— А вот и нет, — скромно улыбается третий мальчик. — А вот и ещё выше намного. Весь космос под ногами был. А рядом — Ангелы Небесные. Один — меня и поцеловал в лоб. И все они улыбались очень скромно…

С богатой добычей возвращались домой трое друзей. Один вёз на санках лунный камень, который светился, как маленькая луна. Второй на своих санках вёз камень марсовый, который светил розово, как небольшая Марс-планета. Ну а третий мальчик хотя и вёз свои санки пустыми, но ангелов поцелуй так ярко и разноцветно лучился у него на лбу, что освещал всё впереди на сто детских шагов.

И этот мальчик бы непременно загордился, а те двое бы обязательно ему позавидовали, — если бы они не были добрыми и хорошими людьми…

Летело окно. Распустился тюльпан

Оно летело средь бела дня, и все люди, собаки, кошки, голуби и воробьи удивились и обрадовались, потому что раньше никто из них не видел летящее в вольном полёте — окно.

Была весна в начале марта. Игорёк возвращался из больницы, где болел гриппом, по городской улице, и сразу узнал, увидев его в воздухе:

«Это окно. Из больницы. Я сидел тоскливо с гриппом у него на подоконнике и то рисовал на запотевшем стекле пальцем, то, прислонясь к прохладному стеклу горячим лбом, смотрел в даль светлую, где здоровые люди ходят по городу среди разноцветных домов, а не сидят в серой противной больнице у окна».

— Куда летишь? — поинтересовался Игорёк.

— Куда ты — туда и я, — заявило окно. — Мы с тобой жили душа в душу, и нет мне теперь человека родней, чем ты.

— Благодарю, — сказал мальчик. — Но я-то иду домой. Там своих окон достаточно.

Что-нибудь придумаем, — сказало окно. — Встану перед телевизором, и ты будешь через меня смотреть только добрые мультфильмы и другие передачи.

— Добрые — это какие?

— Это такие, от которых хочется сделать что-то прекрасное. Богу помолиться для своей великой пользы и радости. Старушке сумку поднести, полить цветы, подмести квартиру…

Ну не отказать же такому замечательному окну! И оно поселилось у Игорька в квартире. Мальчик смотрел через окно только добрые мультфильмы и передачи, а других, — которых гораздо больше, — окно не пропускало. Мальчик с улыбкой выключал телевизор и начинал протирать своё новое окно влажной тряпочкой, не забывая, впрочем, и о других окнах. И поливал цветы в квартире вовремя, и пол пылесосил очень старательно. А на улице спешил помочь старушке поднести сумку, например. И, конечно, Богу молился для великой своей пользы и радости…

Вдруг однажды — любимая сказка прервалась на самом интересном месте, и диктор строго объявил:

— Внимание-внимание! В больнице, откуда на днях улетело окно, от холода простыли семь мальчиков и семь девочек, лежавших там на излечении. Потому что ещё начало марта, а окно нельзя закрыть, так как оно где-то летает без стыда и совести, и ему нет дела до несчастных детей!..

Окно так густо покраснело от стыда, что и сказка по телевизора покраснела.

— Дорогой Игорёк! — вздохнуло оно после раздумья. — Мне очень нравится жить с тобой перед телевизором, но я должно срочно лететь обратно. Думаю, ты со мной согласишься.

— Ты стало мне самым дорогим окном на белом свете — а теперь улетаешь? — сказал Игорёк.

— Семь мальчиков и семь девочек… И могут простыть остальные.

— Я буду тебя навещать, — тогда сказал мальчик, на прощанье протирая окно мокрой тряпочкой.

— Буду очень ждать, — сказало окно, и по стеклу потекли капельки воды из тряпочки, очень похожие на слёзы.

— Каждый день. Я нарисую тебе подарок, хотя не очень умею рисовать, — сказал мальчик.

И нарисовал на его стекле несмываемыми красками — алый тюльпан.

Цветок получился нераскрывшимся, потому что раскрывшийся тюльпан Игорёк ещё не научился рисовать. Но зато от чистого сердца.

Затем он обнял окно, и оно улетело. Был прохладный серый вечер.

«Как там оно, без меня?» — переживал мальчик ночью. А утром пошёл к больнице.

Алый тюльпан с нераскрывшимся бутоном виднелся издалека.

— Здравствуй! — крикнул Игорёк.

— Привет, мой друг любезный! — обрадовалось окно. — Как жизнь молодая?

— Думал о тебе, друг. Как ты там, в этой противной больнице? Может, ты перелетишь опять ко мне?

— А больные дети? — заботливо сказало оно. — Только начали выздоравливать от простуды.

— Да, — согласился Игорёк. — Детей надо беречь.

Они ещё поговорили о неустойчивой погоде, и о том, что в африканской стране Эфиопии, по сообщению теледиктора, опять страшная засуха, и людям, даже младенцам, в очередной раз нечего пить и есть.

— Я купил две пачки овсяных хлопьев. Одну себе — другую хочу отослать в Эфиопию, — придвинувшись к окну, тихо-тихо поделился секретом Игорёк. Ведь о своих добрых делах — громче говорить нехорошо.

