1. Беседа наша не мешала ходу,

Ни ход беседе; быстро на обрыв[1017]

Мы шли, как челн в хорошую погоду.

4. И, взор в меня из впадин глаз вперив,

Сонм мертвецов, умерших как бы снова,[1018]

Дивился мне, приметя, что я жив.

7. И я сказал, не прерывая слова:[1019]

– Она, быть может, тише, чем должна,[1020]

Стремится вверх, в угоду для другого.

10. Но что Пиккарда? где теперь она?[1021]

И чье, скажи, здесь имя всех отличней

В густой толпе, что мной так смущена?[1022]

13. – Сестра – не знаю, что мне в ней приличней[1023]

Хвалить: красу иль кротость – на святом

Олимпе днесь в обители Владычней.[1024]

16. Так он сперва сказал мне, a потом:

– Дать имена здесь можно всем скитальцам,

Так образ наш здесь искажен постом![1025]

19. Вот этот дух – и указал он пальцем —

Бонаджиюнт из Лукки. Вон, смотри,[1026]

Вот тот, что смотрит больше всех страдальцем,[1027]

22. Держал святую церковь на земли.[1028]

Из Тура он, и здесь постится в горе

За вас, в вине больсенские угри.[1029]

25. Он указал мне и других в том сборе,

Чем были все довольны; ни один[1030]

Не выказал угрюмости во взоре.

28. Здесь скрежетал голодный Убальдин[1031]

С тем Бонифацием, что пас однажды[1032]

Жезлом духовным множество общин.

31. Здесь был мессер Маркезе, что день каждый

Был пьян в Форли; но так неутолим

Был жар его; что все страдал от жажды.[1033]

34. Но как, глядя на многих, лишь к одним

Мы сердцем льнем, – так я к певцу из Лукки[1034]

Льнул, быв ему знакомей, чем другим.

37. Он мне шептал, и там, где Божьей муки

Терпел он скорбь, чтоб телом изнывать,[1035]

Мне имя слышалось как бы Джентукки.[1036]

40. И я: – О дух! коль хочешь ты начать

Со мною речь, то пусть язык твой бросит

Шептать слова, чтоб мог я их понять.[1037]

43. И он: – Есть дева и еще не носит

Повязки жен! полюбишь за нее[1038]

Ты город мой, хоть всяк его поносит.[1039]

46. В нем вспомнишь ты пророчество мое;

A коль уста мои темно шептали,

То все поймешь, увидевши ее.

49. Но объясни: я вижу не творца ли[1040]

Новейших рифм? не ты ли пел: – Спрошу,[1041]

О донны, вас, что жар любви познали![1042]

52. И я ему: – Я тот, что лишь пишу

По вдохновенью страсти, и что скажет

Душе любовь, то в стих я заношу.[1043]

55. И он: – О брат! вот узел, что так вяжет

Нотария, Гвиттона и меня;

Вот то, что нежным новый стиль нам кажет.[1044]

58. Перо у вас, лишь истину ценя,[1045]

Покорствует одной любви внушеньям;

Но мы бежали от ее огня.

61. А кто идет не этим направленьем,

Не видит тот прекрасного границ.[1046] —

И он замолк с заметным наслажденьем.[1047]

64. Как на зимовье к Нилу, стаи птиц[1048]

Сперва сбираются в большое стадо,

Потом несутся в виде верениц. —

67. Так бывшие со мною Божьи чада,

Вдруг повернув, пустились снова в путь,[1049]

Став легкими по воле и от глада.[1050]

70. И как иной, бежать измучен в круть,

Со спутниками шествует не кряду,

А сзади, чтоб дать легким отдохнуть, —

73. Так, дав пройти тому святому стаду,

Со мной Форезе Содди шел и рек:

– Когда ж узрю тебя, мою отраду?[1051]

76. И я: – Не знаю, краток ли мой век;

Но, как бы ни был краток он, – a все же

Еще б скорей я к вам бежал на брег![1052]

79. Затем что град, где жребий дал мне ложе,[1053]

Что день, то больше гасит правды свет,

И обречен Тобой на гибель, Боже!

82. И дух: – Утешься! злой виновник бед

Уж на хвосте коня стремглав влечется

К долине той, где отпущенья нет.[1054]

85. И с каждым скоком все быстрей несется

Свирепый зверь, чтоб свергнуть в адский дол[1055]

Того, чей труп бесславно там прострется.

88. Круг этих сфер (и вверх он взор возвел)[1056]

Не весь свершится, как поймешь (коль зорок!)

Все, что сказать возможным я не счел.[1057]

91. Прощай! В сем царстве каждый миг нам дорог;

Идя ж с тобой, я слишком отстаю,

И должно мне бежать без отговорок.

94. Как конь выносит во всю прыть свою

Наездника из скачущего строя,

Чтоб честь ему дать первым быть в бою,[1058] —

97. Так с нами он расстался, бег удвоя,

И я в пути остался подле двух.

Прославивших весь мир, как два героя.[1059]

100. Когда ж от нас бежал настолько дух,

Что мог следить за ним я лишь глазами.

Как речь его пред тем следил мой слух,[1060] —

103. Вдруг вижу я: стоит, полна плодами.

Другая яблонь – подле, ибо к ней

Глаза мои тут повернулись сами.[1061]

106. Поднявши руки, множество теней,[1062]

Прося о чем-то, к дереву взывает:

Так молит рой несмысленных детей;

109. Но тот, кого толпа их умоляет.

Молчит, держа высоко цель их грез,

И этим их лишь пуще разжигает.

112. Потом, в слезах, собранье разошлось,

И подошли к громадному мы древу,

Отвергшему так много просьб и слёз.

115. – Идите дальше! Древо то, что Еву[1063]

Прельстило, – выше к небу поднято,[1064]

A здесь его лишь отпрыск. – Так напеву[1065]

118. Внимали мы, не зная, пел нам кто

В листве, и у скалы мы шли все трое?

Виргилий, я и Стаций, слыша то.[1066]

121. – Припомните, – рек голос, – проклятое

Исчадье туч, что с грудью нелюдской

Вступило в спор с Тезеем в пьяном строе,[1067]

124. И тех евреев, коих не взял в бой

С собою Гедеон на мадиамлян

За то, что так рвались на водопой.[1068]

127. Так краем, им же сей карниз обрамлен,[1069]

Мы шли, внимая повестям о том,

Как сластолюбцев грех бывал посрамлен.[1070]

130. На путь пустынный выступя потом,[1071]

Мы с тысячу шагов прошли в угрюмом

Молчании и в помысле святом.[1072]

133. – Куда идете; так предавшись думам? —

Раздался голос. Весь я задрожал,[1073]

Как конь, испуганный внезапным шумом.

136. Я поднял взор к тому, кто так вещал,

И никогда в горну столь ярко-красным

Не может быть стекло или металл.[1074]

139. Как тот, кто рек нам: – Если к высям ясным

Спешите вы, то надо здесь свернуть;[1075]

Идите ж с миром тут к странам прекрасным.

142. Он так сиял, что я не мог взглянуть,

И взор отвел я свой к моим вожатым,

Как тот, кто ищет лишь по слуху путь.[1076]

145. И как, зари предвестник, пред возвратом[1077]

К нам солнца майский шелестит зефир,

Цветов и трав упитан ароматом, —

148. Так на чело струился мне эфир,

И я почувствовал, как крылья взмахом

Наполнили амброзией весь мир.[1078]

151. И глас вещал: – Блажен, кто Божьим страхом[1079]

Так озарен, что сладостью земной

Отборных яств гнушается, как прахом.

154. И алчет сердцем Правды лишь одной.[1080]