1. «Deus venerunt gentes»… в сокрушенье,[1490]

То только трех, то четырех дев хор

Так, чередуясь, начал псалмопенье.

4. И воздыхая, – скорбная с тех пор, —

Внимала Беатриче; лишь Мария

Имела у креста печальней взор,

7. Когда же дали девы пресвятые

Ей говорить, – с лицом как бы в огне,[1491]

Она восстав, рекла слова такие: —

10. Modicum, et non videbitis me

Et iterum, o милые подруги,

Modicum, et vos videbitis me.[1492]

13. Когда ж семь жен пошли пред ней, как слуги,

Она, дав знак за нею вслед идти

Мне, донне и поэту в нашем круге,[1493]

16. Подвиглась в путь и, верно, десяти[1494]

Еще шагов в пути не совершила,

Как взором мне пронзила взор в пути[1495]

19. И с видом ясным так проговорила:

– Спеши; хочу беседовать с тобой:

Понять меня в тебе уже есть сила.

22. Лишь я предстал, как долг велит, к святой, —

Она рекла: – О! брат мой, что ж о многом

Не спросишь ты, пока идешь со мной?[1496]

25. Что с тем бывает, кто в чрезмерно строгом

Почтении, со страхом говоря,

Едва сквозь зубы тянет слог за слогом,[1497]

28. То было и со мной, и начал я

Неявственно: – Вам ведомо, мадонна,

Что нужно мне, в чем благо для меня.

31. И мне она: – Хочу, чтоб непреклонно

Мужался ты, отбросив лишний стыд,

И говорил отныне не как сонный.

34. Знай: тот сосуд, что Змием здесь разбит, —

Он бе и несть! Но Божеской десницы[1498]

Виновник зла – скупой не отвратит.

37. И явится в свой час наследник птицы,[1499]

Рассыпавшей на колеснице пух,

Чтоб чудище родить из колесницы.[1500]

40. Уж ясно вижу (и скажу то вслух):

Низводят день уж звезды в зодиаке,

Когда прорвет все грани некий дух.[1501]

43. Пятьсот и Пять и Десять – будут знаки[1502]

Послу с небес: пред ним падет та тварь[1503]

И тот Гигант, кто с ней грешит во мраке.

46. И коль слова мои темны, как встарь

Фемиды речь иль Сфинкса, если смысла

Их не поймешь, как Сфинкса понял царь,[1504] —

49. Наядами тебе пусть будут числа,

Пусть той загадки так рассеет мрак,

Чтоб на стадах и нивах смерть не висла.

52. Заметь же их и, как их слышал, так

Всем передай свои влачащим лета

В той жизни, где все к смерти есть лишь шаг.

55. И, записав их, не укрой от света.

Как два раза пред взором у тебя

Расхищено здесь было древо это.[1505]

58. Кто ж расхищает древо, не любя,[1506]

Тот хульным делом оскорбляет Бога,

Что освятил то древо для Себя.

61. 3а этот грех дух первый, мучась строго,[1507]

Пять тысяч лет и боле ждал Того,[1508]

Кто искупил сей грех, страдав так много.

64. Спит разум твой, коль не поймет, с чего[1509]

Так вознеслось то древо без границы.

И почему так дивен верх его?

67. Увы! не будь дум тщетных вереницы

Волнами Эльсы для души твоей

И ложь их – тем, чем был для шелковицы[1510]

70. Встарь Пирам, ты-б уже из сих вещей[1511]

Мог нравственно понять, как правосудно

Бог воспретил касаться сих ветвей.[1512]

73. Но, убедясь, что твой рассудок скудный

Окаменел и темен стал в грехах[1513]

И снесть не может свет сей речи трудной,

76. Хочу, чтоб ты носил его в мечтах,

Коль не в чертах, так в красках, как приносит

Паломник жезл свой в пальмовых ветвях.[1514]

79. И я: – Как воск уже навеки носит

Все то, что в нем изобразит печать.

Так ваших слов мой мозг с себя не сбросит.

82. Но для чего так должно возлетать

Глаголу вашему превыше долу,

Что ум за ним не в силах поспевать?[1515]

85. – Затем, чтоб ты, – сказала, – понял школу,

За коей шел, чтоб знал, как не следит

ее ученье моему глаголу.[1516]

88. И как ваш путь настолько ж отстоит

От Божеских, насколько выше меты

Земной тот круг, что выше всех парит.[1517]

91. И я: – Не помню, чтоб в былые леты

Когда-нибудь я в чем чуждался вас,

И совести не страшны мне изветы.

94. – И если все забыл на этот раз, —

С улыбкой мне она, – тому виною,

Что ты испил из Леты лишь сейчас.[1518]

97. Как дым пожар являет нам порою,[1519]

Так в сем забвенье, ясно вижу я,

Иной предмет был в мыслях пред тобою.

100. Аминь, аминь, отныне речь моя

Откроется, насколько грубым зреньем

Ты в силах снесть глубокий смысл ее.[1520]

103. Уж пламенней и с большим замедленьем

Вступало солнце в полдень средь высот,

Лежащий розно с каждым положеньем,[1521]

106. Как вдруг семь дев замедлили (как тот,

Кто, шествуя перед толпой народной,

Пред чем-нибудь вдруг замедляет ход), —

109. У бледной тени рощи, с тою сходной,

Какую в Альпах видим средь прохлад

Листвы и сосен у воды холодной.[1522]

112. Лились пред нами, мнилось мне, Евфрат

И Тигр, струясь из одного исхода

И расходясь, как с братом нежный брат.

115. – О свет! о честь всего земного рода!

Что за вода? Зачем один исток

Себя здесь делит в два водопровода?[1523]

118. И та: – Спроси, что это за поток,

Матильду, брат. – И ей, спеша с ответом,[1524]

Как бы затем, чтоб снять с себя упрек,[1525]

121. Прекрасная: – Он слышал уж об этом

И о другом, и Леты он в волнах[1526]

Едва ль утратил память к сим предметам.

124. И Беатриче: – Об иных делах

Заботой часто думы в нас покрыты,

Они затмили свет в его очах.[1527]

127. Но вот струится Эвноэ! Веди ты[1528]

Его к нему и, по обычью, в нем

Восстанови всю мощь и дух убитый.

130. Как кроткая, послушная во всем,

Как та, кому чужая власть законом,

Коль скоро ей дают намек о том, —

133. Прекрасная, подав мне длань, по склонам

Пошла к реке, и Стацию: – Иди[1529]

За ним!» рекла, как подобает доннам.[1530]

136. Имей я места боле впереди,

Воспел бы я, читатель, хоть отчасти,

Вкус вод, восторг рождающих в груди.

139. Но, как уже полны теперь все части

Второй канцоны, то, закончив лист,

Не выйду я из-под искусства власти.[1531]

142. Как в новую листву одет, душист

И свеж, встает злак новый, так от бездны

Святейших волн я возвратился чист

145. И весь готов вознесться в страны звездны.[1532]