На другой день трое детей Монморанси сидели в библиотеке индийского джентльмена и старались по мере сил развлекать его. Он сам пригласил их. В этот день должен был вернуться из путешествия мистер Кармикел, и он с нетерпением ждал его.

Мистер Кармикел пробыл в отсутствии гораздо дольше, чем ожидал. Приехав в Москву, он долго не мог найти удочеривших девочку русских, а когда ему наконец удалось напасть на их следы, оказалось, что они уехали. И ему пришлось остаться в Москве и ждать их возвращения.

Мистер Кэррисфард сидел в своем покойном кресле. Дженет, которую он любил больше остальных детей, поместилась около него на полу, а Нора сидела на табуретке. Перед камином лежала тигровая шкура. Дональд уселся верхом на голову тигра и прыгал на ней, воображая, что едет куда-то. И нужно сознаться, что он ехал довольно шумно.

– Не кричи же так, Дональд! – остановила его Дженет. – Когда приходишь кого-то развлекать, нельзя развлекать его, крича во все горло. Такое развлечение слишком шумно – правда, мистер Кэррисфард?

– Нет, ничего, – ответил он, потрепав ее по плечу. – Это отвлекает меня от мыслей.

– Хорошо, я буду сидеть тихо-тихо! – закричал Дональд. – Мы все будем тихи, как мышки!

– Мыши так не шумят, – заметила Дженет.

– Одна мышь не может, а много мышей могут, – возразил Дональд. – Тысяча мышей может.

– Не думаю, чтобы и пятьдесят тысяч могли, – строго сказала Дженет. – А мы должны быть тихи, как одна мышка.

Мистер Кэррисфард засмеялся и снова потрепал ее по плечу.

– Папа теперь уже скоро приедет, – сказала она. – Не поговорить ли нам о пропавшей девочке?

– В настоящую минуту я и не могу говорить ни о чем другом, – ответил индийский джентльмен.

– Мы так любим ее, – сказала Нора. – Мы называем ее «неволшебная принцесса».

– Почему же это? – спросил мистер Кэррисфард.

– Потому что, – ответила Дженет, – она хоть и не волшебница, но будет богата, как принцесса в волшебной сказке. Сначала мы называли ее волшебной принцессой, но это подходило к ней меньше.

– А правда ли, – спросила Нора, – что ее папа отдал все свои деньги другу, у которого были алмазные россыпи, а потом друг убежал? Он думал, что все деньги пропадут и считал себя вором?

– Но ведь на самом деле он не был вором? – заметила Дженет.

– Нет, не был, – сказал мистер Кэррисфард, взяв ее за руку.

– Мне так жаль этого друга, – продолжала Дженет. – Ведь он не виноват. Как он, должно быть, мучился, бедный!

– Ты сообразительная девочка, – сказал мистер Кэррисфард, сжимая ее руку.

– А рассказывали вы мистеру Кэррисфарду, – крикнул Дональд, – про бедную-девочку-но-не-нищую? Говорили вы ему, что она стала хорошо одеваться? Должно быть, и она пропадала, а теперь кто-нибудь нашел ее.

– Кэб! – воскликнула вдруг Дженет. – Он остановился у подъезда. Это папа!

Дети бросились к окнам.

– Да, это папа! – объявил Дональд. – Но никакой девочки с ним нет.

Маленькие Монморанси в одно мгновение исчезли из комнаты и сбежали вниз по лестнице. Так они всегда встречали отца. Слышно было, как они прыгали в передней, хлопали в ладоши и целовали своего папу.

Мистер Кэррисфард пытался встать, но снова упал в кресло.

– Не могу, – прошептал он. – У меня совсем нет сил!

– Нет, дети, – послышался голос мистера Кармикела. – Приходите через некоторое время, а теперь мне нужно поговорить с мистером Кэррисфардом. Ступайте к Рам Дассу и поиграйте с ним.