— Передавай им от меня, а также от всех пациентов и медицинских работников — большой, а ещё лучше — огромный привет. Главное, чтоб продержались до твоей посылки, — сказало окно.

…Каждое утро Игорёк приходил к больничному окну в гости. И каждый раз оно бодро встречало его: «Привет, мой друг любезный!..»

Но в это пасмурное утро мальчик пришёл, а оно промолчало.

— Здравствуй, друг! — опять поздоровался Игорёк с тревогой в сердце.

Мимо шла нянечка и сказала:

— Оно временно потеряло голос. Заразилось от пациентов ангиной. Врач специально для него выписал микстуру, и я его трижды в день протираю ею.

И тогда, не в силах произнести ни слова, ни звука, — окно расцвело. Вернее сказать, распустился алый тюльпан, нарисованный неумелой юной рукой от чистого сердца.

— Как это? — в радости изумился Игорёк.

На что нянечка ему пояснила:

— Это окно с тобой так поздоровалось. А вот и солнышко в небе проглянуло, оно тоже удивлено. И, судя по тому, что даже на оконном стекле распустился цветок, — весна вошла в силу и не уйдёт до самого лета!..

22-е апреля

(из 1968-го года, пос. Яблоновский под Краснодаром)

Оказывается, Ленин родился в один день с моей мамой — 22-го апреля. А я и не знал. Только мама годится Ленину в правнучки по возрасту, и она родилась через 12 лет после, как Ленин умер уже.

А когда мама выросла, то родился я, а теперь уже учусь в 1-м «Д» классе. И нас учительница спросила:

— Все знают, какой скоро будет день? — и сама сообщила: — Скоро будет 22-е апреля. А все ли знают, почему мы этот день так любим?

Я встал и сказал:

— Потому что родилась моя мама.

Всем стало смешно, и они закричали:

— Можно? можно, я скажу? В этот день родился Ленин.

— Правильно, дети, — сказала учительница. — Только надо говорить: Владимир Ильич Ленин. Или просто: дедушка Ленин. А тебе, Кляйнкнехт Ваня, стыдно не знать этого факта, и ты плохой октябрёнок. Так что 22-го апреля, дети, принесите по 50 копеек на цветы.

А я стоял покрасневший, потому что я Ленина любил. Когда я ещё ходил в детсад, то там моя кровать была под огромной картиной. Там на Красной площади стоял дедушка Ленин, и его ботинки напротив моего лица стояли. Я любил трогать ботинки пальцем, потому что они блестели и похожи на настоящие. А дедушка Ленин на меня сверху смотрел и улыбался от щекотки. И я его тогда полюбил, как родного. А наш сосед дядя Боря говорит, что у нас везде портреты вешают для того, чтобы к ним привыкали с детства и потом всю жизнь любили, тех, кто на портретах. Он говорит, ещё давно вешали иконы с Богом, а теперь портреты без Бога, а Его Самого отменили.

22-го апреля я маму обнял и подарил ей красивую открытку. К ней я приклеил подставку, и открытка на столе стоит, а на ней цветы нарисованы. Я говорю:

— Мама, сегодня не только ты родилась, но и дедушка Ленин! Учительница сказала, чтоб по 50 копеек принесли на цветы.

Мама стала искать по комнате деньги, а когда нашла, то села и заплакала. Я маму опять обнял, спросил, почему же она плачет в такой день. А мама плачет и говорит:

— Дожили. Дедушке Ленину цветы купить не на что. Есть только 20 копеек. Ты уж, сынок, сдай их сейчас и скажи, что потом обязательно сдашь ещё тридцать.

А учительница сказала:

— Как это у тебя, Кляйнкнехт Ваня, нет для дедушки Ленина пятьдесят копеек? 22-е апреля бывает только раз в году! Потом смотри принеси тридцать копеек. Держи ландыши.

Я кивнул, и она дала. Потом мы классом построились, пошли в актовый зал. А в актовом зале на красной тумбочке стоял дедушка Ленин. Но не весь. Только белая голова стояла, но я сразу его узнал, хоть он и без ботинок — в отличие от того Ленина, который на площади у консервного комбината.

Тогда наша учительница говорит:

— Первый Дэ! Встали тихо у стенки в две шеренги, по одному выходим из шеренги, подходим к дедушке Ленину и дарим ему от всего сердца свои цветы. Все поняли?

— Все! — сказали все и начали по одному выходить и дарить ландыши.

Они были очень душистые, мама говорила, что она их очень любит.

Вот и я наконец пошёл с ландышами. И я думал, когда шёл:

«Конечно же, дедушка Ленин не обидится, если я ему подарю полбукета, а полбукета маме подарю. У неё же тоже день рожденья».

Я положил на тумбочке полбукета, а там уже целая куча ландышей. И я тихо спросил шёпотом:

— Ведь ты не обидишься? Вон у тебя их сколько.

Но он, конечно, ничего не ответил. Я ведь знал, что он уже неживой очень давно, но я подумал: а вдруг он сейчас оживёт, все удивятся, а он что-нибудь за цветы скажет. Но он не говорил и не оживал, а был из белого камня.

