В эти дни где-то далеко от меня взад и вперед летают тяжелые бомбардировщики, а я сижу на стуле, чаще прохаживаюсь в большой светлой комнате — не скажу, как она обставлена. Передо мной радиолокационная установка и пульт управления приборами противовоздушной обороны. О них я тоже помолчу.
Какой-то черт поселился в моем сознании и упрямо твердит одни и те же слова: сумеешь ли ты вспомнить сегодняшний день завтра? Если да — то завтра ты повторишь этот вопрос слово в слово. Мысли работают, как уэллсовская машина времени. Назад и вперед! Назад и вперед! Воспоминания перемешиваются с тревожными, неопределенными и вместе с тем рельефными представлениями о будущем. Так бывает во время боя, когда снаряды ложатся все ближе и ближе и вот-вот накроют.
На пульте управления ПВО горят два зеленых огня, ласкающих глаз, и это хорошо. Если зажжется красный — будет плохо. Почти как на железной дороге. Впрочем, не совсем точно. Если машинист локомотива вдруг проскочит красный свет, сработает стоп-кран и поезд остановится Зато в Севилье на цирковой арене другое: красный цвет разъяряет быка…
Зверь не умеет мыслить, и его нельзя научить даже самому простому, тому, что цвет крови не только раздражает зрительные нервы; в нем воплощено чувство тревоги, и этот цвет уже давно стал международным стандартом повеления и запрета. Про того парня, о котором я сейчас думаю и который летает в спокойном небе, усеянном звездами, можно сказать так: ему известно, какой сигнал горит у меня на световом табло. Скажете — зеленый? Дудки! Он не дальтоник, этот парень, но его сознание воспринимает спокойные сигналы на моем табло, как машинист — закрытый семафор. А может быть, как бык, перед которым машут красной тряпкой?
Так или иначе, тот парень тревожит мои мысли. Более того, ему я обязан тем, что в этой обманчивой тишине утра сегодняшнего дня я вдруг подумал о жизни и смерти.
Вам никогда не придет в голову заподозрить тишину. У меня другая психология — я наблюдаю за воздухом и нахожусь на самой кромке той грани, которая отделяет мир от войны. Вы поймете меня: солдаты службы ПВО должны быть всегда подтянуты, мягко говоря. Если бы это было не так, то вам не пришлось бы читать сакраментальные сообщения, публиковавшиеся в свое время в газетах. Помните: «…самолет удалился в сторону моря»?
Теперь о парне. Он вышел из сумасшедшего дома — это мне доподлинно известно — и сейчас на тяжелом бомбардировщике качается, как маятник, где-то поблизости от западных границ сектора социалистических стран. Однажды я уже писал об этом американском полковнике. Его зовут Джеральд Коллен. Он был в числе тех, кто принимал участие в бомбардировке Хиросимы, потом после войны проходил стажировку на заводе атомных бомб.
Ему нравилась одна японская девушка — врач биологической защиты, и если бы не она, то во время аварии реактора Джеральд Коллен глотнул бы изрядную радиоактивную дозу. Вскоре он испытывает супербомбу — водородную, и опять японочка рядом с ним. Он пилот-бомбардир, она научный работник — специалист особой медицинской службы.
Все было хорошо — бомба взорвалась над водами океана, а когда самолет возвращался обратно, произошло непредвиденное. На палубу рыболовецкого траулера пролился отравленный пепел, и Джеральд Коллен добросовестно передавал по радио о перипетиях страшной сцены. Девушка узнала в рыбаках своих соотечественников. Можно легко вообразить ее душевные муки…
В общем, дело кончилось тем, что она предложила полковнику трассу вблизи странного облачного образования. Полковник Коллен слишком поздно догадался, что девушка решила рассчитаться с ним. Путь самолета лежал в опасной близости от радиоактивного облака, образовавшегося в результате водородного взрыва. Самолет благополучно приземлился, но…
Он сошел с ума, этот полковник… Еще бы! Ему хорошо запомнилась Хиросима, а потом случилась авария на атомном заводе, где он сам чуть-чуть не оказался в шкуре подопытного кролика. Во время трагедии с японскими моряками его познания еще более обогатились; оказывается, радиоактивный пепел невозможно удалить с поверхности кожи. Можно сойти с ума…
Вот вкратце история полковника Джеральда Коллена, о которой я когда-то писал на страницах одного журнала после добросовестного изучения многих фактических материалов[1]. Теперь вообразите: этого парня подлечили, выписали из психиатрической лечебницы, больше того, теперь он снова летает на бомбардировщике, и самое потрясающее — под крыльями его самолета снова подвешена водородная бомба.
В дни московского фестиваля я познакомился с одним англичанином, Робинсоном из Ливерпуля. Сначала мы друг другу понравились просто так, а потом нас спаяла общность интересов. Оба мы увлекались радиолокацией. Помню, он высказал интересную мысль: по своей природе радар — глубоко мирное изобретение — не стреляет, не взрывает… Примыкая к сфере мирного устремления человечества, он как бы заявляет самим фактом своего существования: войне не быть — я все вижу! Военные заткнули глотку радару и прибрали его к рукам, но его ли в этом вина?
Робинсон оказался неплохим знатоком некоторых профессионалов из ВВС Соединенных Штатов Америки. Не скрывая к ним своей антипатии, он несколько раз подчеркивал в беседах со мной: «американцы — это одно, а «бомбопоклонники» — другое». О Джеральде Коллене он слышал и читал не меньше, чем я, и поделился со мной своими соображениями по поводу его чудесного исцеления: да, полковник Коллен действительно подвергся облучению, но, во-первых, его самолет прошел довольно далеко от радиоактивного облака, и, во-вторых, кабины самолета были плотно закупорены и достаточно защищены. Коллен наглотался, что говорить, однако количество рентген было, по-видимому, не слишком велико. Робинсон свято уверен в том, что атомный ас «сдохнет» (буквальное выражение моего друга) раньше чем ему положено, но когда?..
Что же касается дальнейших событий, то Робинсон рисует их так: если бы у полковника Коллена было сердце, то он надолго бы остался в сумасшедшем доме. Какая совесть может выдержать Хиросиму, а затем еще один опыт с людьми на палубе рыболовецкого траулера! Но у него камень, не сердце… А нервишки его — сдали. Врачи говорили сильнейший испуг, нервное потрясение.
Телевизионные камеры выхватывали его из больничной палаты на всеобщее обозрение: «вот наш герой… вот сила американской супербомбы…» Конечно, это делалось для рекламы и барышей.
…Таковы были комментарии Робинсона из Ливерпуля к моему рассказу о полковнике Джеральде Коллене. Тогда, в дни московского фестиваля мы и думать не могли, что не пройдет и полугода, как атомный ас опять полезет в бомбовоз и снова будет упражняться с водородной бомбой.
Сегодня, как никогда раньше, мои глаза прикованы к радиолокационной установке. Она открывает мне невидимые дали и беззвучно докладывает каждую микросекунду: пока все спокойно…
И зеленые сигналы на щите пульта управления сияют сегодня, как еще никогда не сияли. Потому что… я жду…
Джеральд Коллен совершает патрульный полет с водородной бомбой. "Может быть, в небе Ливерпуля, где живет мой английский друг, может быть, в другом месте — где-то во Франции, Германии…
Я не могу прочитать мысли полковника Коллена — в эту минуту он далеко от меня, а лучи радаров бессильны проникнуть в черепную коробку. Я не могу прочесть мысли Коллена, но я их хорошо знаю… И если на моем табло вспыхнет красный сигнал, то это значит: полковник Коллен сошел с внутренней трассы и взял курс на восток, на меня, на мою страну…
Тогда… Что будет тогда?
Я не тороплюсь с ответом на этот вопрос, прочтите сначала письмо из Ливерпуля.
«Мой дорогой друг!
О… том, что случилось с полковником Джеральдом Колленом после того, как он «протрезвился» в сумасшедшем доме, вы уже знаете. В американских ВВС его встретили с подобающими почестями, а на их английских атомных базах закатили даже торжественный банкет. Какие речи там произносились, — я не знаю, однако мне хорошо известно, что один из первых патрулей с водородными «суперами» возглавлял именно он… Еще бы, атомный ас, «ходил» на Хиросиму…
Вообще, культ атомной бомбы в США, особенно среди военных, по-прежнему очень высок. Все время стараются ее позолотить, выдать за чистоган, то есть поставить на один пьедестал вместе с долларом и совестью. Что только для этого не делается! С самым серьезным видом, например, до сих пор утверждается, что атомная бомба сломила сопротивление Японии. Передо мной популярная книга А. Брофи «Военно-воздушные силы США». Полюбуйтесь, что там написано: «Первую атомную бомбу, примененную в ходе боевых действий, сбросил на Хиросиму в 8 час. 15 мин. утра полковник Пол Тиббетс, пилотировавший ведущий самолет». (Кстати, запомните эту фамилию.) Продолжаю цитировать: «Город фактически был уничтожен; в результате бомбардировки и вспыхнувших пожаров, продолжавшихся неделю, погибло более 150 000 человек… У противника не было больше ни воли, ни средств, чтобы продолжать сопротивление, и 14 августа 1945 года величайшая война в истории окончилась…»
Вот вам и фальсификация, тонко рассчитанная на патриотические чувства рядовых американцев. В самом деле, война в их сознании связана с предательским нападением японской военщины на Пирл-Харбор. А с Японией, видите ли, было покончено при помощи атомной бомбы. Следовательно, эта игрушка возводится чуть ли не в ранг святых, становится чем-то вроде реликвии… Немудрено, что и с «вашим» Колленом носятся, как с писаной торбой.
