не заметили перемен в его поведении за последние несколько лет? — Я уклонился от ответа, задав собственный вопрос.

— Я знала его удивительным человеком, таким счастливым, — заговорила она воодушевленно. — Так было, когда мы познакомились, — они с Бабе только что поженились. Его характер стал заметно меняться сразу после развода, дядю буквально все раздражало. Когда он предложил мне работу секретаря, я решила попытаться снова помочь ему стать тем человеком, каким он был раньше, но, увы, у меня ничего не вышло!

— Кто-то примерно в это время сыграл с ним довольно грязную шутку, — заметил я, пока еще толком не зная, как же добраться до истины. — Конечно, он имел право ненавидеть того, кто его так жестоко подставил, но он посвятил все время взращиванию своей ненависти, и она выросла до гигантских размеров, поглотив и его мир, и окружающих его людей. У вашего дяди Ирвинга, милая Соня, ненависть переросла в манию, и он устроил несколько довольно подлых трюков людям, которых я уважаю. Вот почему я не испытываю к нему никаких добрых чувств. — Я перевел дыхание. — Я не знаю, каким был Ирвинг Хойт раньше, но убежден, что сейчас он — выживший из ума подлый сукин сын!

— Вы не имеете права так говорить о нем! — В ее рыданиях слышались одновременно и ярость и страдание. — Он всего лишь пытался слегка припугнуть вас в прошлый раз. Неужели вы думаете, что он позволил бы Киршу изрезать вас ножом?

— Я скажу вам, что я думаю, Соня, — ответил я, решив не щадить ее. — Ваш мерзкий дядюшка несет по крайней мере половину ответственности за все неприятности, которые случились с Бабе Дюан с тех пор, как она согласилась играть роль в проклятой пьесе. И старый добрый Ирв мог в любую минуту остановить Кирша, когда он издевался над вами сегодня вечером, если бы только захотел.

— Я вам не верю! — в отчаянии закричала она. — Вы лжете! Это просто грязный трюк, которым вы пытаетесь защитить наглого зверюгу Чарли Хатчинса, а может быть, и свою кинозвезду с целым списком бывших мужей и моралью подзаборной кошки!

— Приехали, — сказал я. — Тормозите!

— Как же я забыла! — Она истерически расхохоталась. — Ведь вы были с ней вчера вечером?

— Тормозите! — рявкнул я.

— Так вот почему вы приехали последним поездом…

Я влепил ей пощечину и тут же схватил руль, так как она вскрикнула и откинулась назад, закрыв лицо руками. Машина завихляла и чуть не съехала в кювет. Отпрянув, Соня автоматически сняла ногу с педали газа, тяжелый автомобиль замедлил движение, продолжая вилять, пока наконец не остановился, ткнувшись боком в ограду.

Я выключил мотор, и тишина нарушалась лишь монотонным шумом дождя и беспомощными всхлипываниями Сони. Отважившись, я обнял ее за плечи, прижал к себе и держал так, слегка покачивая, пока всхлипывания не затихли.

— Извините, что ударил вас, — сердечно сказал я. — У вас началась истерика, и я не знал другого способа заставить вас отпустить руль. И еще прошу извинить меня за то, что я сказал о вашем дяде. Не потому, что я не верю в каждое произнесенное мной слово; честно признаюсь, мне не хотелось говорить этого именно вам. Иногда мир кажется отвратительным, моя девочка, потому что в нем слишком много мерзких людей. Вам так или иначе пришлось бы услышать правду о старине Ирвинге, но, видимо, лучше, что вы узнали ее от друга. Я понимаю, вам тяжело, но удар врага был бы намного больнее.

Она подняла заплаканное лицо и неожиданно громко чихнула:

— Я просто не знаю, что и подумать, Рик. Честно, не знаю!

— Мы обсудим подробности позже, — ответил я. — А сейчас посмотрите в окно и скажите, где мы находимся.

Соня послушно выглянула из машины, продолжая размазывать слезы крошечным носовым платком.

— Мы всего в ста ярдах от дома.

— Придется идти пешком, — решил я. — Вам-то что, у вас плащ.

Она снова чихнула, пытаясь одновременно улыбнуться:

— Я все равно уже размокла! Вы всегда бьете ваших женщин, Рик Холман? Или только тех, которые делают вам аморальные предложения?

