Когда Гарри вернулся в Парадиз-Сити, в аэропорту его ждал «роллс-ройс» с То-То за рулем. У него был обалделый вид. Гарри пытался расспросить его, но японец только мотал головой, бормоча «Плохо... плохо... плохо» и больше от него ничего не удалось добиться.

Машина затормозила перед домом. Гарри бегом поднялся по ступенькам. Еще на дороге он заметил пять полицейских автомобилей, а войдя в холл, очутился среди множества копов в форме и штатском.

Из гостиной вышел капитан полиции Фред Террелл и представился. В этом не было необходимости. Гарри часто встречал капитана в гольф-клубе и знал его репутацию добросовестного, опытного шефа полиции. Проводив Генри в гостиную, Террелл сказал:

— Ограбление и убийство произошли между одиннадцатью и тремя. Установить время точнее эксперт не может.

Гарри сел. Шок еще не прошел. Когда он закуривал, его руки дрожали.

— Как это случилось?

— Пока не ясно. — Террелл грузно опустился в кресло. — Мистер Льюис, сейчас мы задаем себе вопрос, не следует ли искать убийцу в доме.

Гарри резко выпрямился и уставился на капитана.

— Как вас понимать, черт возьми?

— Подозрение падает, в первую очередь, на вашу прислугу, — спокойно ответил капитан. — Мы осмотрели все двери. Они снабжены специальными замками, и ни один не поврежден. В вашем кабинете было открыто окно. Видимо, кто-то хотел, чтобы мы подумали, будто убийца проник через него. Мы установили, что окно открыли изнутри.

— Но никто из прислуги...

— Одну минуту. Давно работает у вас Хельгар, сиделка?

— Чепуха! Она очень предана жене!

— С каких пор она здесь живет?

— С момента несчастья с женой.... два года.

— Вот еще одна задачка, мистер Льюис. Рэйсоновские сейфы гарантированы от взлома. Я хорошо знаком с этой системой. Кто, кроме вас, знал, как открывается сейф и выключается сигнализация?

— Жена, естественно... и Хельгар.

— А японец и остальные?

— Нет.

Террелл кивнул.

— Когда Хельгар наткнулась на убитую, сейф был открыт. Понимаете, куда я клоню? К этому сейфу так просто не подступишься. Нужно знать, где спрятаны кнопки. Мы навели справки у Хэкета, местного агента фирмы. Выходит, сейф могли открыть только сам Хэкет, мастер, который его устанавливал, вы и Хельгар... Если, конечно, у вас нет каких-то других сведений на этот счет, мистер Льюис. Мы проверяем Хэкета и мастера. Они хорошо вам известны. Превосходные люди, их можно исключить заранее, я уверен. - Террелл подергал себя за ус. — Так что остаетесь вы и Хельгар. Но вы были во Фриско, значит, остается она одна.

— Это — ошибка. Хельгар на такое не способна. Она была предана Лизе.

Террелл пожал массивными плечами.

— Насколько я знаю, ожерелье Эсмальди — очень соблазнительная штука!

Гарри встал.

— Ну, вам виднее, капитан. А теперь я хотел бы увидеть жену.

Террелл покачал головой.

— Не советую, мистер Льюис. Я понимаю ваши чувства, но лучше не надо. Хельгар уже опознала ее. Видите ли, зрелище жуткое... убийство было жестоким, зверским. Вашу жену ударили бронзовой фигуркой, которая, как я понял, стояла в холле. Ударили несколько раз. Преступник действовал с намерением убить. Вам не стоило бы на нее смотреть.

Гарри побледнел.

— Понимаю. — У него подкатила к горлу тошнота. — Извините, я пойду. Если понадоблюсь, я у себя в кабинете.

— И он вышел из комнаты, двигаясь медленно и неуверенно.

После его ухода в гостиную заглянул Фред Хесс, глава отдела по расследованию убийств, низенький толстяк с холодными, проницательными глазами.

— Ничего не нашли, шеф, — сказал он недовольно. — Отпечатков нет, следов тоже. Доктор Гурли говорит, что убийца наверняка забрызгался кровью. Я обыскал комнату Хельгар — ничего. Проверил комнаты всей прислуги — опять пустой номер. Все равно, бьюсь об заклад, тут поработал свой. На это указывает открытое окно. Его определенно открыли изнутри.

— Или же сделали это нарочно, чтобы мы искали убийцу среди домашних, — задумчиво возразил Террелл.

Хесс почесал голову.

— Угу. Только как же убийца пробрался в дом? Кто бы он ни был, он знал, как открывается сейф. Я вот думал насчет Льюиса.

— Он был во Фриско. У него железное алиби.

— Конечно, но ведь он — наследник... теперь у него миллионы! Может, он кого-нибудь нанял. Он мог дать убийце ключ от двери и объяснить, как открыть сейф.

Поразмыслив, Террелл кивнул.

— А ведь это идея, Фред. Да... если Хельгар не виновата, подозрение прежде всего ложится на Льюиса. Пожалуй, есть смысл приглядеться к нему получше.

Морщась, миссис Ловенстейн отпила горячего лимонного сока с водой. Еще две недели, и она распрощается с клиникой, сбросив по меньшей мере тридцать фунтов лишнего веса. Желая послушать девятичасовые новости, она включила радио. Известие, что Лиза убита, надежный рэйсоновский сейф открыт, а знаменитое ожерелье Эсмальди украдено, настолько потрясло ее, что она упала на подушку и некоторое время лежала, ничего не соображая и с трудом дыша.

Она всегда недолюбливала Лизу, да и Гарри тоже, но под впечатлением ужасного события подумала, не позвонить ли ему, выразив сочувствие. Поколебавшись немного, она решила не звонить. Но как можно открыть рэйсоновский сейф? Внезапно ее обдало жаром. Если открыли сейф Лизы, с таким же успехом могли открыть ее собственный!

Миссис Ловенстейн схватилась за телефон и позвонила домой. После некоторого ожидания дворецкий снял трубку.

— Бэйнс? Вы слышали про миссис Льюис? Мои драгоценности целы?

Бэйнс, только что плотно позавтракавший, счел этот вопрос нелепым и возмутительным.

— Разумеется, мадам. Ваши драгоценности в сейфе.

— Я знаю! Ожерелье миссис Льюис тоже лежало в сейфе, но вот пропало же! Бэйнс, сходите и посмотрите! Вы заглядывали в сейф после моего отъезда?

— Нет, мадам.

— Тогда проверьте сейчас же. Я подожду.

— Хорошо, мадам. — Интонация Бэйнса давала понять, что он считает мадам истеричной старой дурой.

Через четыре минуты, когда миссис Ловенстейн уже теряла терпение, в трубке опять раздался голос Бэйнса — растерянный и потрясенный.

— Весьма огорчен, мадам, но драгоценности пропали.

— Все? — взвизгнула она.

— К сожалению, да, мадам.

— Зовите полицию! Я немедленно возвращаюсь.

Тем временем миссис Джексон, бывшая манекенщица, сохранившая фигуру несмотря на свои 52 года, тоже услышала девятичасовые новости. Она сидела на палубе яхты, стоявшей на якоре в бухте Майами.

— Элик! Ты слышал? — воскликнула она, выключив транзистор.

Ее коренастый шестидесятилетний муж, который пил виски за завтраком, с трудом оторвался от финансовой полосы «Майами Таймс» и хмуро посмотрел на жену.

— Что слышал?

— Неужели ты никогда ничего не слушаешь. Убили Лизу Льюис и украли ожерелье!

Джексон отложил газету и свистнул.

— Убили? Вот так-так! Повезло Гарри. Теперь все деньги пойдут ему.

— Элик! — Мона Джексон была возмущена. — Ты можешь думать о чем-нибудь другом, кроме денег? Стыдился бы!

Джексон пожал плечами.

— Не кипятись... тебе это вредно.

— Воры открыли ее сейф. Такой же, как у меня. Если так, то и мои драгоценности могли украсть!

— О, господи! Твои побрякушки в полной безопасности. — Он протянул руку за стаканом. — Нет, надо же, такие деньги на Гарри свалились! Дела! Ему достанутся миллионы. Бьюсь об заклад, теперь он гульнет.

— Как можно быть таким бесчувственным? Лиза убита!

— А, брось, Мона. Ты же ее терпеть не могла. Только вчера ты назвала ее двуличной сукой.

— Элик! Ты перестанешь говорить гадости? Я хочу, чтобы ты сию минуту позвонил Хэкету и попросил его проверить мой сейф. Пусть посмотрит, на месте ли драгоценности.

Джексон посмотрел на нее с изумлением.

— А куда же им деться?

— Ты позвонишь Хэкету или мне придется самой это сделать?

Поняв по выражению лица, что его не оставят в покое, Джексон застонал и тяжело поднялся.

— Женщины! — с горечью воскликнул он. — Хэкет подумает, что я спятил.

— Наплевать мне, что он подумает! Скажи, пусть едет к нам, откроет сейф и позвонит сюда.

Джексон пересек набережную и вошел в ближайшую телефонную будку. Вскоре его соединили с Дэвидом Хэкетом. Почти каждую неделю они играли в гольф и были добрыми друзьями.

— Дэвид... это Элик, — начал Джексон. — Извини, что беспокою тебя, но Мона услышала про ограбление у Льюисов. Она хочет, чтобы ты съездил к нам и посмотрел, целы ли ее дурацкие драгоценности. Ты не против?

Наступила долгая пауза, потом Хэкет сказал:

— Нет, конечно, нет, сейчас и съезжу, я надеюсь, они на месте.

Джексон насторожился.

— Как это понимать?

— Завтра ты все равно узнаешь из газет, так лучше я скажу тебе сразу. Открыли еще один сейф. Бог знает, как им это удалось. Миссис Ловенстейн потеряла все.

— Господи, если я скажу Моне, она взбесится! Слушай, Дэвид, съезди прямо сейчас. Перезвони мне, как только сможешь. Я буду ждать. — Он прочел вслух номер своего автомата. — Если Мона потеряла свое добро... не знаю, как я буду с ней жить!

— Я позвоню при первой возможности.

Джексон заказал двойной виски с содовой, сел и стал ждать. Через полтора часа позвонил Хэкет.

— Мне очень жаль, Элик, — сказал он сдавленным голосом, — но вас обокрали... в сейфе пусто.

Джонни вышел на террасу в брюках и свитере с длинными рукавами, скрывавшими царапины на руках. Взъерошенный и небритый, он выглядел ужасно и чувствовал себя не лучше.

При виде его Марта съежилась.

— Не подходи ко мне, убийца! — завизжала она.

— Ох, заткнись! — огрызнулся Джонни. Его взгляд вызывал тревогу, на щеке дергался нерв. — Я никого не убивал. Вбей это в свою тупую башку! Ты слышишь? Я тут ни при чем!

— Врешь! — крикнула Марта. — Ты полез за ожерельем, обжулить нас хотел! Она застукала тебя возле сейфа и ты ее убил, зверь проклятый, сукин сын!

— Марта, прошу тебя! — резко вмешался Генри. — Дай мне поговорить с Джонни!

— Еще говорить с ним! Он нас погубил! Убийца! Не видеть бы мне его никогда! — Марта закрыла лицо толстыми руками и начала стонать.

Джонни подошел к сидевшему Генри и остановился перед ним.

— Я тут ни при чем, — повторил он дрогнувшим голосом. — Я всю ночь провел с женщиной. Спроси у Джильды, она знает. Подклеилась ко мне одна в ресторане... мы с Джильдой поцапались. Она ушла, а та женщина увезла меня к себе.

Генри посмотрел на бледную Джильду, стоявшую за спиной Джонни. Та кивнула.

— Что за женщина? — спросил Генри.

— Одна богатая нимфоманка. Ее зовут Элен Бут. Ее муж уехал в Нью-Йорк, и она искала себе компанию. Бешеная какая-то... ударила меня, исцарапала. Поэтому я и был весь в крови.

— Врет он! — закричала Марта. — Я не верю ему.

Промакивая лицо шелковым платком, Генри испытующе смотрел на Джонни.

— И ты намерен преподнести полиции эту историю, если тебя схватят?

— Почему бы нет? Это правда!

— По-твоему, богатая замужняя женщина согласится ее подтвердить? Ты думаешь, она признается, что спала с тобой?

Джонни сел, как будто у него подкосились ноги.

— Это правда, клянусь!

