1. – Кто это там обходит гору, прежде

Чем смерть дала ему полет, и сам

То открывает, то смыкает вежды?[504]

4. – Не знаю, кто; но знаю: два их там;

Спроси его – к нему ты недалече —

И вежлив будь, чтоб он ответил нам.

7. Так две души, склоня друг к другу плечи,

Вели направо слово обо мне;[505]

Потом лицо приподняли для речи.[506]

10. И тень одна: – О дух, что в пелене[507]

Еще телесной мчишься к небу! буди

К ним милостив и нас утешь вполне,

13. Сказав: кто ты? из стран каких? Все люди,

Познав, как благ к тебе Всевышний Бог,

Дивятся здесь о небывалом чуде.

16. И я: – Среди Тосканы есть поток,

Что в Фальтероне зачался и, смело

Сто миль промчась, в бегу не изнемог.[508]

19. Оттуда к вам несу я это тело;

Мое ж вам имя открывать – к чему?

Оно еще не слишком прогремело.[509]

22. – Коль речь твою я правильно пойму,

Ты говоришь об Арно здесь прекрасном.

Так первый дух ответил, и ему

25. Сказал другой: – Что ж в слове том неясном

Скрыл имя он красы всех прочих рек.

Как бы сказав о чем-нибудь ужасном?

28. И дух, который спрошен был, изрек:

– Зачем, – не знаю; но, по правде, стоит.

Чтоб имя то изгладилось навек.

31. С верховья вод, где столько речек роет

Грудь гор, от коих отделен Пелор,

Что вряд ли где вода так землю моет,[510] —

34. Вплоть до тех мест, где вод могучий сбор

Вновь отдает взятое небом с моря,

Чтоб тем питать потоки нив и гор,

37. Все от добра бегут, страну дозоря,

Как от змеи; – таков ли грунт страны,

Иль свычай злой влечет там к злу для горя,[511] —

40. Но только так в душе искажены[512]

Все жители той бедственной юдоли,[513]

Что, кажется, Цирцеей вскормлены.[514]

43. Меж грязных стад свиных, достойных боле[515]

Жрать желуди, чем пищу есть людей,

Тот бедный ток сперва бежит по воле.[516]

46. Потом встречает, становясь сильней,

Не столько сильных, сколько злобных, шавок,[517]

И мчится прочь с презреньем с их полей.[518] —

49. Спадая вниз и ширясь от прибавок

Побочных рек, к Волкам уж он течет,[519]

В злосчастный ров, и проклятой вдобавок.[520]

52. Стремя потом в пучины массу вод,[521]

Находят Лис, так преданных обману,[522]

Что их никто во лжи не превзойдет.[523]

55. Пусть внемлет он, я клясть не перестану.[524]

Да и ему ж то лучше, коль потом

Моих речей он вспомнят правду рьяну.

58. Вот, вижу я, твой внук идет ловцом[525]

На тех Волков, и там, где льется масса

Воды свирепой, им задаст разгром.[526]

61. Живых, он их продаст, как груды мяса,

Как старый скот, зарежет всех на вес,[527]

Лишит их жизни, чести сам лишася,[528]

64. Обрызган кровью, бросит страшный лес,[529]

И бросит уж таким, что и чрез годы

Лес все былых не соберет древес,[530]

67. Как от предвестья будущей невзгоды

Смущается лицо того, кто внял,

Откуда грянут вскоре непогоды,

70. Так видел я, что, вдруг смутившись, стал

Печален дух, услышавший то слово,[531]

Когда на свой он счет рассказ принял.[532]

73. Мне речь того и грустный вид другого

Внушили мысль: кто эти духа два?

И я с мольбой к ним обратился снова.

76. Тогда тот дух, что говорил сперва,

Так начал вновь: – Твои мольбы – прилука

Мне щедрым быть, как скуп ты на слова.[533]

79. Твой к нам приход столь верная порука

В любви к тебе небес, что буду ль скуп

Я на слова? Так знай: Я Гвид дель Дука.[534]

82. От зависти так сердцем я огруб.

Что если радость делали другому,

Я весь бледнел и зеленел, как труп.

85. Что сеял я, – такую жну солому![535]

О род людской! зачем так любишь то,

В чем есть запрет сообществу чужому?[536]

88. Сей дух – Риньер, честь Кальболи! Слито

В нем все, чем славен этот дом: удела

С ним равного там не стяжал никто.[537]

91. Но кровь его ль там ныне оскудела —

От Рено к взморью и от гор до По[538] —

Всем тем, что нужно для забав и дела?[539]

94. Нет, в тех пределах так все заросло[540]

Зловредным терном, что уж благочинья[541]

Там поздно ждать, где так окрепло зло.

97. Где добрый Лиций? Гвидо ди-Карпинья?

Арриг Манарди? Пьер ди-Траверсар?[542]

О, Романьолы, выродки бесчинья![543]

100. Болонья даст ли вновь нам Фаббро в Дар?

Вновь явится ль в Фаэнце новобранец,

Как Бернардин, пахавший в поле пар?[544]

103. О! не дивись, что плачу я, Тосканец!

Я вспоминаю Гвидо Прата, с кем

Жил Уголино д'Аццо, чужестранец,

106. И славного Тяньезо с домом всем,

Род Анастаджи с родом Траверсара

(Фамилии, что вымерли совсем).[545] —

109. Дам, рыцарей, дела их, полны жара,

Вселявшие любезность и любовь[546]

Там, где теперь в сердцах вражда и свара.[547]

112. О Бреттинор! зачем в стране ты вновь,

Когда твой род, чтоб не погибнуть в сетях,

Со многими бежал, спасая кровь?[548]

115. Ты прав, Баньякаваль, что вымер в детях!

Но худо, Кастрокар, a хуже ты

Живешь, о Коньо, множа графов этих![549]

118. Вы, коль падет ваш Дьявол с высоты, —

Воспрянете, Пагани! но исправить

Уж вам нельзя всей вашей черноты.[550]

121. О Уголин де'Фантоли! Прославить

Ты должен Бога, что не ждешь детей,

Чтоб честь твою развратом обесславить.

124. Иди ж, Тосканец! Слезы лить скорей[551]

Пристойно мне, чем длить свое томленье:

Так давит грудь мне горе тех речей![552]

127. Хор добрых душ, услышал, без сомненья,

Шаги мои и, молча, подтвердил,

Что верное мы взяли направленье.[553]

130. Когда ж с вождем один я проходил, —

Как гром, когда тверд, молния осветит,

Навстречу нам вдруг глас проговорил:

133. – Всяк умертвит меня, кто в мире встретит![554]

И вдаль ушел, как гром в ущельях скал,

Когда ему гул эха с гор ответит.

136. Едва ушам он нашим отдых дал,

Как новый глас, как бы с вершины Тавра

За громом гром, загрохотав, сказал:

139. Я в камень превращенная Аглавра![555]

И шаг назад я сделал, устрашен,[556]

Чтоб стать под сень Виргилиева лавра.

142. Уж воздух вновь затих со всех сторон,

И вождь: – Узда то вашему порыву,[557]

Чтоб из границ не порывался вон.

145. Но вы, хватая адскую наживу,[558]

– Приманкой той враг древний манит вас. —

Не внемлете узде той, по призыву

148. Вас призывает небо и, кружась,

Бессмертные красы свои вам кажет;[559]

Но в землю устремили вы ваш глаз,[560]

151. Доколе вас Всевидец не накажет.