— Отнюдь. Бью — и с удовольствием — тех, которые меньше меня ростом и не могут дать сдачи. А сейчас прошу набраться мужества, дело может оказаться очень непростым, радость моя, поэтому будем действовать осторожно, как краснокожие, пока не разберемся, что тут к чему. Держитесь за мной, сориентируемся по ходу дела, когда окажемся внутри дома.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин! — отрапортовала она и опять чихнула, бедняга.

— Тогда пошли.

К тому времени, когда мы достигли калитки, наша обувь была полна чавкающей грязи. Я промок насквозь, а на Соне был настоящий прорезиненный макинтош, и, по-видимому, она чувствовала себя более сносно.

На темном фасаде светилось два окна, но дом был объят глубокой тишиной.

— Мы можем пройти через гараж, — предложила Соня. — Показать вам дорогу?

— Отлично, — обрадовался я и почувствовал себя заправским генералом, пропускающим войска вперед.

Перед домом стояли две машины. Увидев их, Соня внезапно остановилась, и я тяжело налетел на нее.

— Осторожнее, — заворчала она. — Раз уж вы идете сзади, постарайтесь не наступать мне на пятки!

— Надо было подать сигнал рукой, — возразил я. — В чем там дело?

— Вторая машина. Я не знаю, кто бы мог приехать.

— А первая чья?

— Алекса Кирша.

— Видно, нас ждет приятная компания, — прошептал я ей в затылок, и она чуть не выпрыгнула из своего плаща.

Внутри гаража царила темень, но здесь, по крайней мере, сухо, подумал я и, изображая из себя слепого, положил руку на плечо Сони, которая служила мне поводырем. Я с трудом вскарабкался по деревянным ступенькам, слепо следуя за ней, и мы оказались в вестибюле рядом с кухней, где горела слабенькая лампочка.

— Что дальше, Рик? — спросила Соня еле слышно и энергично, со страшным шумом сбросила свой мокрый плащ.

— Потише, вы! — цыкнул я. — Такой шум, будто здесь целая армия!

— Извините! — Она аккуратно повесила плащ на крючок рядом с кухонной дверью и вопросительно взглянула на меня.

Пистолет шофера своим весом стягивал с меня брюки. Я достал его из кармана и бездумно протянул Соне:

— Вы умеете пользоваться этой штукой?

— Ай! — заверещала она, осознав, что это пистолет, и отдернула руку. Тяжелый 38-й с грохотом обрушился на пол.

— Слава Богу, полковник Кастер умер до того, как вы стали пограничным разведчиком! — прошипел я, не скрывая злости.

Ее глаза стали размером с блюдца, а зубы выбивали дробь.

— Зачем вы суете мне оружие?

— Чтобы вы вышибли себе мозги, — проворчал я. — Впрочем, извините, я просто не подумал. Давайте осмотрим дом. Если никто не слышал ваши вопли, значит, здесь сегодня собрались одни глухие!

— Извините, Рик, — жалобно пропищала она. — Но мне кажется, что девушка с гадким большим револьвером в руке не выглядит женственной, а?..

На этот раз я отважно настоял, чтобы она держалась позади меня. Достав свой пистолет, я двинулся вперед. Через вестибюль мы осторожно прошли в гостиную. Никого.

— Пожалуй, нужно посмотреть наверху, — предложил я. — Бабе Дюан сегодня под присмотром бдительного телохранителя. И хотя мы наделали столько шума, будто началось нашествие марсиан, он даже и не подумал…

Отчаянный, длительный вопль агонии внезапно нарушил тишину на втором этаже. Затем последовали два торопливых выстрела, один за другим, и вопль прекратился, как будто кричавшему заткнули глотку.

— Рик! — Соня крепко обхватила мою шею руками и прилипла к моей спине как пиявка. — Что это?

— Если вы перестанете меня душить и слезете с моей спины, я пойду и узнаю! — задыхаясь, выдавил я из себя.

Она ослабила удушающий захват и соскользнула с моей спины.

— Одна я здесь ни за что не останусь! — заявила она. — Я иду с вами!

— Вам лучше подождать, пока я осмотрюсь, поверьте мне, моя радость!

Она в отчаянии мотнула головой, а в глазах у нее отразилась та безнадежная смесь страха и упрямства, которая невосприимчива к доводам разума.

— Послушайте! — Я приподнял ее подбородок, придав ему агрессивный угол. — Все будет хорошо, только закройте глаза и сосчитайте до пяти. Это успокоит ваши нервные центры и… — Она закрыла глаза, а я аккуратно ударил ее в подбородок, подхватил бесчувственное тело и мягко опустил на ковер.

Лестница была освещена, и я поднялся по ней, скользя спиной по стене, пока не достиг второго этажа. Из открытой двери, находившейся на противоположной стороне от лестницы, в коридор падал яркий поток света. Я сделал глубокий вдох и как вихрь ворвался в комнату. За открытой дверью никого не было, и я уже начал облегченный вздох, как вдруг окаменел.

Две кровати стояли перпендикулярно к боковой стене, и из-за дальней спинки виднелась неподвижная рука. Неохотно и медленно я приблизился, пока наконец не увидел на полу труп.

Бабе Дюан лежала на спине, устремив на меня безжизненный обвиняющий взор. Ее лицо казалось застывшей маской ужаса, на груди по ночной рубашке растеклось огромное пятно из частично свернувшейся крови, отчетливо проступали и следы сгоревшего пороха. Судя по выражению ее лица, она знала, что скоро умрет. Ее убийцей был безжалостный садист, подошедший к ней вплотную и приставивший пистолет к груди, прежде чем нажать на спусковой крючок. Об этом молчаливо свидетельствовали пороховые ожоги.

Даже не закрывая глаз, я слышал ее голос: «Я буду вам глубоко благодарна, мистер Холман, за любые попытки облегчить положение». Кто-то другой по-своему «облегчил положение», всадив две пули в ее грудь.

Я вышел в коридор. В следующей комнате свет не горел, но дверь была открыта. Я уже собирался пройти дальше, когда услышал слабый шепот в темноте, от которого у меня на голове зашевелились волосы. Последующие несколько секунд я стоял как вкопанный у двери, размышляя, что делать дальше. Кто-то или что-то было внутри. Если попытаться войти, в коридоре как раз хватало света, чтобы стать легкой мишенью. У меня не было альтернативы, если не считать того, что я мог оставаться на своем месте, пока меня не прихлопнут, — дверь в спальню открывалась внутрь с противоположной от меня стороны, поэтому выключатель должен был находиться рядом со мной.

Мои уши вслушивались в темноту, как две легавые собаки: я снова уловил тихий шепчущий звук. Это и заставило меня принять решение; любое развитие событий было лучше, чем просто ожидание, в то время как мое воображение стремительно создавало целый сериал ужасов, объясняющих непонятный пугающий звук. Я слегка наклонился вперед, начал шарить рукой за дверной рамой и почти тут же нашел выключатель.

Нажав кнопку, я, согнувшись, прыгнул в комнату и резко закрыл за собой дверь. Медленно выпрямляясь, я понял, что нахожусь в главной спальне, которая казалась невероятно огромной по сравнению с другими. Четыре фигуры застыли передо мной, напоминая гротесковую «живую картину».

Ирвингу Хойту было легко сохранять неподвижность. Его тело лежало около гигантской старомодной кровати со спинками, искусно изготовленными из бронзовых трубок. В его лбу зияло два пулевых отверстия. На ковре расплылось яркое красное пятно, в центре которого лежали тяжелые роговые очки с разбитыми стеклами.

Три остальные фигуры медленно возвращались к жизни. Чарли Хатчинс съежился между спинкой кровати и массивным комодом, прижавшись спиной к стене и держа в руке пистолет.

Алекс Кирш стоял на четвереньках по другую сторону кровати от Чарли и, очевидно, направлялся к нему. Он легко поднялся на ноги, и что-то серебристое блеснуло в его правой руке. Последняя фигура «живой картины» располагалась ближе всего ко мне — в каких-то десяти футах от задней спинки кровати на ковре лежало мускулистое тело шофера Лайонела. Он неуклюже поднялся на ноги и недовольно взглянул на меня. В руках у него ничего не было.

Чарли Хатчинс выпрямился, вытер пот со лба левой ладонью.

— Холман! — загремел он. — Где вы так долго болтались?