Прежде чем Лака позвонила мне, а это произошло около трех часов дня, — я успел принять ванну, побриться и хорошо поесть.

— Все в порядке, Дэнни, — произнесла она быстро. — Доктор при отеле забинтовал мои ожоги и только один определил как ожог второй степени.

— Отлично, — ответил я, — но разве он не поинтересовался первым делом, откуда они у тебя?

Лака внезапно хихикнула.

— А я повесила ему лапшу на уши, что являюсь последовательницей одного из восточных культов, и ожоги — часть нашего священного ритуала!

— А вдруг ему придет в голову мысль, что полицейским следует об этом знать? — спросил я осторожно.

— Об этом не может быть и речи, — заявила она уверенно, затем продолжила: — Я должна пару дней поваляться в постели и отдохнуть. Этот несносный тип настаивал, чтобы не было никаких посетителей, по крайней мере в течение первых суток.

— Сурово, — посочувствовал я — Однако строго следуй его предписаниям. Пока, думаю, там тебе ничего не угрожает. Может быть, имеет смысл нанять ночную сиделку для большей безопасности?

— Звучит неплохо! — согласилась она. — Пожалуй, я так и сделаю. Приходи повидать меня завтра после полудня.

— Это что, свидание? Я даже принесу цветы.

— Я видела газеты, Дэнни. — Секунду Лака колебалась. — Ты собираешься обратиться в полицию?

— Ни за что, по крайней мере в ближайший миллион лет! — сорвался я на крик. — Они бросят меня за решетку, а ключ запрячут подальше. Я бы еще подумал об этом, будь у меня Блер в одной руке, а его подписанное признание — в другой. Но даже при таком раскладе меня одолевали бы сомнения.

— Я места себе не нахожу из-за всех этих дел, Дэнни, — призналась Лака тихо. — Из-за меня ты влип в эту историю. Что ты теперь будешь делать?

— Ровным счетом ничего, — ответил я весело. — Поэтому давай-ка забудем про тот чертов контракт, что ты мне предложила, договорились?

— Ты говоришь так, как будто и в самом деле так думаешь.

— А то как же, — бесстыдно соврал я, подумав, что на пару дней хватит с нее и ожогов; сейчас, пока она в постели, незачем терзаться понапрасну из-за того, что уже не исправишь.

— Это для меня такая радость, — сказала Лака уже мягче. — Теперь я не дождусь завтрашнего полудня. Только не зазнайся, Дэнни! Пока!

— Пока! — эхом отозвался я.

Я позвонил Фрэн в контору, чтобы узнать, не случилось ли там чего-нибудь приятного, например, не прислал ли нам кто чек. Все было спокойно, только человек по имени Виллис утром полчаса прождал меня и сказал, что вернется, но перед этим договорится о встрече заранее, месяцев этак за двенадцать.

— Корабли приходят и уходят, радость моя, — философски заметил я. — Есть еще новости?

— Газетные заголовки, — ответила она спокойно. — Но вы их уже видели, Дэнни.

— Конечно, — сказал я. — Там сам черт ногу сломит, согласны?

— Вам так и не удалось уговорить его нанять вас телохранителем?

— Когда я сделал такое предложение, оказалось, что оно малость запоздало. Этот тип уже не нуждался в подобного рода услугах, — сообщил я.

— О! — Фрэн учащенно задышала в трубку. — Вы нашли свою маленькую китаянку?

— Большую часть прошлой ночи я провел с ней, радость моя, — ответил я весело, — но вы не поверите, при каких обстоятельствах!

Последовали короткие гудки — Фрэн повесила трубку.

Прежде чем выйти из квартиры, я внимательно осмотрел в зеркале свой профиль. Он нисколько не изменился по сравнению с тем шедевром, каким выглядел вчера. На горле была красная полоса в том месте, куда Блер приложил меня дулом пистолета, но она скоро исчезнет; я содрогнулся при одной мысли о том, что было бы, врежь он мне шестью дюймами выше — у меня был бы сломан нос!

Членская карточка Джонатана Кука избавила меня от необходимости искать номер телефона Юдит Монтгомери в телефонной книге. Я набрал его, и она ответила на четвертый гудок бесстрастным голосом.

— Мисс Мейбл Монтгомери? — Я повысил голос на октаву выше нормы. — Говорит Фергюс Бейкери, мы…

— Вы ошиблись номером, — огрызнулась Юдит и повесила трубку.

— Это вы ошиблись, мисс Юдит Монтгомери, — сказал я в замолчавший микрофон. — Теперь-то я уж точно знаю ваш номер!

Трава в Центральном парке радостно нежилась на солнышке, укрытая, как покрывалом, маревом знойной дымки.

— Отличный денек, — заметил я водителю такси.

— Четыре человека уже окочурились от солнечного удара, — ответил он мрачно.

— На этот счет у меня есть своя теория, — поведал я ему. — В жару все пьют чересчур много воды. Если вы ничего не пьете, кроме крепких спиртных напитков…

— Вы знаете, сколько уже алкоголиков в стране? — огрызнулся водитель.

— У меня никогда не было времени для подобных расчетов, — сознался я. — Во всяком случае, мне всегда казалось, что летом…

— Количество преступлений растет с повышением температуры, — нетерпеливо прервал меня шофер. — На каждый градус свыше восьмидесяти по Фаренгейту — взгляните на секунду на это под таким углом — приходится одно убийство, два изнасилования, десять ограблений…

— Я не хочу смотреть под вашим углом, — огрызнулся я. — Будь это так, я, по всей вероятности, спрыгнул бы с Бруклинского моста самое позднее послезавтра. Почему вы так ненавидите весь мир? Должно быть, женаты?

— Нет, — презрительно рассмеялся он. — При таком-то темпе роста разводов? Знаете ли вы, что из каждого десятка свадеб только три семьи сохраняются?

— Я не знаю точного количества водителей такси, которым раскроили череп этим летом, — угрожающе произнес я, — но определенно оно увеличится еще на одного, если ты не заткнешься!

Остановив такси перед реставрированным зданием из коричневого кирпича минут через пять, я заплатил вдвое, чтобы посмотреть, как это скажется на его настроении. Он хмыкнул с недовольным видом.

— Так что же с вами такое? — взмолился я. — Должна же быть этому какая-то причина?

— Ботинки жмут! — ответил он, набычившись, и выехал на полосу движения.

— А может, ты надел их не на ту ногу, жлоб? — завопил я ему вслед.

Юдит Монтгомери открыла дверь через пару минут с видом единственного человека, выжившего после ядерной войны и теперь внезапно осознавшего, какую он допустил ошибку. Стоило ей взглянуть на меня — и ее глаза расширились от изумления, а я наблюдал за происходящей с ней метаморфозой. За какие-то секунды тусклая особь женского пола превратилась в молоденькую белокурую женщину с волосами земляничного оттенка.

— Дэнни! — Ее серые глаза ярко заблестели. — С тобой все в порядке!

Она обвила меня руками за шею и поцеловала с такой страстью, что я чуть было не пошатнулся. Я почувствовал, что вот-вот задохнусь, поэтому обхватил Юдит за талию и приподнял ее на пару дюймов от пола, затем понес в гостиную, захлопнув ногой входную дверь позади себя. Она этого даже не заметила.

Я снова поставил ее на пол, успев подумать, что, притиснув свой рот так плотно к моему, Юдит вполне могла бы прекратить дышать через нос, и тогда мне пришлось бы приводить ее в чувство, используя прием искусственного дыхания «изо рта в рот». Кончилось тем, что я прихватил две пригоршни ее волос и тянул за них до тех пор, пока ее голова не отогнулась достаточно далеко, чтобы мой рот оказался распечатанным.

— Дэнни! — Глаза ее увлажнились от чувств. — Ты вернулся?

— Конечно, — ответил я холодно. — Забрать свой пистолет!

— Что? — Юдит отступила на шаг с обиженным выражением. — Но я думала…

— …что я его тебе подарил, сладкая моя, — закончил я за нее. — У тебя же прекрасное чувство юмора, милая. Разве мысль, что я приду снова после того, что случилось прошлой ночью, не вызывает у тебя смех?

— Но я не понимала… — запинаясь от волнения, залепетала она. — До того момента, пока ты не сказал мне о Джонатане Куке и о том, что это Блер, кто… Ты должен мне верить, Дэнни!

— Во что именно верить? — спросил я. — В то, что тебе неплохо платили за добросовестное выполнение приказов? Или в то, что твой босс велела отвезти меня домой, затащить к себе в постель и ублажать до тех пор, пока они не придут и не заберут меня, чтобы убить, а ты исполнила наказ как хорошо оплачиваемый, добросовестный работник, да? Конечно, в это я верю!

Юдит отвернулась, обеими руками закрыв лицо, бросилась на диван и разрыдалась. Я закурил сигарету и подождал секунд десять, но, похоже, этому конца не предвиделось.

— Пистолет! — рявкнул я.

— В ящике комода, — все еще рыдая, ответила она. — Я ненавижу тебя, Дэнни Бойд! О Боже мой! Как я ненавижу тебя! Ты жестокий, бесчестный, несправедливый…

— И для вампиров вроде тебя не хочу быть донором, — прервал я резко.

«Магнум» оказался во втором снизу ящике комода. Я проверил его, затем снова положил в подплечную кобуру и направился к выходу.

— Они сказали, что кто-то шантажировал Джонатана! — Юдит подняла заплаканное лицо и уставилась на меня диким взглядом. — Они были почти уверены, что это ты, и если я смогла бы задержать здесь тебя на некоторое время, то надеялись выяснить наверняка. Затем позвонила мадам Чой и заявила, что теперь у них есть несомненное доказательство твоей вины и что через час придет Лукас Блер, чтобы увезти тебя в тихое место и хорошенько проучить. Я думала, она имела в виду, что они просто изобьют тебя или что-то в этом роде. И решила, что шантажист заслуживает того.

— Насколько близкие отношения у тебя были с Джонатаном Куком? — спросил я, сам того не желая.

— Мы были хорошими друзьями. Я… Я его очень любила. — Юдит воспользовалась моментом, чтобы вытащить носовой платок из кармана юбки, и слегка вытерла глаза.

— Приятно сознавать, что ты с самого начала была обо мне прекрасного мнения, — буркнул я. — Тебе сказали, что я шантажист, а ты и бровью не повела — даже обрадовалась тому, какой я негодяй.

— А ты сам разве не способствовал этому?! — внезапно набросилась на меня Юдит. — Заморочил мне мозги, что ты наемный убийца, показал пистолет… Я решила, что именно так дешевый шантажист и пытается произвести впечатление на девушку, делая вид, что он далеко не шестерка!

Я шагнул к дивану и присел, готовый ко всему, держась как можно дальше от нее.

— Согласен тебя выслушать, — заявил я, — но это не означает, что я тебе поверю!

Глаза ее сузились, и несколько мгновений Юдит сжатыми кулачками яростно молотила себя по коленям.

— Похоже, придется проглотить и это, — процедила она сквозь сжатые зубы, — но как же трудно справиться со своей гордостью!

— Что произошло после нашего первого разговора на приеме прошлым вечером? — спросил я.

— Мадам Чой заявила в категорической форме, что Кук не появится на приеме; я была заинтригована, когда ты сообщил о том, что договорился с ним там встретиться, и не утерпела — сказала мадам, что она на этот раз ошиблась.

— Нет, не ошиблась, — буркнул я. — Она знала: Блер уже позаботился о том, чтобы Кук не появился.

Юдит пожала плечами.

— Когда я передала ей твои слова, мадам стала расспрашивать о тебе, затем рассказала про шантаж, наконец поделилась мыслями о том, что было бы здорово, если бы нам удалось задержать тебя на время, пока она займется поисками доказательств. Я ответила, что, пожалуй, это будет нетрудно, поэтому она заявила, что сначала хотела бы встретиться с тобой, а затем я должна буду отвести тебя к себе домой, и что она позвонит мне позже.

— Когда я уходил с Блером, — вспомнил я, — ты начала кричать, а потом внезапно замолчала. Тогда я не мог поднять голову и увидеть, что же произошло.

— Лукас ударил меня, — объяснила она просто, — а очнулась я уже потом, на ковре, и теперь у меня на подбородке проступает синяк!

— Это и помогло тебе окончательно прозреть?

— Я не слишком хорошо спала, — пробормотала Юдит, — все думала о Джонатане Куке и инстинктивно чувствовала, что ты сказал правду. Газеты подтвердили это — и тогда мне стало ясно: ты никакой не шантажист, а я ужасно обошлась с тобой, Дэнни. Я была уверена, что ты уже мертв! Утром позвонила мадам Чой и сказала, что плохо себя чувствую и не приду на работу.

Ее кулаки отбили еще раз короткую, но яростную дробь по коленям.

— Мадам ответила, что понимает: минувшей ночью мне пришлось нелегко, и самое лучшее для меня — это забыть, что подобное вообще имело место. Во мне она нисколько не сомневается — это было сказано так, что у меня кровь застыла в жилах. В дальнейшем, по ее словам, исключается малейшая возможность подобных неприятностей, так как она поручила Блеру не спускать с меня глаз. Короче говоря, помалкивай, не то…

— Если Блер и сейчас находится при исполнении, то он живуч как дьявол, — заявил я с сомнением. — О’кей, Юдит. Я тебе верю и великодушно прощаю…

— Дэнни! Ты не представляешь, насколько мне теперь легче!

— …все, кроме одного, — резко закончил я. — Я-то думал, что ты прыгнула ко мне в кровать, не устояв передо мной как мужчиной, а вот теперь выясняется, что ты считала меня мелким шантажистом и развлекала только затем, чтобы я не сбежал до прихода этого шепталы.

Свойственное Юдит высокомерие уже вернулось к ней, и пухлая нижняя губа презрительно скривилась.

— Тут ты ошибаешься, любитель газонов, — произнесла девушка хрипло. — Отвратным шантажистом ты был для меня, пока не оказался со мной в постели. Остальное время… ну позволь мне назвать это триумфом одного из династии Бойдов?

— Ничего не имею против, — быстро ответил я. — Тебе виднее.

Юдит встала и прошла к бару, снова с гордостью демонстрируя гибкие формы своего тела, от которых я не мог глаз оторвать предыдущим вечером.

— Мне так хочется выпить, пока я не тронулась после всего этого кошмара, — заявила она. — А ты составишь мне компанию, Дэнни?

— Почему бы и нет? — ответил я. — Кажется, с тех пор прошел целый год.

Юдит принесла высокие стаканы с выпивкой, дала мне один и снова села на диван, на этот раз почти рядом со мной.

— Я так рада, что все закончилось! — заметила она, вздохнув с облегчением.

— А что закончилось?

— Ужас прошлой ночи и все прочее, — пробормотала Юдит.

— Выяснилось только то, что касается нас с тобой, радость моя, — поправил я Юдит. — Все прочие кошмары все еще на стадии раскрутки и превесело воплощаются в страшные дела. Джонатан Кук уже перекочевал из отеля в морг. Лукас Блер, тип, хлопнувший его, все еще разгуливает на воле. Мадам Чой не сводит с тебя ни на миг свои глазки-бусинки. Авги Фолк, хоть и обчесался — готов поклясться, что справится быстро. Ты хочешь, чтобы я продолжил?

— Нет, спасибо! — ответила она уныло. — Ты и так вконец испортил мне остаток вечера.

— Каким рэкетом занимается мадам Чой? — спросил я как бы вскользь.

Юдит вся напряглась.

— Не знаю!

— Или не хочешь знать?

— Клянусь, Дэнни!

— Никакое порядочное общество изящных искусств, занимающееся нефритом и китайским антиквариатом, не будет терпеть таких клиентов, как Август Фолк, — возразил я. — Следовательно, антиквариат и нефрит предназначены для отвода глаз от подлинного бизнеса, который нуждается в таком палаче, как Лукас Блер. Ты секретарь Общества — ты должна что-нибудь знать!

Пальцы Юдит нервно теребили юбку.

— Думаю, мне давно казалось, что здесь что-то не так, — призналась она тихо. — Но я любила эту работу, да и платили на удивление хорошо, Дэнни, поэтому я решила на все закрывать глаза. Что бы там ни было, мадам Чой с этим управлялась сама. Она обслуживала всех постоянных клиентов собственноручно и…

— Фолк — постоянный клиент?

— Во всяком случае, последние два года.

— Кто еще? Ну, из тех, кто производил хотя бы впечатление, что мог бы подвизаться в том же бизнесе, что и Фолк?

На секунду Юдит задумалась.

— Человек по имени Клиффорд Раддон, приезжающий из Чикаго раз в месяц. Он никогда не снимает шляпу!

— Да, это сразу делает его подозрительным, — сказал я, усмехнувшись. — Кто еще?

— Если подумать, можно набрать еще с полдюжины, — ответила она медленно. — Я сразу не могу всех вспомнить по именам.

— А что ты скажешь о Джонатане Куке с Гавайев?

— Никогда бы не подумала, что он… ну конечно же! — Юдит зло прищурилась и кивнула. — Почему же его тогда убили?

— Действительно, почему же? — эхом повторил я. — Так, а Блер? Задумывалась ли ты о нем до последней ночи?

— Я знала, что он с причудами. Мир полон странных людей; чтобы в этом убедиться, далеко ходить не надо — достаточно выглянуть в окно, согласен?

— Здание принадлежит Обществу, не так ли? — спросил я небрежно.

— Одна реставрация стоила свыше ста пятидесяти тысяч долларов, — ответила Юдит, кивнув.

— Этот год — поистине год нефрита! — ухмыльнулся я. — Положим, мне известно, что находится на первых трех этажах. А что на двух других?

— Верхний этаж — апартаменты мадам Чой, — сказала Юдит. — Думаю, что комната Брюса Тремана тоже там же.

— Четвертый этаж?

— В основном, подсобки и архив. Сейчас, когда ты спросил, мне это показалось странным, но, по-моему, никто особенно этим этажом не пользуется.

— В котором часу здание Общества закрывают?

— Чаще всего в десять. Только по особым случаям, например, как тот прием в честь Виата Торпа вчера, здание закрывают позже.

— У тебя есть ключи?

Юдит кивнула с отсутствующим видом.

— О да! Мадам дала мне их, когда… — Ее глаза внезапно расширились. — Дэнни! Ты не посмеешь…

— Как раз подумываю о сегодняшней ночи, — прервал я. — Я заскочу за тобой около десяти, устроит?

— Ты имеешь в виду — забрать меня вместе с ключами? — Юдит издала резкий смешок. — Могу представить, как я прокрадываюсь в здание посреди ночи и… — Она беспомощно пожала плечами. — Хорошо, жду тебя в десять.

— Юдит — Львиное Сердце, — восхитился я, усмехнувшись.

— Не надо! У меня уже мурашки бегут по коже, — простонала она в ответ.

— Прибереги их до того момента, как мы вернемся сюда ночью, — посоветовал я. — У меня есть испытанное средство от мурашек.

— Какое еще?

— Сложно объяснить, — ответил я. — Вот почему тебе придется с ним повременить, пока у нас не найдется для этого время. — Допив свой бокал, я поднялся с дивана. — Мне надо идти…

— Ах ты, кочевник, — тоскливо заметила Юдит. — Не успел разбить палатку и сразу же ускользаешь опять, не дав бедной девушке даже как следует с тобой попрощаться!

— Кстати, хотелось бы еще кое-что уточнить, — сказал я, остановившись на полпути к двери. — Кто такой Брюс Треман, тот маленький пройдоха, который все время ошивается около мадам Чой?

— Конечно же он друг мадам, — ответила Юдит с ходу. Потом у нее на лбу появилась маленькая морщинка. — По крайней мере, я так думаю.

— И все, чем он постоянно занимается, — стоит позади нее и ждет мановения ее руки?

— Не будь смешным, Дэнни! — не могла она не засмеяться. — Хорошо, может быть, ты и прав. И твой вопрос по существу. Видимо, привыкаешь, что он все время мозолит глаза, и никогда о нем не думаешь.

— Просто мне любопытно, — сказал я.

Мы дошли до входной двери, и Юдит взглянула мне в лицо. Ее серые глаза сверкали от сжигающего ее любопытства.

— Дэнни! Я знаю, кем ты не являешься. Ты не гангстер, не шантажист, не наемный убийца, и уж точно никакого отношения не имеешь к банку. Поэтому позволь спросить — кто же ты на самом деле?

— Частный детектив.

— Это похоже, — заявила она. — Если судить по тому, как ты трудишься в поте лица над этим делом, то, видимо, у тебя клиент, который стоит этого.

— Какой смысл упираться рогом и лезть на рожон, если у тебя нет…

Вдруг ее лицо изменилось — на нем появилось выражение тревоги.

— Дэнни, что с тобой? Мне показалось на какой-то момент, что ты сейчас упадешь в обморок!

— Верно, — простонал я. — Удар и мучительная боль в самом сердце моей житейской философии. Думаю, как бы не сойти с ума! Я болен! Сейчас же двину домой и слягу на пару недель в постель.

— Непонятно, в чем причина. — Голос Юдит все еще был тревожным. — Я бы сказала, что тебя хватил удар ни с того ни с сего.

— Ты права, — я до боли стиснул зубы, — он хватил меня в тот самый момент, когда ты напомнила мне один очень важный аспект во всем этом деле, который я совершенно упустил из виду.

— Что же это? — нетерпеливо спросила она.

— У меня нет клиента! — взвыл я в отчаянии.