— Я верю тебе, — Джильда подошла и положила руку ему на плечо. — Честное слово, верю.

— С тебя станется! Втрескалась, вот и веришь, дуреха! — бесновалась Марта. — Я предупреждаю: от него добра не жди! Он зверь! А теперь нам крышка, и все из-за него!

— Если ты не заткнешь свою жирную глотку, я тебе сам ее заткну! — заорал разъяренный Джонни.

— Да! Именно! — заорала Марта в ответ. — Валяй! Одну убил, так давай другую!

— Хватит, — воскликнул Генри. — Теперь послушайте меня. Мы влипли в чертовски скверную историю. Я верю Джонни... думаю, он не убивал ее, но это нам не поможет. Остается одно: поскорее убраться отсюда! Деньги у нас есть. Поделим их и сейчас же разъедемся.

Взглянув в белое испуганное лицо старика, Джонни покачал головой.

— Нет, это не годится, — сказал он твердо. — Вилла за нами до конца месяца, деньги уплачены вперед. Если мы сейчас сорвемся, нас моментально заподозрят. Так не годится. Нужно поработать головой. Я не убивал ту женщину, но кто-то ведь ее убил. Кто-то, знавший секрет сейфа. Нам надо найти убийцу. — Помолчав, он продолжал: — Если меня сцапают, убийство пришьют мне, но и вы погорите вместе со мной. Все мы одной веревочкой повязаны, нравится вам это или нет. Короче, мы остаемся. — Видя, что Марта готова возразить, он поднял руку. — Тихо! Мы должны помнить одно: даже если нас заподозрят, доказать они ничем не смогут. Без улик нас не арестуют, а мы, сами знаете, никаких следов не оставили. Главное — не паниковать. Побежим, так за нами сразу и кинутся. А останемся здесь еще на две недели, будем вести себя как положено отдыхающим — и у нас девяносто девять шансов из ста выйти сухими из воды. Только надо обязательно убрать отсюда деньги. Если копы обыщут дом и найдут деньги, нам крышка!

— Я сматываюсь! — возразила Марта. — Заберу деньги и уеду!

— Нет, не уедешь! — гаркнул Джонни. — Ты положишь деньги в банк и останешься на месте.

— Да, Марта, — сказал Генри, — если мы сейчас ударимся в бега, нам действительно несдобровать. Теперь мне и самому ясно. Спасет нас только блеф. Джонни прав.

Марта заплакала.

— Этот сукин сын испортил мой лучший завтрак, — хныкала она.

Джонни в раздражении отвернулся от нее.

— Как только откроется банк, я отвезу деньги.

— К моей доле ты не притронешься! — завизжала Марта. — Уж не воображаешь ли ты...

— Заткнись! — Джонни привскочил даже, но сдержался и повернулся к Генри. — Знаешь, что я думаю? По-моему, это сделал муж. Сам посуди, ведь он выигрывает больше всех... Теперь он получит все ее миллионы. А кто другой сумел бы открыть сейф?

— Нам от этого не легче, — возразил Генри.

— Не скажи. Я устрою за ним слежку. На это стоит потратиться. Посажу ему на хвост команду наемных шпиков. Самим нам не справиться, тут нужны профессионалы.

— Слушайте! — резко прервала их Джильда.

Все услышали звук приближающейся машины, идущей на большой скорости. У Джонни вытянулось лицо. Он вскочил.

— Нас не могли так быстро засечь! — Он подбежал к краю террасы и посмотрел на дорогу, ведущую к вилле. У него ёкнуло сердце. В ворота влетела большая черная машина и с визгом остановилась перед дверью, скрытая от него краем парапета.

Он обернулся с остальным, побледнев под загаром.

— Кажется, копы. Если они найдут деньги...

Внизу позвонили. Они услышали удивленное восклицание Фло, открывшей дверь. Джонни метнулся к выходу с террасы, но в тот миг на пороге возник Эйб Шулман в сопровождении гиганта Джамбо.

Внезапное появление Эйба застало всех врасплох. Его лицо блестело от пота, а цветом напоминало старое свечное сало. Он быстро подошел к столу и поставил на него чемоданчик.

— Вот ваш товар, — сказал он визгливым голосом. — Я хочу получить назад свои деньги. Живо... сто тысяч! Они нужны мне сейчас же!

Наступила долгая пауза. Генри и Марта переглянулись, не зная, что сказать. Джонни выступил вперед. Его лицо приобрело жесткое выражение, глаза блестели.

— Ты спятил, Эйб? Какие деньги? О чем ты? Какой еще товар?

— Не прикидывайся! Я слушал шестичасовые известия. Это убийство! Я не имею дела с убийцами! Сделка отменяется! Отдайте мои деньги!

— Сделка? Деньги? О чем ты толкуешь, черт подери? Мы не вступали с тобой, Эйб, ни в какие сделки, — спокойно сказал Джонни. — И что ты нам это плел насчет убийства?

— Разговоры тебе не помогут! — прорычал Эйб. — Этот товар... — он шлепнул ладонью по чемоданчику, — жжет руки. К нему никто не притронется, и я тоже не притронусь! Деньги назад!

— Какие деньги? Не понимаю.

Эйб бешено уставился на Джонни.

— Ты думаешь, твой блеф удастся? Я занимался этим рэкетом, когда тебя еще в помине не было! Зря стараешься! Вот ваш товар! Мне плевать, куда вы его денете. Но денежки вы мне вернете!

Джонни взял сигарету из шкатулки на столике и закурил. Джильда заметила, что его рука дрожит.

— Извини, Эйб, так не пойдет. Ты купил товар, тебе с ним и крутиться, топай.

— Если это твое последнее слово, то я своего еще не сказал. Ты что, в самом деле такой дурак?

— Сказано — топай, и забери с собой свою черную обезьяну.

— Ладно, так я тебе тоже кое-что скажу. Товар останется у вас. Я не намерен с ним попадаться. Это — сущий динамит. На чем другом — на соучастии в убийстве меня никто никогда не наколет. Для меня так важно не попасть в соучастники, что я готов даже проститься со своей сотней кусков. Но имей в виду, мой юный ловкач: я немедленно звоню копам... анонимный донос, ясно? Я скажу им, кто украл ожерелье Эсмальди и убил Лизу Льюис. Скажу, кто обокрал Ловенстейнов и Джексонов. И тебе не удастся запутать меня в это дело, не надейся, товара у меня не будет. Он будет у вас. Вы не докажете, что я к нему прикасался. Может, ты воображаешь, что сумеешь запудрить мозги десятку бывалых копов, которые будут допрашивать тебя много часов подряд и, наверное, выбьют тебе все зубы? Если ты в этом уверен — прекрасно, тогда оставь мои деньги себе. Но если нет — подавай сюда!

— У копов нет никаких улик против нас, — сказал Джонни. — Не бери меня на пушку, Эйб. Проваливай!

— У них нет улик? — Эйб осклабился, показав мелкие желтые зубы. — Так слушай, они узнают, что ты работал у Рэйсона, узнают про твою репутацию головореза и твоей персоне дадут срок. Узнают, что Марта отсидела пять лет за кражу драгоценностей, а Генри провел пятнадцать лет за решеткой. Может, по-твоему, эта жирная старуха выдержит несколько часов допроса с пристрастием? А полковник? Думаешь, ты сам такой орел, что не расколешься, когда тебя возьмут в оборот? Нет, змееныш, я не блефую. Сейчас же отдавай деньги, или я звоню.

Глаза Джонни загорелись злобой.

— Эйб, я ведь могу убить тебя и твою черную обезьяну.

— Попробуй, — сказал Эйб, ухмыляясь. — Увидишь, чем это для тебя кончится. Где мои деньги?

Джонни погасил сигарету. Еще с минуту он колебался, потом, взглянув на Генри, пожал плечами.

— Что ж, вернем деньги еврею.

Около полудня, когда последние копы в штатском покидали резиденцию Льюисов, перед подъездом затормозил длинный черный «кадиллак», из которого вылез Уоррен Вейдман, поверенный Лизы. Он прошел мимо спускавшихся по лестнице детективов, не удостоив их взглядом. Уоррен Вейдман считал полицейских чем-то вроде мусорщиков, людьми полезными, но незначительными. Шеф полиции — Террелл, с которым он поддерживал отношения, давно уехал.

Вейдман был высок и грузен. Цвет его лица говорил о пристрастии к виски, а весь облик выдавал любителя хорошо пожить. Сегодня он надел к своему безукоризненному черному костюму черный галстук, специально купленный секретаршей, вместо обычного серебристо-серого с красной лошадиной головой в центре. Свободное время Вейдман проводил в каком-нибудь шикарном ресторане или на бегах.

То-То, хорошо знавший его, молча проводил адвоката к кабинету Гарри, постучал и открыл дверь.

Гарри сидел в кресле, ссутулившись, с дымящей сигаретой во рту и со стаканом виски под рукой.

С того момента, как распространилась новость, телефон звонил не умолкая. Все так называемые друзья Лизы выражали ему соболезнование. Звонили и личные друзья Гарри, понимавшие, что теперь он станет одним из богатейших людей в городе. Наконец Гарри не выдержал и попросил телефонистку переключить всех на его офис. Мисс Бернстейн вряд ли была в состоянии справиться с внезапным потоком звонков, но это не волновало Гарри. Услышав в трубке ее истеричный голос, он решил первым делом избавиться от нее, когда все успокоится. Эта мысль немного подбодрила его, но он все еще не оправился от потрясения и чувствовал себя мерзко.

Ему не верилось, что Лиза лежит в своей спальне наверху мертвая и изуродованная. Пусть он никогда не любил ее, но он жалел ее. Какая смерть! Представив себе, как осатаневший головорез, пробравшийся в спальню, раз за разом обрушивает бронзовую статуэтку на беззащитное, осунувшееся от боли, жалкое лицо спящей, Гарри почувствовал тошноту.

Он просидел три часа, прислушиваясь к топоту ног над головой, на лестнице, в коридорах, к приглушенным голосам людей, которым не было дела до Лизы. Их интересовал только убийца.

Зверское и жестокое убийство — так выразился шеф полиции. Что же с ней сделали, если даже бывалый коп заговорил таким языком? Гарри содрогнулся, гоня от себя мысль об этом.

Когда послышался стук и распахнулась дверь, он поднял голову.

В комнату тихо вошел Вейдман.

— Дорогой мой, — заговорил он своим мелодичным голосом, приближаясь к Гарри. — Я не в силах выразить... ужасно... я сразу же поспешил к вам. — Он поставил набитый портфель и сел в кресло напротив Гарри. — У вас будут для меня какие-нибудь поручения?

Гарри не любил Вейдмана, хотя знал его как отличного юриста. Он покачал головой.

— Нет, пока никаких. Я... я пытаюсь как-то освоиться со всем этим. Нельзя нам поговорить попозже? Сейчас я просто не в себе.

— Разумеется. — Вейдман грузно завозился, устраиваясь в кресле основательней. — Я вполне понимаю вас, но нам необходимо обсудить один-два важных вопроса. — Он коротко улыбнулся с напускным, профессиональным сочувствием. — Речь идет об ожерелье Эсмальди. Я должен немедленно подать страховой иск. Оно стоит 350 тысяч и застраховано на всю сумму. Как вам известно, оно завещано музею изобразительных искусств в Вашингтоне. Тут возникает одно маленькое затруднение. С иском нужно поторопиться, Вы согласны?

— Делайте, как хотите, — равнодушно отозвался Гарри. Ему хотелось, чтобы этот откормленный человек оставил его в покое.

— Затем — похороны! Миссис Льюис пожелала быть кремированной. Если хотите, я займусь формальностями.

— Да.

— И, наконец, завещание, мистер Льюис.

Гарри почувствовал, что больше не в силах выносить это все. Он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Это ведь можно отложить, не так ли?

— Конечно, но я полагал, вам будет интересно узнать, что все завещано вам. Полностью. Сеть магазинов, дом, имущество, акции, яхта... словом, все. Миссис Льюис положилась на вас в вопросе о выдаче соответствующих сумм тем, кого вы сочтете достойным... Мисс Хельгар, То-То, прочей прислуге, а также любым другим лицам по вашему усмотрению.

Гарри непонимающе уставился на него.

— Все мне? — повторил он, едва способный сдержать слезы в приливе чувств. Значит, несмотря на свой стервозный характер, несмотря на ревность, Лиза любила его. Любила по-настоящему — иначе не оставила бы все свое состояние.