Дверь отворилась, и вошел мистер Кармикел. Он был как будто еще румянее обыкновенного и внес в комнату атмосферу свежести и здоровья. Но глаза его глядели грустно и тревожно, когда он пожимал руку больного.

– Ну, что же? – нетерпеливо спросил мистер Кэррисфард. – Девочка, которую удочерили русские…

– Не та, которую мы ищем, – закончил мистер Кармикел. – Она гораздо моложе дочери капитана Кру. Ее зовут Эмилией Кэрвю. Я видел ее и говорил с нею. Русские дали мне все нужные сведения.

Итак, снова неудача! Рука мистера Кэррисфарда безжизненно упала на колени, и он с отчаянием взглянул на своего приятеля.

– Значит, нужно начинать поиски сначала, – сказал он, – вот и все. Садитесь, пожалуйста.

Мистер Кармикел сел. Он любил этого больного несчастного человека. Сам он обладал таким прекрасным здоровьем и был так счастлив в своей веселой и любящей семье, что не мог не относиться с состраданием к горю и болезни. Если бы в этом доме раздавался хоть один звонкий детский голосок, он не казался бы таким печальным, как теперь. Бедный мистер Кэррисфард! Как мучительна, должно быть, эта постоянная гнетущая мысль о том, что дочь его друга брошена на произвол судьбы, и по его вине!

– Полно, полно! – сказал мистер Кармикел. – Мы найдем ее.

– Нужно приняться за поиски немедленно, – взволнованно проговорил мистер Кэррисфард. – Не придумали ли вы чего-нибудь?

Мистер Кармикел встал и начал ходить взад и вперед по комнате.

– Да, кое-что придумал, – ответил он, – но не знаю, выйдет ли из этого толк. Мне пришла в голову одна мысль, когда я ехал из Дувра.

– Какая?

– Мы все время искали девочку в парижских школах. Попробуем поискать ее в лондонских. Вот к какому заключению я пришел.

– В Лондоне много школ, – сказал мистер Кэррисфард. – Да и здесь, рядом, есть школа.

– С нее мы и начнем, так как она ближе всех, – решил мистер Кармикел.

– В этой школе живет девочка, интересующая меня, – сказал мистер Кэррисфард, – но она не воспитанница, а что-то вроде служанки. Она такая бедная и заброшенная!

В эту минуту Рам Дасс вошел в комнату и почтительно поклонился.

– Саиб, – сказал он, подняв свои блестящие черные глаза, – пришла та самая девочка, которую жалеет саиб. Обезьяна опять прибежала к ней по крыше, и она принесла ее. Я сказал девочке, чтобы она подождала. Мне пришло в голову, что, может быть, саибу захочется увидеть ее и поговорить с ней.

– Что это за девочка? – спросил мистер Кармикел.

– Служанка из соседней школы – та самая, о которой я только что говорил, – ответил мистер Кэррисфард и сказал, обращаясь к Рам Дассу: – Да, я хочу ее видеть; попросите ее сюда… Во время вашего отсутствия, Кармикел, – прибавил он, – мне было очень тяжело и время тянулось для меня страшно медленно. Рам Дасс рассказал мне про эту бедную девочку, про лишения, которые она выносит, и мы придумали сообща очень романический план помочь ей. Но без Рам Дасса этот план едва ли удался бы.

Сара вошла в комнату, держа на руках обезьяну, которая прижалась к ней и мурлыкала что-то, не имея, по-видимому, ни малейшего желания расстаться с ней.

– Ваша обезьянка опять прибежала вчера вечером к моему окну, – сказала Сара. – Я взяла ее к себе, потому что на дворе было очень холодно. Я принесла бы ее еще вчера, если бы не было слишком поздно. Так как вы нездоровы, то я не хотела тревожить вас.

Индийский джентльмен с интересом и участием смотрел на нее.

– Это было очень чутко с вашей стороны, – сказал он.

