1. Тьма адская, мрак ночи непроглядный,

Лишенный звезд, где мглою облаков

Покрылся весь свод неба безотрадный, —

4. Не столь густой кладут для глаз покров,

Как этот дым, куда я путь направил,

И смрад его был до того суров,

7. Что вмиг глаза сомкнуть меня заставил.

Но мудрый вождь, заступник мой во всем,[597]

Приблизился и мне плечо подставил.[598]

10. И, как слепой идет за вожаком,

Боясь с дороги сбиться иль наткнуться

На что-нибудь и боль терпеть потом, —

13. Я шел, страшась в том смраде задохнуться

И слушая, как вождь мне повторял:

– Старайся от меня не отшатнуться.

16. Я слышал хор, где каждый глас взывал

С молитвою о мире к милосердью,

Чтоб все грехи с них Агнец Божий снял.

19. Лишь «Agnus Dei» все под дымной твердью[599]

Там пели в голос; был один у всех

Напев, одно согласье, по усердью.[600]

22. – Не душ ли глас я слышу в хорах тех?

Так я; и вождь: – Ты верно понимаешь:

Гневливости с себя смывают грех.

25. – Но кто-ж ты сам, кто дым наш рассекаешь,

Так говоря про нас, как будто ты

Свой год еще по месяцам считаешь?[601]

28. Так речь лилась ко мне из темноты,

При чем поэт: – Ответствуй и разведай:

Отсюда ли подъем на высоты.

31. И я: – О дух, кто, над грехом победой

Очистясь, мнишь предстать к Творцу в красе!

Чтоб выслушать о диве, мне последуй.[602]

34. – Последую, насколько можно мне, —

Ответил тот, – и пусть мы дымом скрыты:

Нам чуткий слух заменит взор вполне.

37. И начал я: – В те пелены повитый,

Что смерть одна лишь разовьет, сюда

Я прихожу, пройдя все адски скиты.

40. И коль Господь, ко мне благий всегда,

Свой двор святой узреть подал мне силы

Необычайным способом, – тогда[603]

43. И ты не скрой, кто был ты до могилы?

Скажи: иду ль я прямо в те края?

И речь твоя да даст в пути нам крылы.[604]

46. – Я был ломбардец; Марком звался я;[605]

Знавал я свет, был чести чтитель строгий.

Хоть ныне лук не гнут уж для нее.[606]

49. Чтоб вверх взойти, ты на прямой дороге.[607]

Ответив так, прибавил он: – Прошу,

Молись об нас, как будешь в том чертоге.[608]

52. И я: – Клянуся честью, что свершу

Мольбу твою. Но душу мне расстроил[609]

Сомнений дух, и чем их разрешу?

55. Сперва простое, ты теперь удвоил[610]

Во мне сомненье, подтверждая то,

Что там слыхал я, тем, что здесь усвоил.

58. Сказал ты правду, что теперь никто

Не чтит добра, что в мире нет помину

О доблестях, затоптанных в ничто.

61. Но укажи, прошу, тому причину:

На небе ли искать ее должно?[611]

Иль на земле, и пусть я ложь низрину.

64. Глубокий вздох, сведенный скорбью в «О!»

Он испустил, и: – Врат! – сказал в волненье: —

Слеп, слеп твой мир, a в мире ты давно![612]

67. Вы, в нем живущие, во всем веленье

Лишь Неба видите, как бы всему

Необходимость лишь дает теченье.[613]

70. Будь это так, то вам бы дан к чему

Свободный выбор? Был ли-б суд правдивым,

Венчая добрых, злых ввергая в тьму?[614]

73. С Небес почин лишь вашим дан порывам, —

Не всем, – но если бы и так, что ж в том?

Есть свет, чтоб меж прямым избрать иль лживым.

76. В вас воля есть; коль с Небом бой с трудом

Впервые выдержит, то не легко ли

Вскормленной победить ей уж во всем?

79. Склоняться к большей силе в вашей воле,[615]

Или к природе лучшей; но, создав[616]

В вас смысл, Они уж не блюдут вас боле.[617]

82. Так, если путь, где мир идет, не прав, —

Причина в вас, в себе ее ищите,

И я тебе сей разъясню устав.

85. Из рук Того, Кем, прежде чем ей быти,

Лелеется, как резвое дитя,[618] —

Беспечная в Его святой защите,[619]

88. Душа исходит и, в сей мир влетя[620]

Невинная, без знаний, но вся радость,[621]

К тому, что ей приятно, льнет шутя.[622]

91. Ничтожных благ сперва вкусивши сладость,[623]

Гонясь за ней, теряет путь тогда,[624]

Пока узда иль вождь не сдержит младость.[625]

94. На то закона и нужна узда,

Необходима и царя защита,

Чтоб башню Правды Града знать всегда.[626]

97. Закон? Но кто хранит его открыто![627]

Никто! Затем что жвачку Пастырь ваш

Хоть и жует, но не двоит копыта;[628]

100. Чрез то народ, приметя, что сам страж

Бьет лишь на то, к чему и сам он падок, —

Ест тот же корм и сам идет туда ж.[629]

103. Теперь пойми, что, если в беспорядок

Пришел весь мир, вина – в дурном вожде,

A не в природе, введшей вас в упадок.[630]

106. Так Рим, державший целый мир в узде,

Имел два солнца, чтоб светили двое

В путях: мирских и божеских, – везде.[631]

109. Теперь одним погашено другое,

Меч слит с жезлом и, два в одних руках,

Естественно, ведут лишь на дурное.

112. Слиясь, один убил к другому страх.[632]

Коль мне не веришь, – посмотри на семя:

По семени познаешь злак в полях.[633]

115. Где льется По с Адижем, – в прежне время[634]

Повсюду честь встречали на пути,

Пока в раздор не ввел там Фридрих племя.[635]

118. Теперь же может целый край пройти

Тот, кто стыдится к добрым в их отчизне

Не только речь начать, но подойти.[636]

121. Три старца там остались – к укоризне

Новейших дней, и, древних арьергард,

Ждут, скоро ль Бог возьмет их к лучшей жизни,

124. Куррадо да Палаццо, и Герард,

И Гвидо да Кастелдь, тот, чье хранимо[637]

У франков прозвище: простой Ломбард.[638]

127. Всем объяви теперь, что церковь Рима,[639]

Две власти разные в себе смешав,

Упала в грязь, a с ней – и диадема.[640]

130. – О Марко мой! – воскликнул я, – ты прав!

И понял я теперь, зачем от веку[641]

Род Левия лишен в наследье прав.

133. Кто ж тот Герард, кому, как человеку

Былых времен, дано служить судьбой

Живым укором варварскому веку?

136. – Обман ли то, иль шутка надо мной! —

Вскричал он, – как, тосканцу я внимаю,

A он не знает: Герард кто такой?[642]

139. Под именем другим его не знаю;

Скажу лишь то, что Гайя дочь ему.[643]

Бог с вами! дальше вас не провожаю.

142. Уже заря, сверкая там в дыму,

Белеется, и Ангел показался,

A я не смею подойти к нему.[644]

145. Так он сказал и слушать отказался.