— Да. — Видя, как расстроен Гарри, Вейдман встал. — Впрочем, это потом, мистер Льюис. А сейчас я вас покидаю. Ваши чувства мне понятны. Примите, пожалуйста, мои глубочайшие соболезнования. — Он направился к двери, но вдруг остановился. — Ах да, я забыл упомянуть еще одну мелочь.

Гарри с трудом удержался от желания заорать, чтобы он убирался.

— Миссис Льюис сделала в завещании оговорку, что если вы пожелаете вступить в повторный брак, 99 процентов состояния отойдет Дому инвалидов в Сан-Франциско. — Вейдман растянул губы в профессиональной улыбке. — Но я думаю, мистер Льюис, вы не намерены жениться?

Гарри не верил своим ушам. Его словно холодной водой окатило. Его теплые чувства к Лизе сразу исчезли, как пыль, которую смахнули со стены.

— Значит, я никогда не смогу жениться? — спросил он охрипшим голосом.

— Да нет же, мистер Льюис, конечно, сможете. — Гарри вдруг понял, что Вейдман относится к нему так же неприязненно, как и он к нему. — Вы, естественно, вольны поступать, как вам угодно. Однако, если вы действительно женитесь, у вас останется лишь Флоридский строительный трест; которым вы сейчас заведуете, а остальное состояние — все состояние, мистер Льюис, — отойдет к Дому инвалидов.

— Вы серьезно? — осведомился Гарри с возмущением. — Вы в самом деле хотите сказать, что я не смогу жениться, не потеряв всего?

— Совершенно верно.

— Но это же черт знает что! — Гарри вскочил. — Неужели нельзя опротестовать завещание? Это бесчеловечно!

— Речь идет примерно о двухстах миллионах долларов, — сказал Вейдман. — Дом инвалидов пользуется очень сильной политической поддержкой. Условия завещания совершенно недвусмысленны. Да, мы могли бы его оспорить, но я весьма сомневаюсь в успехе. — Он посмотрел на Гарри с усмешкой, прятавшейся в глубине глаз. — Но ведь вы пока не собираетесь жениться?

— Пожалуйста, уходите. — Гарри упал в кресло. — Я поговорю с вами позже.

Когда машина уехала, Гарри с размаху ударил кулаком о кулак.

«Сука! — подумал он. — Подлая, мерзкая калека! Так вот какую пакость она мне устроила! Обрекла меня жить с любовницами, остаться без жены и детей! Поделом же тебе, сука, ты заслужила свою страшную смерть».

Он закрыл лицо руками и, больше не владея собой, начал всхлипывать, вздрагивая всем телом. Нервы его не выдержали потрясений этого кошмарного дня.

* * *

Стив Хармас, старший следователь страховой компании «Нейшнл Фиделити», неторопливо вошел в приемную. Это был высокий мужчина, некрасивый, но симпатичный, с веселой улыбкой и острым, как бритва, умом.

Пэтти Шоу, секретарша Мэддокса, перестала печатать на машинке. Хорошенькую блондинку любила вся мужская часть персонала. В ней ценили не только ум, но и доброе сердце. Хармас утверждал, что не знает лучшей женщины, за исключением своей жены.

— Привет, — сказал он, останавливаясь перед столом. — Что новенького?

Взмахом руки Пэтти указала на дверь, ведущую в кабинет Мэддокса.

— Он уже полчаса орет, требует тебя.

Хармас скорчил гримасу.

— С какой стати? Еще нет десяти.

— Ты, видно, никак не привыкнешь, что он начинает в восемь.

— Я виноват, если он псих? Так он меня спрашивал?

— Мягко выражаясь. Лучше захвати с собой мазь от ушибов. Ему будто вожжа под хвост попала.

— Мисс Шоу! Что за выражение! — Улыбаясь, Хармас пересек комнату, небрежно стукнул в дверь Мэддокса и вошел.

Как и обычно, Мэддокс сидел согнувшись над письменным столом, заваленным бумагами, страховыми полисами и письмами. Его редеющие седые волосы торчали во все стороны, красное лицо сердито хмурилось. Мэддокс был невысок, хотя, сидя за столом, казался рослым. Природа наделила его плечами боксера и ногами лилипута. Его глаза, холодные и безжалостные, беспокойно бегали. Дорогой костюм сидел на нем плохо, грудь, рубашка и рукава были усыпаны табачным пеплом. Он имел привычку то и дело ерошить волосы короткопалой пятерней, что придавало ему еще более неряшливый вид.

— Я тебя дожидаюсь! — пролаял он, откидываясь на спинку кресла. — Уже десять! Или тебе нечем здесь заняться?

Хармас уселся в низковатое для него кресло и закурил.

— Я до двух ночи таскался по делу Джонсона, — сказал он. — Жена настаивала, чтобы я немного поспал.

Мэддокс фыркнул. Ценя свою репутацию самого выдающегося эксперта по искам, он без зазрения совести нагружал своих людей работой. Однако, у него ничего не получалось с Хармасом, который тоже считался лучшим специалистом в своем деле и ко всему относился легко.

— Видал?

Мэддокс швырнул Хармасу телекс.

— Что там еще?

— Читай!

Читая телекс от Алана Фрисби, их агента в Парадиз-Сити, Хармас все больше выпрямлялся, а летаргическое выражение его лица сменялось оживлением.

— Ну и дела! — воскликнул он, бросая телекс на стол. — Ожерелье Эсмальди! Черт возьми, как же его смогли вытащить из рэйсоновского сейфа?

— Значит, смогли! — угрюмо огрызнулся Мэддокс. — Если мы его не найдем, придется раскошелиться на 350 тысяч. Отправляйся-ка немедленно туда. Это ловкое, отлично спланированное ограбление. Открыты три сейфа. Кражи у Ловенстейнов и Джексонов — не наша забота... они застрахованы не у нас. Для начала поговори с Хэкетом. Посмотрим, какое он даст объяснение. У нас была договоренность с миссис Льюис снизить ей страховую ставку, если она будет держать ожерелье в сейфе. Мы считаем, что «рэйсон» гарантирован от взломов. И все же его открыли. Кто открыл? Он должен знать, как отключается сигнализация. У них там хороший шеф полиции, Террелл, но дело ему не по зубам. Работай с ним в контакте и копай, копай, не переставая. Я не заплачу, пока не буду уверен, что другого выхода нет, поэтому поторопись. Нам, того и гляди, предъявят иск за ожерелье. Пеняй на себя, если мне придется заплатить.

Хармас только кивал с серьезным видом. Эту угрозу он слышал так часто, что она превратилась в шутку. Мэддокс воображал, будто внушает ему страх, и Хармас не выводил его из заблуждения.

— Ладно — сказал он и выкарабкался из кресла. — Есть какие-нибудь соображения?

Мэддокс взъерошил волосы.

— Насколько я знаю, лишь двое посторонних знакомы с системой сигнализации: Дэвид Хэкет и мастер, который устанавливал сейфы.

— Как насчет секретарши Хэкета? Она наверняка имеет доступ к его картотеке.

Мэддокс кивнул.

— Правильно. Она могла выболтать дружку. Ты верно сообразил. Всех их нужно взять под микроскоп, но я, по правде сказать, ничего от этого не жду. Я нюхом чую профессионалов. Ни улик, ни отпечатков пальцев. Если даже какой-то любитель узнал, как открывается сейф, как он проник в дом, не оставив следов? Все равно, Стив, проверить этих людей тебе придется. И все же я думаю, что здесь орудовала банда опасных грабителей, где-то раздобывших секретную информацию.

— А не мог кто-нибудь из них охмурить секретаршу Хэкета и вытянуть из нее нужные сведения? Ведь не думаете же вы, в самом деле, что виноват сам Хэкет?

— Почему бы нет? Подозревать надо всех, кого я упомянул, — проворчал Мэддокс. — Куш немалый, близко к полумиллиону.

— Но ожерелье Эсмальди, — задумчиво произнес Хармас. — Как продать такую знаменитую вещь? Думаете, его разломают?

— Тогда оно потеряет половину стоимости. Возможно, они нашли какого-нибудь подпольного скупщика или сумасшедшего коллекционера. Не знаю... могло быть и так.

— Ну, ладно, поеду и осмотрюсь, а узнав что-нибудь интересное — сразу дам знать.

— Имей в виду еще два момента, — сказал Мэддокс. — Женщину убили. Все ее деньги достались мужу. Давай-ка убедимся, что все это затеяли ради сокрытия убийства. — Заметив удивление Хармаса, Мэддокс продолжал: — Знаю, знаю, звучит дико, но я знал мужей, которые устраивали инсценировку ограбления и убивали свою жену. Присмотрись к Льюису. Во-вторых, скажи Терреллу, чтобы он проверил местных барыг. Есть в Майами два таких деятеля... Эйб Шулман и Берни Баум. Пусть хорошенько потрясет обоих прохвостов.

— Ладно.

Хармас вышел из кабинета и задержался перед столом Пэтти.

— Завидуй, — сказал он, улыбаясь, — я отправляюсь в Парадиз-Сити.

Пэтти закатила свои большие глаза.

— Счастливчик. Будь паинькой, Стив... Помни, что ты женат.

Хармас ухмыльнулся.

— Как же мне забыть. До скорого... — и он стремительно вышел. Перескакивая через две ступеньки сразу, он спустился на улицу, сел в машину и поехал домой за чемоданом.

Капитан Террелл поглубже уселся в кресло и потянулся за картонным стаканчиком с кофе. Напротив него расположились Хесс из отдела убийств и веснушчатый верзила Джо Бейглер, лучший сержант Террелла.

— Да, хорошенькое дельце свалилось нам на голову, — заметил Террелл. — Ограбление, совершенное неизвестной бандой, плюс убийство.

— Я вот чего не пойму: ведь рэйсоновские сейфы принято считать стопроцентно надежными, — сказал Бейглер, закуривая. Его редко видели без сигареты во рту. — Не зная секрета, к ним не подступишься, а у Рэйсона секреты стерегут крепко. Выходит, теперь под подозрение попадают их люди, Хэкет, торговый представитель, Джолсон, мастер и секретарша Дайна Лоувз, которая имеет доступ к документации. Любой из них мог обтяпать дело сам или продать информацию банде. Джолсона мы уже проверяли: он взял отпуск и уехал в круиз, но он мог продать информацию. Хэкет оставался в загородном клубе до двух часов, а потом вместе с женой вернулся домой. Но он тоже мог продать информацию. У мисс Лоувз есть ухажер, за которого она собирается выйти замуж. Мы его проверили... как будто ничего, но она могла соблазниться крупной взяткой, чтобы поскорее сыграть свадьбу.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился высокий жилистый человек — детектив второй степени Том Лепски, один из лучших сыщиков Террелла. Немного шальной, по мнению коллег, вечно не в ладах с дисциплиной, зато отличный работник.

— Есть зацепка, — сказал он, подойдя к столу шефа. Его худое ястребиное лицо светилось воодушевлением. — Наша первая серьезная удача. В городе 18 «рэйсонов», и я проверил их всех.

Террелл махнул рукой в сторону кресла.

— Садись, Том... выпей кофе.

Бейглер, большой любитель кофе, наполнил запасной картонный стаканчик.

— Я наведался в дом Уоррена Крэйла, — начал Лепски, беря у Бейглера сигарету. — Это был мой пятый визит. Я всюду спрашивал, не появлялся ли кто-нибудь посторонний, не задавал ли вопросов. У них толковая экономка. Она сказала, что приходила девушка из компании «Акме». Миссис Крэйл будто бы просила их подсчитать, во сколько ей обойдется чистка ковров. Экономка ее не впустила. Это смахивает на обычный трюк, поэтому я заглянул в телефонную книгу. Никакой компании «Акме» там нет. Еду к миссис Ловенстейн, расспрашиваю дворецкого. Оказывается, у них появлялась девушка из той же фирмы. Он впустил ее в дом, и она измеряла ковры в комнате, где стоит сейф. Тогда я проверил еще у сторожа миссис Джексон... та же девушка побывала и там. — Он раскрыл записную книжку. — Вот описание: телосложение щуплое, волосы черные, носит большие солнечные очки, которых ни разу не снимала, возраст приблизительно 25 лет, возможно, меньше, одета в синее платье с белым воротником и манжетами. — Лепски закрыл книжку. — Во всех трех случаях описание совпадает... а вот важная зацепка: все говорят, что она приезжала в белом «опеле», но никто, конечно, не заметил номер.

— Лепски откинулся назад и смотрел на шефа, явно ожидая похвалы.

— Отличная работа, Том, — сказал Террелл автоматически. — Девушка, видимо, принадлежит к банде. Так, теперь у нас есть, по крайней мере, с чего начать. Прессе мы этого сообщать не будем. Может банда еще здесь. Если мы дадим описание девушки, они могут смыться. Надо найти белый «опель». Мне нужны фамилии и адреса всех владельцев машин этой марки, и не забудь про фирмы проката. Это наш первый ход.

— Он повернулся к Хессу.

— Фред, сейчас же брось на это четверых-пятерых людей. В городе наверняка не так уж много белых «опелей», но для верности позвони в Майами и подключи тамошнюю полицию. Банда могла оперировать оттуда.

Хесс кивнул и вышел из кабинета.

Террелл задумался.

— Не знаю, что сейчас можно предпринять по линии этой девушки. Во всяком случае теперь нам известно, что в банде есть молодая девушка. Том, обойди всех маклеров и узнай, не сдавали ли за последний месяц какую-нибудь виллу группе людей, которые приехали в город, и если сдавали, то нет ли среди них девушки лет двадцати пяти. Шанс невелик, но всякое бывает. Затем пусть несколько человек проверят все отели. Я хочу иметь список людей, которые впервые приехали сюда. В отелях знают своих постоянных клиентов. Свяжитесь с их сыщиками.

Лепски встал.

— Хорошо, шеф, — и, оставив Террелла и Бейглера вдвоем, он спустился к своей машине.

* * *

Никто не пошевелился, пока не затих шум автомобиля, в котором уехал Эйб. Потом Джонни протянул руку за сигаретой.

Возвращая Эйбу деньги, он заявил, что накануне проиграл пять тысяч в казино. Эйб не поверил, но был вынужден проглотить заведомую ложь. Ему не терпелось скорее получить деньги и убраться, поэтому он не стал спорить. Он был счастлив и тем, что вернул свои 95 тысяч.

— Нет смысла волноваться, — спокойно заговорил Джонни. — Давайте-ка подсчитаем наши капиталы. У меня пять тысяч Эйба. — Он взглянул на Генри. — Полковник?

После короткого колебания Генри пожал сутулыми старческими плечами.

— Пятьсот.

— Джильда?

— Я? — Она беспомощно развела руками.

— Двадцать долларов.

— Толстуха... сколько у тебя осталось?

— Еще раз назови меня толстухой, убийца проклятый, и я тебе горло перережу!

— Речь идет не о моем горле... Сколько у тебя?

— Слушай, ты, мерзавец! — лицо Марты побагровело. — Я финансировала эту затею. Я уже истратила на подготовку больше пяти тысяч. И что у нас вышло? Ничего! А почему? Потому что я, дура, связалась с таким полоумным убийцей, как ты!

— Я не просил комментариев. Сколько у тебя?

— Нисколько! На мое рот не разевай!

Джонни пожал плечами.

— Ладно, старая жадюга. Будем считать, у тебя ничего нет.

— Что ж, во всяком случае, у нас есть пять тысяч и машина. Я продам ее. Четыре тысячи за нее дадут. И всего получится девять тысяч. На две недели нам хватит с лихвой.

— Он указал на чемоданчик, лежащий на столе. — Плюс драгоценности.

— Ты спятил? — завопила Марта, грохнув по столу толстым кулаком. — Слышал ведь, что сказала эта крыса... они все равно что динамит!

Джонни смотрел на нее с невозмутимым видом. В его глазах светилась насмешка.

— Да, сейчас это динамит, но через пару лет шум уляжется и их можно будет продать. Два года и мы с деньгами.

Генри одобрительно кивнул.

— Он прав, Марта. Меньше чем через два года я берусь сбыть их в Нью-Йорке, Милксу. Он возьмет. Пусть за четверть цены, но это лучше, чем ничего.

Марта тяжело перевела дух.

— А сейчас куда их девать?

— Положу пока в сейф в аэропорту, — сказал Джонни.

— Сейчас я съезжу, а потом продам «кэдди», «опель» нам еще пригодится. Но сначала нужно избавиться от моей рубашки, парика Джильды и платья. Копы уже наверняка знают про компанию «Акме». Неси-ка, — бросил он Джильде. — Положим все в костер и сожжем.

Через час окровавленная рубашка, парик, платье и темные очки превратились в пепел.

Джонни взял со стола чемоданчик.

— Оставайтесь здесь и не волнуйтесь. Я припрячу товар и развяжусь с машиной.

Он взглянул на Джильду.

— Хочешь поехать со мной?

Она кивнула и вслед за ним спустилась к машине. Когда машина выбралась на прибрежное шоссе, Джильда сказала:

— Я знала, что где-нибудь да сорвется... слишком уж легко все получилось. Я знала.

Бросив на нее взгляд, Джонни пожал плечами.

— Все уладится. Мы заработаем меньше, чем рассчитывали, но если не спешить с продажей, можно выручить вполне достаточно.

— То есть достаточно на твой гараж?

— Конечно.

— Похоже, ты о нем только и думаешь...

— А о чем еще думать? Я хочу гараж, и он у меня будет.

Опустив глаза, Джильда уставилась на свои руки...

— А Марта, Генри... до них тебе и дела нет, так?

Нахмурясь, Джонни заерзал на сидении.

— С чего ты так заговорила? Да... до них мне нет дела. Эта жирная старая сука... А Генри — тот, считай, уже мертвец. Почему я должен о них думать?

— А я? Тоже пустое место?

Джонни издал театральный вздох.

— У тебя блажь в голове, — сказал он после долгого молчания. — Через полгода ты меня совсем забудешь. Мало у меня было девушек? Все с ума по мне сходили... не спрашивай почему, Встретишь через пару месяцев — в лицо не узнают.

Джильда отвернулась к окну. Море, песок, веселая толпа на пляже — все сливалось перед ее затуманившимися от слез глазами в одно разноцветное пятно.

— Тебя-то это, конечно, устраивало, — произнесла она с горечью. Джонни покосился на нее. «Женщина!» — подумал он.

Часом позже они вышли из «Флоридского банка депозитных сейфов», арендовав сейф на имя Пола Уитли с вымышленным адресом в Лос-Анджелесе. Чемоданчик заперли в одной из множества ячеек, и Джонни решил, что здесь с ним ничего не случится.

— Теперь отделаемся от машины.

Джильда стояла поодаль, пока Джонни торговался с хозяином автомагазина. Торг был долгим и ожесточенным, но, в конце концов, Джонни настоял на своем — четыре тысячи долларов. Он засунул деньги в задний карман и подошел к Джильде.

— Ну вот, порядок. Теперь только сидеть тихо и пережидать. Мы чистенькие.

Они направились к стоянке такси через дорогу.

— Как мы протянем два года? — спросила Джильда.

— Когда кончится срок аренды, мы уедем. Двинем все вместе в Майами. Я что-нибудь наколю... Марта идейку подбросит... она хоть и жирна, но не дура. Придется перебиваться, пока шум не уляжется, а там заберем камушки и будем с деньгами.

Джильда пытливо посмотрела на него:

— Так ты с нами останешься?

Джонни усмехнулся.

— А ты как думала? От своей доли я не откажусь. Само собой, мы будем держаться вместе, пока не продадим товар.

Джильда вздохнула с облегчением. Может за месяцы, которые они проведут рядом, Джонни начнет относиться к ней по-новому.

* * *

Дэвид Хэкет собирался закрыть офис и ехать домой, когда появился Хармас. Хотя раньше они не встречались, Хэкет знал его репутацию лучшего сыщика в страховом бизнесе. Он встретил приход Хармаса с радостью и облегчением.

Дайна Лоувз, изящная миловидная секретарша Хэкета, ввела Хармаса в хорошо обставленный кабинет.

— Хорошо, Дайна, отправляйся, — сказал Хэкет, пожимая руку Хармасу. — Запри наружную дверь. У меня есть свой ключ.

Когда девушка ушла, Хэкет взмахом руки показал Хармасу на кресло, а сам сел за стол. Хэкет, высокий, красивый тридцативосьмилетний мужчина, был безукоризненно одет. Его ясные серые глаза смотрели твердо и уверенно. Хармасу, как и всем, кто с ним сталкивался, он сразу пришелся по душе.

— Рад вас видеть, Хармас, — сказал Хэкет, когда они уселись. — Неприятнейшая история. Я понимаю, подозрение ложится прежде всего на меня. Держу пари, Мэддокс велел вам покопаться в моей личной жизни, а заодно и в жизни Дайны.

Хармас лениво, благодушно улыбался.

— В точности его слова. Ему не дает покоя вопрос, как могли открыть сейфы. До сих пор мы считали ваши сейфы лучшим другом страховщика, и все же три из них были открыты и очищены.

Хэкет развел руками.

— Не воображайте, будто Мэддокс одинок. На меня уже наорали из дирекции. Просто не понимаю, как это получилось. И выходит — я теперь подозреваемый номер один. — Он пожал плечами. — Ведь мы принимаем строгие меры безопасности. За Дайну я поручусь. Джолсон, наш мастер, работает в фирме 23 года. За него я тоже поручусь. — Он криво улыбнулся. — Я даже за себя поручусь... Как-то, значит, эта банда раздобыла схемы установки нескольких сейфов. Не представляю, как им это удалось.

Хармас почесал нос.

— Где вы держите схемы?

— Вон там в шкафу. — Хэкет показал на картотечный шкаф у противоположной стены.

Хармас выбрался из кресла и, подойдя, стал осматривать замок.

— Замок — ерунда, — сказал Хэкет, — но у нас тут всюду сигнализация. Когда кто-нибудь входит в кабинет, он пересекает луч, и в полицию подается сигнал. Прикоснется к шкафу — тревога. Не думайте, Хармас, этот кабинет защищен как полагается.

— Сигнализация работает?

— Нет, я включу ее, когда буду уходить.

— Вы не могли случайно забыть включить ее.

— Нет. Это вошло у меня в привычку, все равно что бритье по утрам. О таких вещах не забываешь.

— Что будет, если не станет тока?

— У нас свой генератор.

— С ним не могли что-нибудь сделать?

Хэкет опешил.

— Вряд ли. Он в подвале. Сторожу строго наказано никого туда не пускать.

Хармас в раздумье заходил по кабинету.

— Кто-то заполучил ваши досье, — сказал он через некоторое время. — Из этого определенно следует, что генератор вывели из строя. Мне понадобится список всех, кто побывал здесь за последний месяц. Вы ведете регистрацию?

— Конечно.

— Отлично... Составьте мне список. Я хочу знать имена тех, кто сюда заходит. Сделаете?

— Получите с самого утра.

Выйдя из офиса, Хармас спустился на лифте в подвал и поговорил со сторожем.

Часом позже он поднимался по истертым ступенькам, ведущим в здание полицейского управления.

Чарли Тэннер, дежурный сержант, как раз собирался уходить домой. Он встретил Хармаса профессиональным взглядом копа, жестким и холодным.

— Шеф у себя? — спросил Хармас, останавливаясь перед столом Тэннера.

— Да, но он занят.

— Я тоже, — сказал Хармас со своей обычной непринужденной улыбкой. — Скажите ему, что его хочет видеть Хармас из страховой компании «Нейшнл Фиделити».

Тэннер снял трубку, проговорил в нее несколько слов, затем ткнул пальцем в сторону лестницы.

— Вон туда.

Хармас застал Террелла за разбором груды донесений. Сержант Джо Бейглер, с сигаретой во рту и с контейнером кофе под рукой, также читал донесения.

Хармас представился, и Террелл встал, чтобы пожать ему руку. Он был наслышан о Хармасе и о талантах Мэддокса.

— Рад вашему приезду. Выпейте кофе?

Хармас покачал головой и уселся на жесткий стул с прямой спинкой.

— Мэддокс прислал меня помочь вам в случае надобности, — объяснил он. — Вы уже что-нибудь выяснили?

Террелл откинулся в кресле.

— Это ловкие, хорошо продуманные кражи. Банда явно воспользовалась информацией, недоступной для посторонних. Они должны были иметь схемы сигнализации, иначе сейф не откроешь. Скорее всего Ловенстейнов и Джексонов обокрали на несколько дней раньше, или даже недель, чем Льюисов. Думаю, они знали, что миссис Ловенстейн и Джексоны в отъезде. Такие сведения можно получить из колонки сплетен в местных газетах. Меня беспокоит дело Льюисов. Оно стоит особняком. Первые два раза воры работали чисто. В обоих случаях они знали, что в доме остались только слуги. Иначе у Льюисов. Они должны были знать, что миссис Льюис лежит в комнате, где находится сейф. Убийство задумали заранее. Почему я так говорю? Убийца взял в холле бронзовую фигурку, поднялся в спальню и размозжил ей этой фигуркой голову. Тот факт, что он запасся оружием заранее, а не схватил первое, попавшееся под руку в самой спальне, указывает на преднамеренность. Это выпадает из общего ряда с другими кражами. Похитители драгоценностей редко убивают. Словом с Льюисами получается что-то непонятное.

Хармас кивнул, соглашаясь с ним.

— Я разговаривал с Хэкетом, — сказал он. — Вы правы. Банда действительно получила доступ к их архиву. Как вы знаете, его офис защищен сигнализацией, но ток к ней идет от своего генератора. Я расспросил смотрителя. Оказывается, десять дней назад приходил мастер в униформе городской электрической компании и сказал, что у них авария. Сторож впустил его в подвал. Советую проверить это и поискать на генераторе отпечатки.

Террелл энергично повернулся в кресле.

— Джо, займись! Сейчас же пошли туда экспертов!

Бейглер выскочил из комнаты с проворством, неожиданным в человеке его комплекции.

— Сдается мне между ограблением Льюисов и двумя другими кражами нет прямой связи, — продолжал Террелл, обращаясь к Хармасу. — Возможно, я ошибаюсь, ведь во всех случаях чувствуется рука профессионала. Нет никаких следов взлома, хотя все замки нестандартные. Однако у Льюисов оставили открытым окно, будто хотели показать, каким путем пробрался вор. Я вот думаю, не следует ли рассматривать дело Льюисов в отдельности от прочих.

Хармас потянулся и подавил зевок.

— Угу... хорошая мысль. Мне надо отдохнуть. Если я понадоблюсь, ищите меня в отеле «Плаза». Будем поддерживать связь.

Но, выйдя из полицейского управления, он поехал не в отель, а к Алену Фрисби, уверенный, что тот уже дома.

Окружной агент «Нейшнл Фиделити» радушно встретил Хармаса. Он представил его своей жене Дженет и семилетним близнецам, потом провел на террасу и усадил. Дженет, миловидная брюнетка, сказала, что уложит детей, а после они поужинают на террасе.

Пока она хлопотала, Хармас и Фрисби обсуждали факты.

— Банда работает четко, — сказал Хармас. — Меня больше всего интересует, откуда они знали, где искать драгоценности. Разведка у них поставлена основательно. Они знали заранее, что миссис Ловенстейн в клинике, иначе девушка не явилась бы к ней в дом со своей сказочкой. То же самое в случае с миссис Джексон.

— Они могли прочитать об этом в газете, — заметил Фрисби.

— Мне кажется, они добыли сведения у Рэйсона и у вас — без вашего ведома. Я попрошу вас составить список всех, кто посещал ваш офис за последние четыре недели.

— Проще простого. Мы заносим имена всех посетителей в журнал, но, по-моему, вы попусту тратите время.

Хармас улыбнулся.

— Послушал бы вас Мэддокс. Он твердо убежден, что я все время только и делаю, что попусту трачу время.

Гарри Льюис сидел у себя в кабинете, прислушиваясь к тяжелым шагам гробовщиков, направляющихся к спальне Лизы. Каждый шаг заставлял его вздрагивать. Затем наступила продолжительная тишина, и он представил, как обезображенное тело поднимают с кровати и перекладывают в гроб. У него сжались кулаки. Но жалости он не испытывал. Лиза обрекла его на одиночество и оставила ему лишь деньги.

Он слышал тяжелую поступь людей, спускающихся с гробом по лестнице, и шепот, когда они предупреждали друг друга на поворотах и, наконец, стук захлопнувшихся дверок катафалка.

«Ну, вот ее и нет», — подумал он, протягивая руку за стаканом. Гарри пил с самого возвращения в огромный дом, принадлежащий теперь ему. Он услышал, как отъехал катафалк. Вот он и высвободился от нее, но это еще не настоящая свобода. Нужно избавиться от дома, вообще начать новую жизнь.

Таня! Примирится ли она с положением любовницы? Он помнил ее вопрос, женится ли он на ней, если с Лизой что-нибудь случится. Гарри устало провел рукой по лицу.

Надо подипломатичней объяснить ей ситуацию. Неожиданно привалившее огромное богатство позволит ему дать ей все, чего она пожелает, за исключением брака и положения в обществе. Он знал, что не осмелится жить с ней открыто. Членам яхт-клуба, которые будут считать его своим, не понравится, если он станет жить с вьетнамской официанткой... они этого не потерпят.

В раздумье он откинулся на спинку кресла. Пожалуй, это даже к лучшему, что ему нельзя жениться. Он хотел и дальше оставаться в хороших отношениях с друзьями Лизы.

Но расстаться с Таней... нет, эта мысль была невыносимой. Она, как вирус, проникала в его кровь. Он объяснит ей все помягче, и она обязательно поймет.

Гарри взглянул на часы. Четверть девятого. Он решил поехать в ресторан «Сайгон». Есть ему не хотелось, но можно будет поговорить с Таней. Это необходимо.

Встав, он вдруг осознал, что теперь ничто не мешает ему поехать к ней. Не придется больше украдкой выбираться из дома по ночам. Некому следить за ним. Через несколько дней, как только завещание войдет в силу, он избавится от прислуги, продаст дом и подыщет что-нибудь поменьше, более подходящее для холостяка.

Когда он шел через холл, появился То-То.

— Я обедаю в городе, — отрывисто бросил Гарри и, не взглянув на японца, направился в гараж.

Донг Тхо приветствовал Гарри низким поклоном. Его желтое лицо было серьезно. Он провел его через шумную сутолоку ресторана в отдельный кабинет. О Лизе не было сказано ни слова, но манерой поведения, низким поклоном он выражал свое огорчение и сочувствие.

— Я возьму суп... больше ничего не надо, — сказал Гарри, садясь за стол. — Таня здесь?

— Я пришлю ее, мистер Льюис.

Нервничая, Гарри закурил и угрюмо уставился в окно.

Официант принес суп. Гарри догадался, что Таня подождет, пока он поест, и тогда придет.

Разделавшись с супом, он отодвинул тарелку и, несколько успокоившись, стал наблюдать за туристами на набережной.

Дверь открылась и вошла Таня. На ней был длинный белый пиджак, надетый поверх черных брюк. На лице никакой косметики, под глазами темные круги. Закрыв дверь, она помедлила на пороге. Их взгляды встретились. Таня подошла и села напротив.

— Я слышала обо всем по радио, — тихо сказала она. — Я хотела тебе позвонить, но не решилась. Как это страшно, Гарри.

Он кивнул.

— Помнишь, я говорила про судьбу? — продолжала она. — Я поставлю за нее свечу.

Гарри вновь кивнул. Как ни всматривался он в лицо Тани, ее чувства продолжали оставаться для него загадкой. Даже выражение ее миндалевидных глаз ничего не говорило ему.

— Теперь ты свободен, — сказала она после долгой паузы.

— Да.

Таня уловила неуверенность в его глазах и наклонилась вперед, положив на скатерть маленькие, узкие руки.

— Ты свободен, Гарри?

Гарри колебался. Потом, не глядя на нее, проговорил:

— Мне достались все ее деньги, но настоящей свободы я не получил.

Ее руки сжались в кулачки.

— Объясни, пожалуйста, я не понимаю.

Гарри решился. Какая разница, пусть узнает сейчас. Рано или поздно, сказать все равно придется.

— В завещании есть одно условие...

— Усилием воли он заставил себя взглянуть ей в лицо. Не двигаясь, они смотрели друг на друга. Он с трудом узнавал ее. Лицо Тани словно окаменело, черные глаза затянуло поволокой.

— Какое условие?

— Я все потеряю, если снова женюсь. Наследство целиком перейдет приюту для калек.

Таня сидела неподвижно — руки сжаты в кулаки, невидящие глаза. Она молчала.

Гарри загасил непослушной рукой сигарету.

— Прости, дорогая. Она осталась стервой до самого конца. Но теперь у меня есть деньги. Ты можешь иметь все, что захочешь...

— Спасибо. Я понимаю, но мне придется остаться твоей девкой?

Гарри потянулся к ее руке, но она отдернула их и опустила на колени.

— Не говори так, Таня, — взмолился он. — Теперь я столько могу сделать для тебя, а если мы поженимся, не смогу ничего. Ты должна понять.

— Что же ты можешь для меня сделать? — требовательно спросила она.

— Все... только пожелай... Прекрасный дом, какую угодно мебель, какую хочешь машину, платья, драгоценности... нет такого, чего я не мог бы тебе дать.

— Но я не смогу стать твоей женой?

Гарри развел руками.

— Нет.

— Я не могу познакомиться с твоими друзьями? Я должна остаться девкой?

— Таня! Ты ведь знаешь, как я тебя люблю... Ты делаешь мне больно, когда так говоришь.

— Правда часто причиняет боль.

Гарри закурил сигарету. Неужели он её потеряет? Его мутило от волнения.

— Прошу тебя, милая, постарайся понять. Пожалуйста.

Она подняла плечи.

— Я постараюсь. Мне нужно подумать. — Таня встала. — Пожалуйста, не приходи ко мне несколько дней.

Она вышла из комнаты.

Еще некоторое время Гарри тупо сидел, уставясь в окно. Потом с трудом встал и вышел в оживленный зал. Улыбающийся официант получил десять долларов на чай. У выхода из тени выступил Донг Тхо.

— Прошу Вас, будьте с ней терпеливы, мистер Льюис, — сказал он, кланяясь. — Она еще очень молода и еще не рассталась с фантазиями.

Гарри кивнул и вышел на улицу к своей машине.

Пробуждение было внезапным. Джонни рано лег. Марта и Генри еще сидели на террасе, а Джильда смотрела телевизор. Ему хотелось побыть одному. Лезли мысли о гараже, которого придется ждать еще два года. Он почти не сомневался, что к тому времени гараж в Кармеле продадут, и ему придется искать другой. Но Джонни понимал: нужно запастись терпением. Всякая спешка теперь погибельна.

В конце концов он забылся тревожным сном под голос Марты, долетавший с террасы, и звук телевизора.

А сейчас, чем-то разбуженный, он увидел, как дверь спальни медленно открывается.

В распахнутое окно лился серебристый свет луны. Он взглянул на часы. Шел третий час ночи.

Он ждал в напряжении, готовый вскочить с постели. В комнату проскользнула Джильда, и он расслабил мышцы.

— Ты не спишь?

— Нет, чего тебе?

Она приблизилась к кровати и присела на краю, кутаясь в халатик.

— Я хотела поговорить с тобой.

Он потянулся к лампе, но она подняла руку.

— Пожалуйста, не надо.

Вопросительно взглянув на нее, Джонни пожал плечами.

— Нечего тебе тут делать... Зачем пришла?

— Джонни, мне страшно.

— Почему?

— У меня такое чувство, будто мы в западне. Марте тоже так кажется.

— Жирная старая сука...

— Она это чувствует, и Генри тоже. Теперь они надеются на тебя... и я тоже.

— О, господи! Мы рискуем, но все устроится, — раздраженно сказал Джонни. — Даже если нас найдут, доказать ничего нельзя. Главное — не трусить.

— Мне бы твою уверенность.

— Если у тебя трясутся поджилки, это твоя забота... ничем не могу помочь.

— Ты не думаешь ни о ком, кроме себя, да, Джонни?

— Черт, с какой стати? Давай не заводить эту музыку сначала!

— Да, прости.

— Она сидела тихо, опустив руки на колени. Луна освещала ее волосы, оставляя лицо в тени. Она показалась Джонни очень красивой.

— Знаешь, я все думала и поняла: я люблю тебя. Я чувствую, что скоро всему придет конец. Нас всех ждет какая-то беда. Ты меня не любишь, знаю, но мне так хочется, чтобы было чем тебя вспомнить... возьми меня, прошу.

— Беда? О чем ты, черт возьми?

— Разве это важно? — Она встала и сбросила халатик. — Хочешь меня?

Джонни во все глаза смотрел на ее обнаженное тело. Лунный свет обрисовывал ее грудь.

— Шла бы лучше отсюда, — грубо сказал он. — Слышишь? Убирайся! Я не христосик, но морочить тебе голову не стану... Уходи.

Джильда шагнула вперед, скользнула в постель рядом с ним и обхватила его руками.

— Только на память, Джонни, — шепнула она. — Пожалуйста...

Секунду он противился прикосновению податливой плоти, потом грубо привлек ее к себе.

Капитан Террелл просматривал груду донесений, которые нашел у себя на столе, придя на работу. Была уже половина одиннадцатого, и он принялся за третий стакан кофе, когда вошел Стив Хармас.

— Привет, шеф! — Хармас шлепнулся на стул. — Как идут дела?

— Ищем белый «опель», — Террелл скорчил гримасу. — Поверите ли, в нашем округе зарегистрировано 203 белых «опеля», да у Герца 15. Похоже, мы долго провозимся, пока проверим все.

— Могу избавить вас от лишней работы. Посмотрите в списке Герца. Есть там полковник Шелли?

Бросив на него испытующий взгляд, Террелл взял список, быстро просмотрел его и кивнул.

— Угу... полковник Шелли проживает на вилле «Бельвью», взял напрокат белый «опель» 27 августа.

Хармас радостно заулыбался.

— Уже горячо.

— Бельвью... это дом Джека Карсона. Он сдает его за полторы тысячи в месяц.

— Похоже, это они. Я велел Фрисби, нашему агенту, и Хэкету составить список всех посетителей за последние четыре недели. — Хармас закурил. — В обоих списках значится полковник Шелли с супругой. И вот, оказывается, они же взяли белый «опель», аккуратная получается картинка.

Террелл в раздумье почесал щеку.

— Пошлю-ка я туда пару человек, пусть на них глянут.

Хармас покачал головой.

— Не будем спешить, шеф. Я позвоню Мэддоксу. Он знает всех сколько-нибудь заметных воров. Миссис Шелли очень толстая. И Фрисби и Хэкет говорят, что в жизни не видели такой толстой женщины. Давайте посмотрим сначала, что скажет Мэддокс.

Террелл махнул рукой на телефон.

— Звоните.

Понадобилось только пять минут, чтобы связаться с Мэддоксом.

— У меня тут появилась очень подозрительная толстуха, — начал Хармас. — Не припоминаете такую? Необыкновенно толстая, возраст около пятидесяти пяти, блондинка. С ней человек, который называет себя полковником Шелли, похож на пожилого аиста, повадки старосветского джентльмена из Кентукки.

— Толстуха Гаммрич и Джейси-Герцог, — сразу же ответил Мэддокс. — Ха! Такая работенка как раз по части этой старой жирной коровы! Я пришлю их фото. Стив, встречай трехчасовой самолет. Отличная работа.

— У нас совсем нет улик, — заметил Хармас.

— Так добудь их! — рявкнул Мэддокс и положил трубку.

Хармас поежился и положил свою.

— Он их знает, — сообщил он Терреллу. — Мы получим их фото с трехчасовым самолетом.

— Пересказав то, то он услышал от Мэддокса, он добавил: — Лучше подождать фотографии, а!

Капитан кивнул.

— Но у нас и с фото не к чему будет прицепиться.

— Получилось ли что-либо из моей идеи поискать отпечатки пальцев?

— Я жду. Мы сняли массу отпечатков. Их отослали в Вашингтон. Скоро должен прийти ответ.

— Террелл придвинул телефон и позвонил Хессу. — Фред! Есть вести из Вашингтона?

— Нет, шеф. Они обещали сразу позвонить, если что-нибудь найдут.

Террелл хмыкнул и положил трубку.

— Придется подождать.

Хармас лениво встал.

— Посмотрю-ка я пока ваш город. В три часа заеду за фото, а потом сюда. Идет?

— Хорошо, — согласился Террелл.

Утро прошло для Хармаса быстро и приятно. Он вернулся в отель, надел плавки и спустился на пляж. Побольше отдыхать — был его девиз. Если бы Мэддокс видел как он лежит под зонтом, разглядывая девушек в крошечных бикини, резвящихся в воде, его хватил бы удар. Хармас блаженствовал. Инстинкт подсказал ему, что он раскроет это дело, а раз так — нет смысла лезть из кожи вон. Он познакомился с хорошенькой веселой блондинкой и пригласил ее на ленч. Тем все и ограничилось, хотя Хармасу казалось, что блондинка не прочь углубить знакомство при малейшей инициативе с его стороны. Но он воздержался, верный жене, которую обожал.

В аэропорт он прибыл одновременно с самолетом из Фриско. Приняв из рук стюардессы конверт, он немного задержался для невинного флирта. Хорошенькие девушки были его слабостью — до известного предела. Оттуда от поехал в офис «Рэйсон сейф Компани» и показал Хэкету фотографии.

Хэкет взял и кивнул.

— Это они. Кто такие?

— По словам Мэддокса, она — Толстуха Гаммрич, а он Джейси-Герцог... оба опытные воры.

— И вы думаете, что они добрались до моей картотеки?

— По всей видимости.

Хэкет беспомощно воздел руки:

— Мой босс будет в восторге!

— Ничего, со всяким может случиться.

Хармас заглянул еще к Алену Фрисби и показал ему те же снимки, после чего, окончательно убежденный, поехал в полицию.

— Получайте. — Он бросил фото на стол Террелла. — Хэкет и Фрисби их опознали. Теперь нужны какие-нибудь улики против них.

— Улики уже есть, — с удовольствием сказал Террелл.

— Только что пришел ответ из Вашингтона. Отпечатки пальцев, найденные на генераторе, принадлежат парню по имени Джонни Робинс. — Он вкратце изложил Хармасу биографию Джонни. — Считается склонным к насилию, — заключил он.

— Я послал навести справки в агентстве Герца. Там говорят, что «опель» брал человек, отвечающий описанию Робинса. Маклер, который сдал виллу Шелли, точно так же описал их шофера.

— Это еще ничего не доказывает.

— Правильно. Теперь нам придется рискнуть. Я получил ордер на обыск. Мы сейчас же поедем туда и перетряхнем виллу снизу доверху. При удаче возьмем их с поличным.

— А если ничего не найдем?

— У нас достаточно оснований для ареста Робинса. Привезем его сюда и обработаем. Он, может, расколется. — Террелл встал:

— Не возражаете, если я с вами?

— Конечно, нет. Буду рад.

Вслед за капитаном Хармас вышел в коридор, где их ждали Хесс, Бейглер и Лепски. Шестеро полисменов в форме уже сидели в машине на служебной стоянке.

Джонни плавал кругами вокруг Джильды, а та лежала на спине, подставив лицо теплым солнечным лучам и глядя в голубизну неба, лениво перебирая руками, чтобы удержаться на воде.

Джонни приблизился к ней. Чувствуя на себе его взгляд, она повернулась к нему и улыбнулась.

Их первая ночь удалась. Сначала он грубо овладел ею, причинив боль. Но позже, на заре, когда красное солнце выползло из-за горизонта, было так, как в ее мечтах. Медленно, ритмично погружаясь в нее, он доставил ей желанное, до сих пор ни разу не испытываемое наслаждение. Джонни прижимал ее к себе с нежностью, казавшейся ей почти невероятной.

Теперь Джильда обрела уверенность. Она поняла, что поступила правильно, отдавшись ему. Когда они улыбались друг другу, Джонни смотрел на нее с каким-то новым выражением.

— Давай вернемся, — сказал Джонни. — До обеда еще два часа... Я хочу тебя.

— И я — тебя.

Они медленно поплыли радом, а достигнув пляжа, зашагали по песку, держась за руки. Белое бикини облепило тело Джильды, и Джонни захотелось повалить ее прямо на горячий песок. Он до боли стиснул ее руку. Она угадала его мысли и сама ответила пожатием.

— Скорее, — сказала она и, вырвавшись, взбежала по ступенькам террасы, встряхивая мокрыми волосами. Здесь она остановилась, как вкопанная. У нее екнуло сердце при виде четырех мужчин, неподвижно сидевших в бамбуковых креслах лицом к Марте. Позади них стояло пятеро полисменов в форме, в настороженных позах. — Она вздрогнула, почувствовав на своей спине руку Джонни. Он мягко отодвинул ее в сторону и, перейдя террасу, остановился рядом с Мартой, которая сидела, похожая на огромную глыбу неодушевленной плоти, уставившись на капитана Террелла, как кролик на хорька.

— Что происходит? — спокойно спросил Джонни.

Ободренный его поведением Генри сказал:

— Здесь какая-то ошибка... Эти господа из полиции. — Он повел в их сторону старческой рукой.

— Джонни Робинс? — спросил Террелл, поднимаясь.

— Да, я.

— У нас есть основания считать, что вы и эти трое имеете отношение к следствию, которое мы ведем по делу об ограблении Левенстейнов и Джексонов, а также к убийству мисс Льюис. Вот ордер на обыск. Вы хотите что-нибудь сказать?

Джонни подошел к креслу, на спинке которого висело полотенце, взял его и начал вытираться.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Полковник прав, здесь какая-то ошибка.

Террелл повернулся к белой как мел Джильде.

— У вас есть, что сказать?

Она пыталась побороть охвативший ее ужас.

— Н-нет.

На террасу вышел Хесс. Его колючие глаза торжественно блестели.

— Ты! — Он указал на Джонни тупым пальцем. — Твоя комната третья по коридору?

Джонни напрягся, чувствуя, как по спине у него вдруг побежали холодные мурашки.

— Да... ну и что?

— Идем, — сказал Хесс. — Я тебе кое-что покажу.

Сбитый с толку и немного испуганный, Джонни пошел за Хессом. Они пересекли гостиную, миновали коридор и вошли в спальню.

— Я все оставил, как нашел, — сказал Хесс. — Теперь скажи, что видишь это в первый раз.

Коп, с суровым лицом державший один из пиджаков Джонни, вынул из кармана нитку жемчуга.

— Твое? — пролаял Хесс.

Джонни уставился на жемчуг. Вся кровь отлила от его лица. Он начисто забыл, что взял его у Эйба Шулмана, чтобы проучить за подлость, а потом оставил у себя в качестве доплаты за риск. Он быстро оправился от шока, но все же недостаточно быстро. Следивший за ним Хесс заметил его смятение и бледность.

— Я ничего не знаю. — Слыша хрипоту в собственном голосе, Джонни прочистил горло и продолжал: — Вы его подсунули.

— Расскажешь это суду, — насмешливо улыбнулся Хесс. — Ну и влип ты, морда!

К Джонни уже вернулось самообладание, но он понимал, что теперь поздно.

— Пошел ты! — огрызнулся он. — Эту штуку вы мне подсунули и ничего не сможете доказать.

— Посмотрим, что скажет Толстуха, — взяв жемчуг, Хесс вышел. На террасе он бросил его на стол перед Мартой.

— Полюбуйся, — сказал он. — Ладно, я знаю, что не ты ее убила, но если ты расколешься, Толстуха, мы привлечем тебя за соучастие и уж тогда, сестрица, тебе влепят длинный-предлинный срок!

Марта узнала жемчуг. Ее лицо превратилось в трясущийся студень.

— Это он, зверь проклятый! — пронзительно завизжала она. — Я ничего не знала! Он хотел нас обмануть! Он пошел туда, убил ее и забрал алмазы Эсмальди! Мы ничего не знали... клянусь.

— Перестань! — крикнула Джильда, метнувшись к ней. — Перестань, ужасная старуха! Он не виноват!

Двое полисменов схватили ее, не давая вырваться.

На террасу вышел Джонни. Всхлипывая, Джильда рванулась к нему, но ее не пускали.

— О, Джонни... Джонни, я же знала!

Марту и Генри увезли в первой полицейской машине. Джильду, не перестававшую рыдать, усадили вместе с Фло во вторую. Джонни, уже в наручниках, поехал с Хессом в третьей.

Дрожащая Марта положила руку на локоть Генри, ища одобрения.

— С собой у тебя те таблетки? — спросил Генри, едва шевеля губами.