И я понёс вторые полбукета обратно. Мне было жалко, что Ленин неживой. А учительница меня стала ругать:

— Ах ты бессовестный Кляйнкнехт! А ну иди быстро, положи на тумбочку все ландыши до одного!

Я опять покраснел от стыда, вернулся и положил.

Когда мы вернулись в класс, то учительница взяла мою тетрадь по арифметике и прямо на обложке красными чернилами написала:

ПОВЕДЕНИЕ 2! МАМА КЛЯЙНКНЕХТА! У ВАС РАСТЁТ АНТИПОЛИТИЧЕСКИЙ И БЕЗДУШНЫЙ СЫН!

Я взрослый почерк ещё не читаю, мне это мама потом прочитала и разъяснила, что означают эти слова. На следующий день, когда 22-е апреля кончилось, и я ей дал тетрадь.

А когда я шёл домой мимо школы, то в окно увидел нашу учительницу. Она ела хлеб с кефиром и смотрела на небо. А я удивился, потому что взгляд у неё был совсем не злой, а какой-то задумчивый и невесёлый.

А небо сегодня солнечное, прекрасное. Это потому, что у мамы день рожденья. Я приду и скажу: «Мама, посмотри в окно вверх». Она посмотрит за окно — и меня обнимет от большой радости…

Сказка о наивном человеке

Рядом с лесом была деревня. Вот из лесу стали по ночам выходить волки, и одну овечку со двора уже стащили.

А в деревне жило несколько старух да один старик — всё местное население.

Тогда этот старик снял со стены старое ружьё, которое уже сто лет никто не трогал (оно старику от прадеда досталось по наследству), и, прихватив еды в узелке, пошёл в лес охотиться на волков.

Встретился ему серый-пресерый волк, главарь всей волчьей стаи.

— Сейчас я тебя застрелю, — говорит старик, — чтоб в нашу деревню не ходил.

А волк (самый настоящий и злой) тут говорит басом:

— Не стреляй, деда, потому как не волк я вовсе, а невинная овечка из вашей, то есть нашей, деревни. Когда меня волки в лес унесли, то нам повстречался какой-то колдун и меня заколдовал в волка. Но на самом-то деле я овечка. Ме-е-е-е!..

Почесал старик шапку на макушке и говорит:

— Что ж, раз такое дело, дай я тебя привяжу за верёвку — уведу обратно в деревню.

— Ой, хорошо как, деда, наконец-то вернусь домой! Меня другие овечки заждались!

Повёл старик по деревне большого клыкастого волка за верёвку, а волк высматривает, в каком дворе овца пожирней. А овцы зверя увидели, заблеяли жалобно, а собаки залаяли, а старухи заахали да заохали:

— Ты кого привёл, старый?!

— Не волк это, а та наша овечка, которую злые волки стащили ночью! — радостно отвечает старик. — Это она превратилась будто бы в волка, но это совсем не волк.

Старухи схватили лопату и грабли — и на волка.

— Не дам безвинную овечку в обиду! — рассердился тогда старик. — Уйду с ней в лес, буду её пасти…

И стал он жить в лесу. Играет волку на пастушьем рожке, а тот привязанный ходит вокруг берёзки и делает вид, будто траву щиплет.

— Ты, дорогая овечка, попасись одна, пока я пойду из родника принесу воды нам обоим.

Ушёл дед, а волк скорей свою морду в его узелок — и стал лопать сало.

Старик вернулся скоро и застал его за тем занятием.

— Как так? Разве овцы едят сало? Да ещё то, которое я для себя взял!

— А меня колдун очень сильно заколдовал, мне скоромного захотелось, — сказал волк. — Такая беда!

— Не печалься, овечка моя, — успокаивает его старик. — Я вместо сала себе грибов поищу.

…А волк всю эту историю — хихикал потихоньку. Он таких наивных людей раньше не встречал. Но тут стало волку жаль деда, что у того из-за него столько неприятностей. А главное — человек уж очень хороший. Вот набрался волк мужества — да всё ему и рассказал.

— Прости меня, злого волка, что тебя разыграл.

А старик его выслушал — да как рассмеялся сам над собой.

— Ладно! — говорит. — Не расстраивайся. Иди себе с миром, только наших овец больше не воруй и своим накажи.

Обнялись они на прощанье — и волк пошёл своей дорогой. Потом остановился, спросил издалека:

— Де-да! Тебя как величать-то?

— Обыкновенно, — отвечает ему вдаль старик. — Иван. Когда-то Иванушкой звали…

Старик вернулся домой, старухи очень обрадовались, и волки больше в ту деревню не ходили.

Вышел бык, пришёл козлик…

Рано утром, на солнечной зорьке — запрягли в тяжёлую арбу могучего большого быка. И повёз бык арбу далеко: через поля, леса и горы.

— Скрип-скрип, — скрипела тяжёлая арба.

— Пуффф, — протяжно дышал бык.

…Только вечером, на солнечной зорьке, доехала арба до места. А люди удивились: