1. Врожденной жаждой, только тою влагой

В нас утоляемой, которой дар

Был Самарянкой выпрошен, как благо;[847] —

4. Томился я, и мчал усердья жар[848]

Меня тропой, где всюду горесть дышит,

И я скорбел при виде Божьих кар.

7. И как в пути (о чем Лука нам пишет)

Христос явился двум ученикам,

Из гробовой уже пещеры вышел,[849] —

10. Вот! – вслед нам шедший дух явился там,[850]

Глядя на сонм, лежавший под заклятьем;[851]

Но стал нам виден лишь тогда, как сам

13. Проговорил: – Да даст Господь мир братьям![852] —

Мы оглянулись тотчас, и поэт,

Послав ему привет руки поднятьем.

16. Сказал ему: – В бессмертный свой совет[853]

Тебя да примет с миром Суд безгрешный,

Как вверг меня в изгнанье вечных бед.[854]

19. – Как? – дух сказал, меж тем как шли мы спешно;[855]

Вам Господом путь в гору возбранен?

Кто ж вас, теней, привел из тьмы кромешной?

22. И вождь: – Коль вник ты в смысл на нем письмен.[856]

Начертанных десницей, вход брегущей,[857] —

Поймешь, что быть средь добрых должен он.[858]

25. Но как ему и день и ночь Прядущей

Нить дней еще ведется с прялки той,

Где Клото вьет кудель всей твари сущей,[859] —

28. То в нем душа, нам будучи сестрой,[860]

Здесь странницей могла ль быть одинокой,

Глядя на все не так, как я с тобой?[861]

31. Вот почему из пасти бездн широкой[862]

Я взят в вожди и буду им ему,

Доколь вести здесь может ум высокий.[863]

34. Но объясни, коль можешь, почему

Дрожит гора, и от вершин до моря

Что значит клик по Божьему холму?

37. Вопрос в мои желания, – им вторя, —

Как нить в ушко иглы попал: во мне[864]

От жажды той уж часть отпала горя.

40. И дух: – Ничем здесь в Божьей вышине

Не рушится религия святая,[865]

И все всегда законно в сей стране.

43. От всех премен изъят здесь воздух края.

Все из себя берут здесь небеса,

Обычный строй в сем мире сохраняя.

46. Не падают ни иней, ни роса.

Ни дождь, ни снег здесь выше той поляны.

Где трон из трех ступеней поднялся.[866]

49. Здесь нет и туч; безвестны здесь туманы,

Ни молнии; ни Тауманта дщерь,[867]

Что ниже там меняет часто страны.[868]

52. Восходит здесь и пар сухой, поверь,[869]

Не выше тех трех сказанных ступеней,

Где Страж Петра оберегает дверь.

55. Там, может быть, дрожит сильней, иль меней[870]

Гора по той вине, что ветр там скрыт

В земле; но выше – нет землетрясений.

58. Дрожит здесь край, как скоро дух свершит

Срок искуса, и встанет, иль почует

К полету мощь, и гимн тогда гремит.[871]

61. Что срок сверше, – то воля знаменует;

Она, парить всегда имея дар,

Объяв вдруг душу, крылья ей дарует.

64. Парить же ей сперва мешает жар

Желанья, им же, как влеклась вначале

К греху, так днесь – к перенесенью кар.

67. И я, лежавший пять веков в опале.[872]

Лишь вот, теперь, почуя волю; мчусь

В тот лучший мир, где боле нет печали.[873]

70. Вот почему горы ты видел трус,

И на горе душ скорбных внял хваленьям

Творца, Его ж молю, чтоб снял с них груз.[874]

73. Так он сказал, и, как мы с наслажденьем

Тем большим пьем, чем больше жажда в нас, —

Так был я полн безмерным упоеньем.

76. И вождь: – Так вот та сеть, что держит вас![875]

Теперь я вижу, что дает вам волю,

Чем вызван трус и чем веселья глас.

79. Но кто ты был? спросить себе позволю;

И почему – скажи мне – пять веков

Томился ты, прикованный здесь к полю?

82. – В те дни, как Тит, ведом Царем миров,[876]

За язвы мстил, из коих лицемеры

Исторгли продану Иудой кровь,[877] —

85. Под званием, дающим честь без меры,[878]

На свете том», так дух сказал в ответ,

Я славен был, но жил еще без веры.

88. Столь сладостным я духом был согрет,[879]

Что мне, тулузцу, Рим открыл чертоги.[880]

Где миртами венчался я, поэт.[881]

91. Меня зовут там Стацием; тревоги

Воспел я Фив, воспет мной и Ахилл;

Но со второй я ношей пал в дороге.[882]

94. Во мне посеял искру жара пыл,[883]

Божественный, где видим столько благ мы,

Что свет его миллионы озарил, —

97. Пыл Энеиды той, в ее ж стихах мы

Имели мать, и няньку иногда,[884] —

Без них наш труд не весил бы и драхмы.[885]

100. И для того, чтоб в веке жить, когда

Виргилий жил, я б лишний год согласен

Был здесь пробыть под узами суда![886]

103. Виргилий тут вперил свой взор, безгласен.[887]

В меня, мне знаком повелел молчать;

Но труд у нас над волею напрасен:

106. Смех и слеза умеют выступать[888]

За вызовом их быстро так, что тщетны

Усилья прямодушных их сдержать.[889]

109. Я улыбнулся, как бы в знак ответный.

И бросил взор мне Стаций, смолкший вмиг.

В глаза, где в нас все помыслы заметны.

112. – О если хочешь, чтоб ты в рай проник,

Зачем, скажи, так молнией улыбки,[890] —

Он вопросил, – твой озарился лик?

115. Молчать, иль нет? Борясь, как парус зыбкий

Меж двух противных ветров, я вздыхал,

И вздохов смысл был понят без ошибки

118. Вождем моим: – Не бойся! – он сказал,

– Открой ему все то, чего боишься

Открыть, чтоб он не тщетно вопрошал.

121. И я затем: – Быть может, ты дивишься,

О древний дух, улыбке уст моих;

Но ты сейчас и больше изумишься.

124. Тот, кто возвел мой взор до граней сих,

И есть Виргилий, у кого приял ты

Всю мощь воспеть небесных и земных!

127. Коль смысл другой моей улыбке дал ты. —

Рассей обман, и знай, что ей виной

Лишь только то, что здесь о нем сказал ты.

130. Уж он припал, чтоб обхватить рукой

Ему колена; но мой вождь: – Брат милый![891]

Оставь; ты тень, и тень перед тобой.[892]

133. И он, вставая: – Здесь пойми все силы

Любви моей, коль до того забыл

Я нашу призрачность, что тень могилы[893]

136. Обнять тебя, как тело, тщетно мнил.