Марта замотала головой.

Генри пожал плечами и оттолкнул ее руку. Он вдруг подумал, что вряд ли принял бы яд, даже если бы он оказался у Марты. Нужна смелость, чтобы хладнокровно лишить себя жизни, а Генри порастерял ее с годами.

* * *

Эл Барни засемафорил бровями, и бармен подошел с очередной пинтой пива, семнадцатой по счету с тех пор, как мы сели за стол.

— Значит так, мистер, — сказал он, освежившись и утерев рукой пену с губ. — Теперь, чтобы вам была ясна механика этого дела, портрет окружного прокурора. Судя по тому, что я о нем слышал, в нашем распрекрасном городе не найдешь второго такого честолюбивого и безжалостного мерзавца. Смотрю я, знаете ли, как здешние толстосумы выпендриваются перед всеми, швыряют деньги да корчат из себя самого господа всемогущего — не понятно мне, чем Уоррен мог угодить этой публике, но вот сумел же... сучий выродок. Извините, конечно, за выражение. — Эл пониже сполз на стуле, устраиваясь поудобнее, и продолжал: — По несчастью для Джонни, Уоррен был одним из немногих друзей Лизы Льюис. Не подумайте, будто они и вправду дружили, просто Уоррен всегда норовил держаться поближе к людям с настоящими деньгами. Как только убийство попало в заголовки газет, он созвал пресс-конференцию и объявил репортерам, которые терпеть его не могли, что приложит все старания для поимки убийцы. Эта трескотня не произвела на газетчиков большого впечатления. Уоррен не нажил себе даже самой завалящей репутации. Срок его полномочий подходил к концу. Переизбрания он ничем не заслужил и в убийстве Лизы увидел шанс устроить судебное представление, которое поможет завоевать позарез необходимые голоса избирателей.

Он сам, капитан Террелл и помощник окружного прокурора сидели вокруг большого письменного стола Уоррена.

Совещание состоялось через три дня после ареста банды. Все это время люди Террелла и эксперты работали круглосуточно. Теперь перед прокурором лежал доклад, в котором шеф полиции четко подвел итоги.

Уоррен, грузный, плешивый, с влажными недобрыми глазами, прочитал доклад, хмыкнул, потом бросил его на стол и развалился в кресле.

— Теперь он попался! -провозгласил он.

Террелл задумчиво посмотрел на него.

— Попались-то они все, но только на кражах у Ловенстейнов и Джексонов, — спокойно сказал он. — А вот с убийством миссис Льюис посложнее. Господин окружной прокурор, я с самого начала считал, что оно требует отдельного расследования.

Уоррен реагировал так, будто его ужалила пчела. Он свирепо воззрился на шефа.

— О чем вы говорите? Ее убил Робинс! В этом нет никакого сомнения!

— На первый взгляд — да, — возразил Террелл, — но для суда этого недостаточно. Давайте посмотрим, что нам известно. Робинс работал у Рэйсона. Буян, сидел в тюрьме, но он представил алиби. Он утверждал, что всю ночь провел с женщиной. Я имею в виду ночь убийства. Мы беседовали с этой женщиной. Она признает, что в ресторане подсела к нему и попросила прикурить. Они разговорились, вместе вышли из ресторана, после чего расстались. Во всяком случае, так она заявила, но я уверен, что она лжет. До определенного момента ее история совпадает с версией Робинса, У нее хватило ума сообразить, что мы можем найти свидетелей, которые видели, как она подошла к нему. Но никто не видел, садился ли Робинс к ней в машину. У нее скверная репутация. Стоит ее престарелому мужу уехать в Нью-Йорк, а ездит он, по крайней мере, раз в месяц — как она прыгает в постель с первым попавшимся мужчиной.

Откормленное лицо Уоррена приобрело лиловый оттенок.

— Вы говорите о миссис Элен Бут? — проскрежетал он, подавшись вперед и свирепо глядя на Террелла. — Да будет вам известно: миссис Бут — моя приятельница, а то, что вы сейчас сказали, равносильно клевете, и это может стоить вам места! Миссис Бут, позвольте вам сказать — достойнейшая женщина, и я поражаюсь, что вы сочли доступным послать к ней своих людей с подобными вопросами. Это просто позор! Я не в силах понять, как человеку с вашим опытом могло в голову прийти проверять грязное алиби... именно так — грязное, безосновательное алиби.

Террелл заколебался. Он прекрасно знал, что Элен Бут — нимфоманка, но если она дружила с прокурором, необходимо разыгрывать свои карты с осторожностью.

— Я лишь передаю то, что мне сообщили, — сказал он бесстрастно.

— Значит, это гнусная ложь! — завопил Уоррен, с грохотом опуская кулак на стол. — Вы только посмотрите на него! Головорез! Получил срок за нападение на полицейского! Бабник! Специалист по замкам! Я повешу на него это убийство, чего бы это мне ни стоило.

— Но как? — возразил Террелл. — Окажись при нем ожерелье Эсмальди — дело другое, но ведь оно пропало. Мы проверили все депозитные сейфы в городе, искали повсюду... никакого результата.

— Плевать мне на ожерелье, — сказал Уоррен. — Он мог отослать его почтой... мог засунуть куда угодно. Важно другое: он дрался с миссис Льюис... у него царапины на руках. Он пытался сжечь окровавленную рубашку, но вашим людям удалось установить, что кровь на ее остатках соответствует группе крови миссис Льюис.

— У него та же группа, — напомнил Террелл.

Уоррен откинул голову назад. Его прищуренные глаза смотрели на капитана испытующе и враждебно.

— Вы что, держите сторону этого головореза, Террелл? — спросил он угрожающе. — С моей точки зрения, это выглядит именно так.

Террелл был слишком опытен, чтобы подобное замечание могло его смутить, однако он еще раз напомнил себе об осторожности.

— Ничего подобного, господин прокурор. Я только хочу предупредить, что тех доказательств, которыми мы располагаем, недостаточно, чтобы обосновать в суде обвинение в убийстве.

Уоррен потер подбородок мясистой рукой и улыбнулся. Это была нехорошая улыбка.

— Это вы так думаете. А теперь напомню вам: дело веду я. Я сумею обосновать обвинение. Мне нужно поговорить с этой женщиной... Гаммрич. Пусть ее сейчас же приведут сюда!

Через час высокая, длиннолицая женщина в полицейской форме ввела Марту во внушительный кабинет Уоррена. Прокурор отослал ее небрежным жестом, велел подождать за дверью. Когда та вышла, он повернулся к Марте, которая стояла перед ним, трясясь, словно желе, с покрасневшими от слез веками и нестерпимо голодная. Три дня на отвратительной тюремной еде сломили ее дух, как ничто другое.

Уоррен оглядел ее с отвращением — он не терпел толстых женщин. Тем не менее он изобразил улыбку и указал на кресло.

— Миссис Гаммрич? Садитесь. — Он выбрал в ларце сигару и отрезал кончик золотой гильотинкой.

Марта шлепнулась в кресло. Ее маленькие испуганные глазки метались по комнате как пойманный грызун, обследующий свою клетку.

Раскурив сигару, Уоррен заговорил:

— Здесь у меня ваше досье. — Он постучал ухоженным ногтем по кипе бумаг. — Пять лет за кражу драгоценностей... а теперь еще и это. — Он наклонился вперед и пытливо посмотрел в лицо Марты. — Имейте в виду, миссис Гаммрич, это ваше прошлое повлияет на решение присяжных. Я мог бы потребовать для вас десятилетнего заключения.

Марта вся сжалась. Ее жирное тело затряслось мелкой дрожью. Десять лет этой ужасной пищи! Теперь она горько жалела, что таблетки, о которых она нахвасталась Генри, всего лишь выдумка.

Уоррен пыхнул сигарой, окружив себя венчиком пахучего дыма.

— С другой стороны, я мог бы убедить присяжных отнестись к вам снисходительно. — Он ткнул сигарой в сторону Марты. — При аресте вы сказали, что Робинс убил миссис Льюис. Откровенно говоря, меня интересует только это. Я хочу добиться его осуждения за убийство. Если вы готовы дать показания против него, я могу обещать вам три года вместо верных десяти. Решайте сами. Вы готовы стать свидетелем обвинения?

Марта не колебалась ни секунды.

— Да, — сказала она.

Фланирующей походкой Стив Хармас вошел в приемную и улыбнулся Пэтти Шоу.

— Как тебе мой красивый загар? — осведомился он. — Не будь я респектабельным семейным человеком, поцеловал бы тебя.

— Приятно слышать, — откликнулась Пэтти. — Очень жаль, он если тебе так приспичило с кем-нибудь поцеловаться, заходи в берлогу и поцелуй медведя. — Она повела своими хорошенькими глазкам в сторону двери. — Он как раз в подходящем настроении.

Хармас пожал плечами.

— Не беспокойся, милая Пэтти. Я хочу попросить тебя об одном одолжении. На той неделе мы с Мэксом поспорили на счет твоего роста. Встань на секундочку. Я только хочу убедиться.

Пэтти захихикала.

— Старый фокус. Я встану, а ты ущипнешь меня за то самое место. Ступай, Мэддокс ждет.

— Миссис Шоу, мне кажется, вы становитесь чересчур искушенной особой, — сказал Хармас с шокированным видом. — У меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Нашел ожерелье?

Хармас опустился в кресло для посетителей.

— Нет.

— Что же это такое, черт побери! — грозно спросил Мэддокс. — Нам подали иск. Я ведь тебе говорил...

Хармас поднял руку. Достав из кармана конверт, он протянул его через стол.

— Сначала прочтите, поговорим потом.

Фыркая и ерша волосы, Мэддокс прочел отчет Хармаса. Потом он прикурил сигару от дымящегося окурка и откинулся на спинку кресла.

— Мне наплевать, кто убил Лизу Льюис, — сказал он. — Меня интересует только ожерелье. Его надо найти. Ладно, Льюис спутался с вьетнамкой. Вы с Терреллом думаете, что он подготовил убийство жены. Все это меня не интересует. Ты считаешь, что ожерелье у Льюиса... это уже интересно. Возвращайся туда и возьми с собой столько людей, сколько тебе понадобится. С этого момента не спускать глаз с Льюиса и его вьетнамской потаскушки. Может статься, у нас не будет другого шанса вернуть ожерелье. Но если мне придется платить, все в этом офисе, включая тебя, получат на орехи. Я ясно выражаюсь?

— Ясней некуда. Ладно, положитесь на меня.

Выйдя из кабинета, Хармас застал Пэтти в тот момент, когда она наклонилась над ящиком картотеки. Услышав ее пронзительный визг, Мэддокс поднял голову и нахмурился.

Пока она искала, чем бы потяжелее запустить в Хармаса, тот был уже на полпути к лифту.

Спустя три дня после поездки в ресторан Гарри позвонил Тане, прося встречи.

— Хорошо, — сказала она. — В нашей квартире, в три.

Ее голос звучал безжизненно, и Гарри встревожился.

— Что-нибудь случилось? — спросил он с беспокойством, но Таня повесила трубку. Гарри почти не спал за последние дни, мечтая о ее гибком прекрасном теле.

Гарри отпустил Хельгар, пообещав ей выдать десять тысяч, как только завещание войдет в силу. Выслушав его, она ограничилась легким кивком головы и лишь жесткий враждебный взгляд выдавал ее отношение к нему. Избавившись от нее, он почувствовал облегчение. Он уже договорился о продаже дома, предупредив То-То и остальную прислугу о предстоящих переменах. К его досаде, они восприняли новость без всякого огорчения. То-То заявил, что уже получил устраивающее его предложение и поэтому уходит в конце недели. Он тоже смотрел на Гарри холодно и неприязненно.

Не зная, что Хармас следит за ним, Гарри поехал к Тане. Обычно она выбегала навстречу и бросалась на шею, но теперь никто не ответил на звонок. Нахмурясь, он открыл дверь своим ключом.

— Таня?

— Я здесь, — голос донесся из спальни.

Он открыл входную дверь и, миновав гостиную и короткий коридор, толкнул дверь спальни.

Таня в белом халатике сидела перед зеркальным туалетом и подпиливала ногти.

Когда Гарри вошел, она с бесстрастным видом подняла голову.

— Здравствуйте, Гарри.