Сара взглянула на Рам Дасса, стоявшего около двери.

– Могу я отдать обезьянку ласкару? – спросила она.

– Почему вы знаете, что он ласкар? – слегка улыбнувшись, спросил, в свою очередь, индийский джентльмен.

– Я знаю ласкаров, – ответила Сара, передавая Рам Дассу обезьяну, которой это, по-видимому, было не особенно приятно. – Я родилась в Индии.

Мистер Кэррисфард вдруг выпрямился, и лицо его так изменилось, что Сара в первую минуту даже испугалась.

– Вы родились в Индии? – воскликнул он. – Подойдите сюда, – и он протянул руку.

Сара подошла к нему и остановилась, с удивлением глядя на него. Что такое с ним?

– Вы живете здесь рядом? – спросил он.

– Да, в школе мисс Минчин.

– Но вы не принадлежите к числу воспитанниц?

Грустная улыбка промелькнула на губах Сары.

– Я и сама не знаю, что я такое, – после минутного колебания ответила она.

– Почему же так?

– Сначала я поступила в школу как воспитанница, а теперь…

– Значит, вы были воспитанницей? А теперь?..

Грустная усмешка снова показалась на губах Сары.

– А теперь я живу на чердаке, рядом с судомойкой, – ответила она. – Кухарка посылает меня за покупками, и я делаю все, что она велит мне. Кроме того, я занимаюсь с младшими воспитанницами.

– Расспросите ее, Кармикел, – сказал мистер Кэррисфард и откинулся на спинку кресла, как бы почувствовав внезапную слабость. – Я не могу.

Мистер Кармикел умел разговаривать с детьми. И Сара заметила это, когда он обратился к ней и ласково спросил:

– Итак, сначала вы были воспитанницей, дитя мое. Когда же это было?

– Когда папа привез меня в школу.

– А где ваш папа теперь?

– Он умер, – ответила Сара. – Он потерял все свое состояние и не оставил мне ничего. Некому было заботиться обо мне и платить за меня мисс Минчин.

– Кармикел! – воскликнул индийский джентльмен. – Кармикел!

– Не пугайте ее, – шепнул ему мистер Кармикел и, снова обратившись к Саре, спросил: – И тогда вам дали комнату на чердаке и сделали вас служанкой?

– Некому было заботиться обо мне, – повторила Сара. – Я осталась одна на свете.

– Отчего ваш отец потерял свое состояние? – вдруг спросил индийский джентльмен.

– Он не сам потерял его, – ответила Сара, удивленная этими расспросами. – У него был друг, которого он любил – очень любил. Этому другу он и отдал свои деньги. Он слишком верил своему другу.

– Но ведь его друг, может быть, не хотел разорять его, – прерывающимся от волнения голосом сказал индийский джентльмен. – Это могло случиться не по его вине.

Сара не знала, как сурово звучал ее голос, когда она заговорила; если бы она знала это, то, может быть, постаралась бы смягчить его ради индийского джентльмена.

– Для моего папы это было все равно, – ответила она. – Горе убило его.

– Как звали вашего папу? – спросил индийский джентльмен.

– Ральф Кру, – ответила Сара. – Капитан Кру. Он умер в Индии.

По бледному лицу больного пробежала судорога; Рам Дасс бросился к нему.

– Кармикел! – задыхаясь, проговорил мистер Кэррисфард. – Это она – та девочка!

Рам Дасс налил в рюмку капель и поднес ее к губам своего господина. Сара дрожала от страха: ей казалось, что индийский джентльмен умирает.

– Какая я девочка? – пробормотала она.

– Мистер Кэррисфард был другом вашего покойного отца, – сказал мистер Кармикел. – Не пугайтесь. Вот уже два года, как мы разыскиваем вас.

Сара приложила руку ко лбу, и губы ее задрожали.

– А я была все время у мисс Минчин, – проговорила она, как во сне. – Тут, рядом, по ту сторону стены.