Кстати, о прабабушке нынешних «суперов», о первой атомной бомбе, открывшей «новый век атомной войны», военные и по сей день вспоминают с чувством благоговения. Да только ли военные… Послушайте экс-президента США господина Трумэна. Совсем недавно он заявил во всеуслышание, что атомная бомбардировка японских городов в минувшей войне была «необходима для будущего благоденствия Японии и союзников». А выступая в феврале 1958 года по телевидению и вспомнив Хиросиму, он добавил: «я не чувствую угрызений совести». Я взял в кавычки не только изложение мысли, но и подлинные слова бывшего президента США. Что же касается бомбопоклонников, то, воспользовавшись печальной годовщиной уничтожения Хиросимы, они, основательно порывшись в памяти, описали во всех тонкостях свой зловещий поход.
Это описание, опубликованное в американской прессе, я вкратце здесь передам, думаю, оно вам пригодится, и прежде всего как документ[2].
Итак, представьте себе раннее утро. С календаря срывается очередной листок, и наступает 4 августа 1945 года. На одном из островов, где базируются «летающие крепости» Б-29, в кабинете полковника Пола В. Тиббетса собираются заговорщики. (Несколькими строками выше фамилию Тиббетса я просил вас запомнить.) Этот человек уже отмечен историей. Под его командованием был совершен богохульный рейд на Хиросиму, злодейский, позорный рейд, который, однако, прикрывается в США самыми различными псевдонимами. Судите сами: о бомбовозе, с которого была проведена атомная бомбардировка, пишут, например, так: «12 лет назад экипаж самолета «Энола Гей» выполнил важнейшую миссию военной истории».
Возвращаюсь к заговорщикам. Среди них, помимо полковника Тиббетса, находились его коллеги с еще двух «летающих крепостей», вторые пилоты, несколько ученых-физиков, а также капитан Вильям С. Парсонс. Его тоже особо отметила история. Адский заряд он собственноручно «спустил» на Хиросиму.
Полковник Тиббетс был на этот раз не очень разговорчив. Вместо него заговорил фильм. На экране промелькнули кадры испытательного взрыва атомной бомбы, взрыва без жертв, взрыва-репетиции, которая была проведена всего лишь за тринадцать дней до премьеры. Надо думать, что те, кто собрался у Тиббетса, были первыми зрителями этого фильма, людьми бывалыми и ко всему готовыми.
Но в качестве зрителей фильма, где главным героем было грибовидное облако, даже эти люди были, вероятно, подавлены. Об этом свидетельствует подтекст рассказа.
Итак, будьте внимательны, цитирую дословно: «После просмотра фильма полковник сказал, что взрыв одной бомбы равен по силе взрыву 20 тысяч тонн тротила.
— Командование считает, что эта бомба ускорит окончание войны, — добавил он».
По-видимому, нужно было найти оправдание даже у тех, на кого можно было положиться. Да, да, оправдание… Если бы слушатели Тиббетса были его двойниками, его тенью, кибернетическим повторением, то не было бы нужды перевоплощаться в проповедника и заранее отпускать грехи. Когда гангстер бьет вас наотмашь, он не теряет времени на извинения. Но люди — не дождевые капли, у людей могут быть разные сердца, даже у вышколенных людей, таких, которые окружали Тиббетса.
Конечно, Джеральду Коллену не нужно было бы говорить, что атомная бомба ускорит окончание войны. Полковник Коллен без слов понял бы полковника Тиббетса… Кстати, Коллена не было на совещании. Вероятно, он не нуждался в инструктаже. Не было его и среди экипажа флагманского самолета. Надо думать, что он находился на борту одного из двух Б-29, сопровождавших машину Тиббетса».
Стоп…
Я хочу напомнить о себе. Тем более, что у меня долг перед читателем. Помните, я обещал сказать, что будет, если Джеральд Коллен сойдет с внутренней трассы и возьмет курс на восток?
