К книге
Божественная комедия. ЧистилищеПеснь двадцать вторая
67%
Песнь двадцать вторая
22

Подъем в шестой круг. – Стаций, его грех и обращение в христианство. – Знаменитые люди древности в Лимбе. – Шестой круг; чревоугодники. – Мистическое дерево. – Примеры воздержания.

1. Уж Ангел Божий сзади нас остался,[894] —

Тот Ангел, что в шестую вводит высь,

И знак с меня еще при этом снялся.[895]

4. И тех, что сердцем Правде предались.

Он назвал нам: «Beati»; но глаголы

На sitiunt внезапно прервались.[896]

7. И легче здесь, чем в пройденные долы.[897]

Я восходил, и мне стремиться вслед

Тех легких душ уж не был труд тяжелый.[898]

10. – Мы любим тех, – так начал мой поэт;[899]

В ком к нам горит любовь без лицемерья.

Коль скоро жар их выказан на свет.

13. Так я, – лишь в глубь геенского преддверья[900]

Весть Ювенал принес мне о твоей[901]

Любви ко мне, – предался, полн доверья,

16. Тебе душой: ведь можно нам людей

Заочно причислять к родному кругу…

И жалко мне, что путь здесь не длинней.[902]

19. Но объясни, и мне прости, как другу?

Коль будет мной ослаблена узда[903]

Речей, – и мне окажешь тем услугу:

22. Как мог впустить ты скупость без стыда[904]

Во грудь свою, при мудрости толикой,[905]

Так развитой при помощи труда?

25. С улыбкой легкой Стаций светлоликий[906]

Ответил так: – Глагол мне каждый твой —

Залог любви, о наш певец великий.

28. Как часто видим вещи пред собой,

Влекущие к сомненью ум тревожный

От истинных причин их, скрытых мглой![907]

31. Ты, видя круг, где был я, – вывод ложный,

Как кажется, из этого извлек,

Что будто я был злата раб ничтожный.[908]

34. О, нет! поверь, я слишком был далек

От скупости; на много ж лунных сроков[909]

За грех иной Господь меня обрек,[910]

37. И не восстань я от святых уроков,

Тобой преподанных, когда, к стыду

Людей, взывал ты против их пороков,

40. Сказав: – В какую ты влечешь беду,

О, проклятая алчность смертных к злату![911]

Вращая камни, дрался б я в аду.

43. Лишь тут поняв, как тянет нас к разврату[912]

Рук наших ненасытность, – много слез[913]

Там пролил я за добрых чувств утрату.

46. О! сколько мертвых встанет без волос[914]

На головах за то, что так упрямо[915]

В том зле коснели вплоть до смертных гроз!

49. Коль грех какой противоречит прямо

Другому свойством, – знай, он рядом с ним[916]

Здесь должен сохнуть в казни той же самой,[917]

52. И коль мой грех был в том кругу казним,

Где род скупцов слезами платит дани,

То лишь затем, что так противен им.[918]

55. – Но в том, что братьев двух жестоких брани —

Двойную скорбь Иокасты – ты воспел,

Спросил творец пастушеских сказаний,[919]

58. И в том, что лирой Клио ты гремел,[920]

Не видим мы, чтоб вера просветила

Твой ум, a без того нет добрых дел.[921]

61. Какое ж солнце, или чьи светила

Так разогнали мрак твой, что развил

Ты вслед за Рыбарем свои ветрила?[922]

64. И он ему: – Ты первый мне открыл

К Парнасу путь, к священным Муз беседам;

Ты первый мне о Боге мысль внушил.[923]

67. Ты поступал, как тот, кто в ночь, неведом,

Сам в мраке, – сзади светоч свой несет

И светит всем, за ним идущим следом,[924]

70. Когда ты пел: – Век новый настает;

Вернулась правда, мир уж не туманен,

И с неба к нам нисходит юный род![925]

73. Тобой, поэт, тобой я христианин![926]

Но в краски окунуть я кисть горю

Желаньем, чтоб рассказ мой не был странен.[927]

76. На целый мир уж разливал зарю

Свет чистой веры, сеемой послами.[928]

Покорными их вечному Царю.