О, боже, подумал он, все еще дуется. Он хотел ее, хотел лежать в ее объятиях, чувствовать, как ее тело отвечает ему, но по выражению черных, чуть раскосых глаз понял, что сегодня об этом нечего думать.

Его охватили разочарование и злость.

— Что-нибудь случилось — спросил он, закрывая дверь.

Таня отвела взгляд.

— Ты хочешь заниматься любовью? — спросила она тихим безжизненным голосом.

— Таня! Что с тобой?

— Ты хочешь заниматься любовью? — повторила она.

Его подмывало швырнуть ее на кровать и овладеть телом, о котором он столько мечтал, однако он сдержался.

— По-твоему, мне нужно от тебя только это? Таня... я люблю тебя! В чем дело?

Он присел в ногах постели, с тревогой глядя на нее.

— Любишь? Ты любишь меня? — Таня отложила пилку, встала и направилась к двери.

— Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста.

Бессильно опустив руки вдоль тела, она медленно пошла в гостиную.

— «Еще новости!» — сердито подумал Гарри, жалея, что она ушла из спальни. В постели, в его объятиях, она наверняка оттаяла бы. Черт возьми, он упустил свой шанс!

Войдя в гостиную, он увидел, что она сидит в большом кресле, кутаясь в халатик.

— Садись, — она указала на кресло поодаль от себя.

— Что все это значит, Таня?

Гарри неохотно сел. Ему не удалось скрыть прозвучавшее в его голосе раздражение.

— Я хотела поговорить с тобой... о нас. Ты сказал, что потеряешь все деньги, если женишься на мне.

«Так вот в чем дело», — подумал Гарри. А ему-то казалось, что это дурацкое препятствие позади.

— Да, дорогая, — сказал он, — здесь ничего не изменишь. Но у меня будет много денег, мы будем так счастливы вместе. Я смогу дать тебе все, чего ты пожелаешь... только скажи.

— Но ты обещал жениться на мне, если станешь свободным.

В нем вспыхнуло гневное желание крикнуть ей: «И ты вообразила, будто стоишь двухсот миллионов? Дура! Ни одна женщина столько не стоит!». Но он сдержался и промолчал.

Таня продолжала смотреть на него. Две слезинки скатились по ее шелковистой безупречной коже.

— Она предупреждала меня... а я не хотела верить, — сказала Таня дрожащим голосом.

Гарри насторожился.

— О чем ты говоришь? — его вдруг охватил холодный озноб. — Она? Ты про кого?

Таня смахнула слезы пальцем.

— Таня! Что с тобой творится? — Он вскочил на ноги и встал перед ней. — Перестань! Я тебя люблю... ты мне нужна... я хочу тебя. Почему ты так странно ведешь себя?

Она подняла голову, и его поразило отчаяние в ее блестящих черных глазах.

— Ты не знаешь, что такое любовь. Она меня предупреждала.

Махнув рукой в раздражении, Гарри вернулся к своему креслу и сел.

— Ты в своем уме? — Теперь его голос звучал сердито и резко. — Она? О ком речь, черт возьми?

— О твоей жене, — тихо сказала Таня.

Кровь бросилась в лицо Гарри.

— Да что же это делается? — проговорил он, подавшись вперед с руками на коленях. Его лицо было сведено гневом. Таня съежилась, ее руки дрожали.

— Она знала про нас, Гарри. За нами следили. Каждый раз, когда мы встречались, ей доносили. В то утро, когда ты улетел во Фриско, она приехала ко мне.

Гарри почувствовал слабость.

— Лиза была у тебя?

— Да. Мы говорили в ресторане, в том же кабинете, где встретились с тобой. Ее привез шофер-японец. Она сказала, что знает, как ты ходишь ко мне по ночам. Она знала про нас все. Я испугалась за тебя, испугалась, что она с тобой разведется, и от тебя уйдут все ее деньги. Я растерялась, не могла ничего сказать, да она и не хотела слушать. «Не надейся удержать моего мужа, — сказала она. — Ты плохо его знаешь, но я-то вижу его насквозь. Он никогда не любил меня. Он вообще не способен никого любить... кроме денег!».

— Я не верю ни единому слову! — Гарри был бледен. — По-моему, ты все выдумала.

Таня вытерла ладонью мокрые от слез щеки.

— Прошу тебя, выслушай и поверь. Она сидела в своем кресле, уставившись на меня, такая жалкая, некрасивая, с сердитыми глазами. Потом она заявила, что хочет убить себя, потому что сгорает от желания. Ей расхотелось жить, потому что она не могла больше спать с тобой. Я поняла ее и пожалела, но она не хотела моей жалости... Она была злая. «Ты никогда его не получишь, желтая шлюха! — крикнула она. — Я изменю свое завещание. Он не получит ни гроша, если женится на тебе. Когда он прочтет завещание, он наверняка откажется жениться на тебе, я-то его знаю.

Таня замолчала, глядя на свои руки. — Я не знала тогда, что она лжет... только когда ты сказал, я поняла, что она изменила завещание еще раньше. Иначе я бы этого не сделала.

У Гарри пересохло во рту.

— А что ты сделала?

— Понимаешь, Гарри, когда она уехала, я задумалась, не говорит ли она про тебя правду. Я боялась, что, если тебе придется выбирать между мной и деньгами, ты можешь выбрать деньги. Мне не хотелось в это верить, но я так мечтала стать твоей женой.

— Что ты хочешь сказать? — хрипло спросил Гарри.

— Это было так просто, — продолжала Таня. — Я решила обеспечить наше будущее. Твоя жена сказала, что хочет покончить с собой. Она очень страдала... Я знала, где лежит ключ от патио...

— Боже милосердный! — Гарри оттолкнул кресло и вскочил с неистово колотящимся сердцем. — Так это ты... ты ее убила?

Таня подняла глаза: они походили на две тусклые стекляшки.

— Конечно. Она умерла очень быстро... даже не проснулась. Уже уходя, я вспомнила про ожерелье. Мне показалось ужасным, что такое чудо отдадут в музей. Я знала, как открыть сейф... и открыла его.

Под взглядом окаменевшего Гарри она встала и подошла к комоду. Выдвинув ящик, она достала ожерелье Эсмальди и бросила к его ногам.

— Когда я надела его и посмотрела в зеркало, я не увидела себя, — сказала она.

— Я видела только ее, твою тощую крючковатую жену... она смеялась надо мной. Я зря убила ее, ведь она сказала про тебя правду. А теперь оставь меня, пожалуйста. Забери ожерелье. Надеюсь, деньги дадут тебе радость.

Не взглянув на него, Таня вышла и закрылась в спальне.

Он не имел представления, сколько времени просидел без движения, раздумывая, как поступить. Сообщить в полицию? Ведь какой-то человек арестован по обвинению в убийстве. Сесть на яхту, отправиться куда глаза глядят и никогда не возвращаться в Парадиз-Сити?

Этот выход казался наилучшим. Денег у него хватит, он может делать все, что ему вздумается... перед ним открыты все пути.

Он представил, как Таня крадется в спальню Лизы с бронзовой статуэткой в руке и обрушивает ее на беззащитное лицо спящей.

Его охватила дрожь. Никогда больше он не сможет прикоснуться к Тане, но выдать ее полиции... нет! Лучше разыграть убитого горем мужа, сесть на яхту и убраться отсюда, не мешкая. Чего ради ему беспокоиться о каком-то головорезе?

Когда он встал, собираясь уходить, солнечный луч проник сквозь полузадернутые занавески и упал на ожерелье. Камни ожили. Подобные добела раскаленным звездам, они вспыхнули ослепительным блеском. Гарри не мог оторвать от лих глаз. Отдать это в музей на потеху любопытным туристам! Ожерелье привлечет толпы жадных зевак, когда станет известно, что оно принадлежало одной из богатейших женщин мира, жертве зверского убийства. А ведь оно застраховано на триста пятьдесят тысяч долларов. Как глупо оставлять это ожерелье музею!

Нет, нужно совсем спятить, чтобы отказаться от огромной страховой суммы. Он бросит его в море и получит страховку.

Он наклонился и поднял ожерелье нетвердой рукой. Ему на миг пришло в голову, что теперь он обладает миллионами и может купить сколько угодно ожерелий, стать же прекрасных и дорогих, как алмазы Эсмальди.

Его занимала только одна мысль: представляется возможность получить большую страховку, и ее нельзя упускать. Триста пятьдесят тысяч долларов! А Таня ничего не посмеет сказать.

Гарри опустил ожерелье в карман и выпрямился. Идя к выходу, он услышал глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол.

Его сразу хватила тревога. Неужели полиция? Или в квартире есть кто-то посторонний? Да нет, это Таня, успокоил он себя. Что она там делает?

И тут он услышал звук, от которого у него встали волосы дыбом на затылке — тихий, судорожный стон.

Он опрометью промчался по коридору и распахнул двери спальни. На пороге он застыл, как вкопанный, увидев Таню, лежащую ничком на полу возле кровати.

— Таня?

Она слабо пошевелилась. Гарри подбежал и повернул ее. Она бессильно перекатилась на спину. Из ее груди торчала деревянная рукоятка кухонного ножа.

— Таня!

Ее веки приподнялись, она посмотрела на него, потом ее глаза остекленели и застыли. Он ухватился за рукоятку ножа и потянул.

Кровь ударила фонтаном, обрызгала ботинки и брюки, оставила ужасные липкие пятна на руках. Он отпрянул.

Остекленевшие, нежные глаза Тани сказали ему, что она мертва. Он с содроганием выронил нож, заметив кровь на рукаве пиджака.

В его голове билась одна мысль: бежать, скорее бежать. Он задержался лишь на миг, чтобы вытереть платком окровавленные руки. Бросая платок на пол, он поспешно вышел.

Стив Хармас, наблюдавший за домом, увидел выходящего Гарри и обратил внимания на пятна крови у него на пиджаке. Он проворно вылез из машины и направился к Гарри.

— Эй, вы!

Гарри ошалело уставился на него, потом круто повернулся и бросился бежать, охваченный паникой. Он слепо метнулся через улицу, наперерез потоку машин. У водителя стремительно несущейся машины не было никакой возможности избежать столкновения. На скорости более семидесяти миль в час он налетел на Гарри, подбросил его высоко в воздух. В тот миг, когда он упал на асфальт, его переехала следующая машина, тоже шедшая на большой скорости.

Таков был конец Гарри.

Эл Барни допил пиво и с удовлетворенным вздохом поставил его на стол.

— Ну, вот, как будто и все, мистер. Знаете что? Час уже поздний и мне пора обедать.

— А что сталось с бандой? — спросил я.

Эл пожал массивными плечами.

— Все еще сидят. Я слышал, Марта потеряла шестьдесят фунтов.

— А Джонни?

— Обвинение в убийстве с него пришлось снять. Когда в кармане у Гарри нашли ожерелье, все решили, что Гарри и Таня вдвоем пристукнули Лизу, а после поссорились из-за ожерелья. Во время ссоры Гарри убил Таню и, убегая, попал под машину. Все похвалы достались Мэддоксу, а он это любит. Джонни дали шесть лет.

— А Джильда?

— Она получила два года. Должна скоро выйти.

— А ожерелье Эсмальди?

— Оно попало в музей. Смотреть на него ходят целыми толпами.

Наши взгляды встретились, и Эл ухмыльнулся.

— Я знаю, что вы думаете, мистер, по глазам вижу. Вы думаете, что я вам все наврал. Ведь как вы рассуждаете: откуда, мол, этому жирному пентюху знать больше полиции? Откуда ему знать, что Гарри не убивал Таню? — Он тихонько рыгнул, продолжая ухмыляться. — Ухо к земле! Мне рассказывают вещи, которые не расскажут копам. Анна Ву — моя подружка. Она подслушала все, что говорилось в любовном гнездышке Гарри и передала мне. Но это только между нами. Ведь дело прошлое. Нет смысла его ворошить.

Он посмотрел на Сэма и подал особый сигнал. Сэм подошел со счетом. Я расплатился и прибавил чаевые.

Эл тяжело поднялся на ноги.

— Рад был познакомиться, мистер. Пора нам, пожалуй, каждому к своей кормушке. Если потребуется какая информация о нашем городе, вы знаете, где меня найти.

Я сунул ему пятьдесят долларов, и он сцапал их с ловкостью ящерицы, ловящей муху.

— Печальная история, правда? — сказал он.

Я согласился.

На том мы и распрощались.