Тогда все происходит очень просто. На моем табло зажигается красный свет, и вступает в строй инструмент «кнопочной войны». Я произвожу несложное движение, которое дублируется всеми постами сектора «молниеносного ответа». И тогда…
Видите, я опять не договариваю, хотя читатели уже обо всем догадались. Мне очень трудно произнести все слова до конца. Мысль, в них воплощенная, отвратительна мне…
Как на спортивных соревнованиях, я хочу взять еще один минутный перерыв, а пока снова предоставить слово моему другу Робинсону.
"Вы знаете, кто больше всех взволновался после просмотра фильма об атомной бомбе? Капитан Парсонс — тот, кто через несколько часов швырнет ее за борт самолета. Может быть, кинофильм вызвал у него душевный трепет, ведь кому-кому, а Парсонсу нетрудно было теперь представить будущее Хиросимы.
Не будем сентиментальными, мой друг! Все дело в том, что Парсонс вспомнил об авариях с самолетами Б-29. Их было несколько на этой неделе. Сильно перегруженные, бомбовозы разбивались на взлете. А что если нечто подобное случится с «Энолой Гей»? Брр… Помолимся богу!
…Вы знаете, они молились… Послушайте, я снова цитирую:
«5 августа 1945 года, 23 ч. 30 мин. Богослужение в эту ночь ничем не отличалось от других молебнов перед боевыми вылетами, но нам оно казалось особенным. Может быть, потому, что почти все летчики 15 экипажей были здесь.
Капеллан Вильям Б. Доуней тихим голосом произнес молитву:
— Охрани, о боже, людей, летящих сегодня, и пусть они вернутся невредимыми к нам. Мы идем вперед, веря в тебя, зная, что ты заботишься о нас и сейчас и всегда. Аминь».
Аминь… Через несколько часов осененный крестным знамением экипаж атомного бомбардировщика одним ударом уничтожит несколько десятков тысяч ни в чем не повинных людей. Аминь…
Если бы я не был атеистом, я сказал бы — о господи, какое кощунство!
Кстати, о кощунстве. Парсонс поделился своими тревожными мыслями о возможной аварии при взлете с генералом Томасом Ф. Фареллом, который вместе с генералом Гровсом командовал атомной операцией. Парсонс оказался настолько наивным, что пытался популярно объяснить Фареллу, что произойдет, если «Энола Гей» грохнется с атомной бомбой на стартовой дорожке: погибнет все живое. Наверняка будут уничтожены тысячи пилотов и несколько сот бомбардировщиков Б-29.
О! Если атомная бомба взорвется вместе с самолетом…
…Кто-кто, а генерал Фарелл прекрасно представляет себе последствия этой катастрофы. Ему довелось присутствовать при первом взрыве атомной бомбы в пустынной глуши Аламогордо. И генерал Фарелл совещается с учеными, а ученые секретно инструктируют Парсонса, как привести в готовность атомную бомбу после того, как самолет уже оторвется от земли и угроза аварии на взлете будет снята. Кажется, Фарелл вполне удовлетворен согласованным планом ученых и Парсонса, все детали должны быть учтены, чтобы бездна наверняка разверзлась над Хиросимой.
Три недели тому назад в Аламогордо были произнесена слова, ставшие впоследствии широко известными. Эти слова прозвучали в надежном убежище, где притаились люди, которые видели, как впервые проявилась чудовищная разрушительная сила атомной энергии: «Каждый чувствовал: вот оно! Что бы теперь ни случилось, все знали, что беспримерная научная работа была сделана. Деление атомов не будет более скрыто в уединении мечтаний физиков-теоретиков… Это была великая сила для использования во благо или во зло. В убежище царило чувство, что все, имевшие отношение к рождению этой новой силы, посвятят свою жизнь тому, чтобы она всегда использовалась во благо и никогда — во зло».
Проникновенные слова! Как вы думаете, какому доброму христианину они принадлежат? Я вам отвечу: генералу Томасу Ф. Фареллу…
Теперь представьте картину.
Ночь. Взлетная площадка. «Энола Гей» ярко освещена прожекторами. Вокруг — около сотни репортеров. Они еще ничего не знают, но в штабе им сказали: «Приходите, наступает новая эра…» И вот они пришли. Пилоты с трудом протискиваются сквозь толпу. Газетчики хватают их за руки, протягивают кольца, часы, которые вернутся реликвиями, немыми свидетелями «великой миссии».
Дорогой друг! Я еще раз просматриваю хвастливый рассказ «рыцарей атомного века» и для его полной характеристики привожу в заключение несколько коротких цитат. Прочтите их со вниманием.