79. И новая их проповедь с словами[929]

Твоими так была во всем сходна,

Что тех послов я стал считать друзьями.

82. И были святы мне их имена;

Когда ж томил Домициан их в иге,[930] —

Я не без слез сносил их бремена

85. И помогал им несть цепей вериги.

Покуда жил, их веры благодать

Превознося превыше всех религий.

88. И прежде чем ввел в Фивы греков рать,[931]

Крестился я; но, робкому поэту,

Мне страх велел религию скрывать,

91. Язычником на вид являясь свету.

И, вот я больше четырех веков

В кругу четвертом был за слабость эту.[932]

94. Теперь и ты, поднявший мне покров

Со сказанных тех благ, – скажи по чести,[933]

Пока не весь прошли мы этот ров,[934] —

97. Не знаешь ли: где друг Теренций вместе[935]

С Цецилием? Где Плавт? Варрон? Страшусь,[936] —

В аду они! но где? в каком там месте?

100. – Они, и я, и Персий – весь союз[937]

Певцов, – ответил вождь, – мы все вкруг Грека,[938]

Что млеком вскормлен был рукою Муз,[939] —

103. Все в первом круге тюрьм слепых от века![940]

Там часто речь ведем мы о скале[941] —

Обители кормилиц человека.

106. Там Еврипид и Антифон! В числе

Других там греков тени – Агатона

И Симонида с лавром на челе.[942]

109. Из героинь твоих там Аитигона,

Дейфила, Аргия и до сих пор

Печальная Исмена. Там – матрона,

112. Что указала ключ Лангийский с гор;

Там дщерь Терезия с Фетидой вкупе

И Дейдамия посреди сестер.[943]

115. Уж два поэта, смолкнув на уступе,

Вкруг озирались, выведя меня[944]

Ущельем к новой кающихся купе.

118. И отошли уж из прислужниц дня

Четыре вспять, и пятая предстала,

Подъемля кверху дышло из огня,[945] —

121. Когда мой вождь: – Я думаю, сначала

Плечом должно нам вправо повернуть

К окраине, как делали бывало.[946]

124. И навык нас не мог уж обмануть —

Мы смело шли, тем боле без смущенья,

Что Стаций сам одобрил этот путь.[947]

127. Они шли впереди и, полн смиренья,[948]

Я вслед один под говор речи их,

Учась от них искусству песнопенья.

130. Но сладостный их голос вдруг притих

Пред деревом, стоявшим средь тропины,[949] —

Все в яблоках душисто-золотых.[950]

133. Как ель от ветви к ветви до вершины

Сужается, – сужалось это вниз,

Чтоб вверх не смел подняться ни единый.[951]

136. С той стороны, где загражден карниз,[952]

Свергался с гор ключ чистый в блеске света,

И на листву струи его лились.[953]

139. Лишь подошли ко древу два поэта,

Как чья-то речь из листьев раздалась:[954]

– Нужна для вас впредь будет пища эта.[955]

142. Потом: – Мария более пеклась

О честном брачном пире, чем о пище

Для уст своих, молящихся о вас.[956]

145. И не было питья вкусней и чище

Воды для римлянок, и Даниил,[957]

Гнушаясь яств, снискал небес жилище.[958]

148. Блеск золота век первый всюду лил:[959]

Вкус желудей не мнился злом толиким,

И каждый ключ, как нектар, сладок был.

151. Акридами пустынь и медом диким

Креститель ваш питался, чтоб потом

Явиться в мир столь славным и великим,[960] —

154. Как говорит Евангелье о том.[961]

Предыдущая главаГлава 22 из 33Следующая глава