«3 часа 13 мин. Ревут моторы. Мы мчимся со скоростью 215 миль, уклоняясь от встречи с кучевыми облаками. Чтобы не качало… Парсонс с Джексоном стиснуты на маленькой площадке за бомбой. Мы знаем, что им нужно правильно подсоединить дюжины проводов… 3 часа 20 минут. Тяжело подтянулся и вылез из бомбового отсека Парсонс. Он молча кивает нам, и мы понимаем, что бомба готова… 4 часа 59 мин. Курс 340°. Скорость 217 миль в час. Справа восходит солнце. Последний рассвет для Хиросимы…. 9 часов 15 мин. — Бомба пошла вниз! Тиббетс налег на рычаг и резко рванул самолет под углом 60 градусов, затем бросил его вниз, чтобы набрать скорость… Внезапно кабина ослепительно озаряется отвратительно багровым светом. В ту же секунду «Энола Гей», которая была теперь уже в 12 милях от взрыва, рванулась и пошла вниз, настигнутая ударной волной. Через несколько секунд эхо волны отбросило самолет назад и подкинуло снова вверх, чтобы потом опять бросить вниз… Через 3 минуты грибовидное облако, ставшее впоследствии символом атомного века, достигло высоты 9 тысяч метров… 78 150 мертвых и умирающих мужчин, женщин и детей лежали внизу под нами. 13 983 будут признаны пропавшими без вести, 37 425 было ранено.
Посылаем шифрованный сигнал «задание выполнено» и ложимся курсом на юго-восток, сначала скованные молчанием, а потом болтая, как ватага мальчишек».
Ватага мальчишек — лучше не скажешь…
Откладываю письмо Робинсона и, не отрываясь от экрана радиолокатора, стараюсь еще и еще раз осмыслить все то, что он написал… Мальчишеская ватага резвилась над Хиросимой, и теперь, спустя 12 лет, такие же «озорники» утюжат воздух с водородными суперами в бомбовых отсеках. В голову лезет разное — и в том числе бессмертный фучиковский афоризм: «Люди, я любил вас, будьте бдительны!»
Я смотрю на экран радиолокатора, и время тянется медленно-медленно. Сколько можно передумать… Снова вспоминается Хиросима. Это было настолько чудовищно и неожиданно, что потрясенное человечество как бы отторгло от себя ученых-атомников и в немом отчаянии взирало на их колдовство со стороны. Самые мрачные слухи проникали в сердца и овладевали сознанием: «…они выпустили джина из бутылки и не знают, как водворить его обратно», «…мир погибнет от детонаций, они доиграются до цепной реакции в земной коре», «…нейтроны покинут уран, уйдут в окружающее пространство и будут разрушать ядра других элементов. Возникнет всеобщий атомный пожар».
Под впечатлением трагедии японских городов, в ожидании новых «сюрпризов», подготовлявшихся в глубокой тайне, возникал у непосвященных страх перед еще не осознанной и непонятной «цепной реакцией».
…Теперь любой школьник знает, что цепной процесс деления ядер возможен только внутри вещества — ядерного горючего. Быстрые нейтроны, вылетая из этого вещества, не способны расщепить ядра других элементов. Наука уже давно опровергла мрачные фантазии о той цепной реакции, которая якобы может вызвать всеобщий атомный пожар. Наука опровергла, а военщина пытается гальванизировать труп, сделать так, чтобы цепная реакция, вызывающая всеобщий атомный пожар, была бы все-таки возможной. Даже Лидл Гарт содрогается от этой мысли…
Я записал в свой дневник цитату из его статьи, опубликованной в немецкой газете «Франкфуртеральгемейне» 17 января 1958 года. Вот что пишет Лидл Гарт: «Даже если один экипаж одного самолета во время разведывательного полета снимет с предохранителя одну водородную бомбу и сбросит ее на какую-либо цель на русской территории, то этого будет уже достаточно, чтобы вызвать цепную реакцию, в результате которой весь мир может быть разрушен в течение нескольких часов»…
И не только Лидл Гарт обеспокоен… Я знаю: многие и многие американцы встревожены своими «бомбопоклонниками». Недавно я прочитал американский фантастический рассказ, в котором рассказывается о том, как американская военщина соорудила склад ядерных бомб на Луне. Один честный человек воспротивился одержимому в ранге полковника метать оттуда ядерные бомбы на Землю[3]. Черт возьми, может быть, Джеральд Коллен обосновался уже на Луне! Пора, уже давно пора снова набросить на него смирительную рубашку…
Не осуждайте меня, читатель. Пусть у этого рассказа не будет конца, и на световом табло моего пульта управления пусть вечно горит зеленый свет.
Январь-февраль 1958 года.