Марта, Генри, Джильда и Джонни сидели вокруг стола на террасе и рассматривали драгоценные камни миссис Ловенстейн. Джильде захотелось примерить эти красивые вещи, однако Марта сгребла драгоценности со стола и убрала обратно в мешочек.

— На, Генри, пусть будет у тебя, — она дала мешочек через стол Генри, а тот опустил его в карман.

Марта откинулась на спинку кресла и обвела взглядом остальных.

— Теперь номер два. Миссис Уоррен Крэйл. У нее на 650 тысяч всякого добра. Послезавтра она уплывает на рыбалку. Мы опять пустим трюк с чисткой ковров. Надо узнать, кто оставлен в доме.

Через два дня Джильда, надев черный парик, строгое платье и темные очки посетила великолепную резиденцию Крэйлов. Дверь открыла экономка, худая женщина с суровым лицом, смотревшая на Джильду с подозрением.

Джильда повторила свою историю, хотя видела, что здесь их уловка не сработает.

— Миссис Крэйл ничего мне не говорила, — коротко сказала женщина. — Прежде чем впустить вас, я должна иметь письменное разрешение от самой миссис Крэйл, — она захлопнула дверь перед носом Джильды.

Джильда отлично сознавала опасность. Стоит той заглянуть в телефонную книгу и она обнаружит, что никакой компании «Акме» не существует. Она поспешно вернулась на виллу.

Марта слушала ее рассказ с помрачневшим лицом. Потом она взглянула на Генри.

— Что скажешь?

— Дело стоит риска, — ответил Генри, покусывая ус. — Мы знаем, в каком месте находится сейф. У нашей парочки есть все шансы на успех. Да, по-моему, с этим нужно управиться сегодня же вечером. Ради такого куша имеет смысл рискнуть.

— А кому рисковать? — осведомился Джонни, подавшись вперед. — Ведь не тебе же! Я не полезу в дом, о котором ничего не знаю. Нет... пусть там поостынет, а тогда испробуем какой-нибудь другой фокус. Дай-ка я посмотрю этот список.

Генри передал ему список и переглянулся с Мартой. Джонни внимательно прочитал список.

— А как насчет Льюисов? Алмазное ожерелье? Почему бы не взять его?

— Отпадает! — рявкнула Марта.

Джонни непонимающе посмотрел на нее.

— Чем оно тебе не подходит? Триста кусков. Это деньги!

Марта не собиралась говорить ему, что ожерелье застраховано в «Нейшнл Фиделити» и что Мэддокс из отдела претензий и исков устроил ей пятилетнюю отсидку. Она помалкивала о своей судимости, знал один Генри.

— Говорю — отпадает, значит отпадает!

Джонни пожал плечами.

— Ладно, не заводись, а как насчет миссис Джонсон? Здесь написано, что она сейчас на яхте в Майами. Ее побрякушки стоят четыреста тысяч. Не заглянуть ли нам к ней?

— Я все-таки не понимаю, почему бы нам не обчистить Крэйлов, — проворчала Марта.

— Валяй... только без меня. Я говорю, надо подождать. Так как же с Джонсонами?

— Хорошо, тогда займемся ими.

На сей раз Джильда попала без затруднений в дом. За ним присматривал старик, которому нравились хорошенькие девушки. Приняв за чистую монету сказочку Джильды, он провел ее по дому, позволил замерить ковер в большой гостиной и сказал, что остался в доме один. Пока он болтал без умолку, Джильда успела засечь расположение сейфа и присмотреться к оконным замкам.

Дома она рассказала остальным, как легко все получилось. Выслушав описание замков, Джонни кивнул. Затем он просмотрел схему и улыбнулся.

— Пара пустяков. Ладно, сегодня и сделаем. — Он встал. На нем были майка и плавки. — Пойду искупаюсь. — Он пересек террасу и спустился на пляж.

Джильда вскочила и ушла к себе. Через несколько секунд она появилась вновь, одетая в бикини. Марта окликнула ее:

— Джильда... на минутку.

— Чего тебе? — она остановилась, хмурясь.

— Ты напрасно ходишь за ним по пятам, напрасно смотришь на него так, будто съесть хочешь. Предупреждаю тебя: не связывайся с ним. Выкинь его из головы. Никудышный этот парень.

Джильда густо покраснела.

— Замолчи, старая дура!

— Предупреждаю тебя, — повторила Марта, беря шоколадку. — Не жди от него добра.

Джильда пробежала через террасу и, прыгая через две ступеньки, спустилась на пляж.

Марта пожала толстыми плечами.

— Что ж, я ее предупредила.

— И притом, очень тактично, — сухо сказал Генри. — Я пойду вздремнуть, — и он пошел к себе в комнату.

Джонни увидел, как Джильда бросилась в воду, и усмехнулся про себя. Перевернувшись на спину, он стал ждать ее.

— Как ты думаешь, выгорит сегодня? — спросила Джильда, поравнявшись с ним.

— А почему бы и нет?

— Я что-то нервничаю.

Джонни сделал гримасу, потом перевернулся и поплыл к берегу. Поколебавшись, Джильда поплыла в море. Она знала, что Марта наблюдает за ней.

Я влюбилась в Джонни, призналась она себе, но это не значит, что он может вертеть мной, как ему вздумается. Если пойти до конца, он бросит меня после. Нет... нужно пошевелить мозгами, иначе его не подцепить. Но я добьюсь своего! Догадывается ли он, что я его люблю? Марта заметила... а он? Джильда почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

Вторая операция прошла так же гладко, как и первая. Все дело заняло несколько минут.

Когда они ехали домой, увозя драгоценности на 400 тысяч долларов, Джильда сказала:

— Просто не верится. Слишком легко нам все дается... это меня пугает.

— Чего тут пугаться? — раздраженно возразил Джонни. — У этой жирной старой суки котелок варит. Хитро придумала, спору нет. Меньше чем за неделю мы без особого труда и риска набрали камушков на пятьсот тысяч. Владельцы не знают, что их обчистили. Копы о нас понятия не имеют. Это она ловко.

— Но ведь у нас нет денег, вот что меня беспокоит. Сбыть сами ценности мы не сможем. В теперешнем виде нам от них никакого проку.

Джонни нахмурился, его глаза сузились. Это не приходило ему в голову.

— Ты кое в чем права. Ладно, что-нибудь придумаем. Пора нам разжиться наличными. Я поговорю с полковником.

Марта и Генри встретили их с облегчением. После того как драгоценности были осмотрены и опять убраны в мешочек, Джонни сказал:

— Полковник, давай-ка завтра навестим Эйба и получим наличные за первую партию.

Генри явно оторопел.

— Так не договаривались. Вот закончим с Крэйлами, тогда сразу все и понесем... И пойду вдвоем с Мартой, а не с тобой, Джонни.

Джонни улыбнулся. Потом протянул руку к мешочку и накрыл его своей широкой ладонью, спокойно глядя в глаза полковника.

— С тобой пойду я, полковник. Завтра.

— Ну-ка, послушай... — начала Марта, багровея.

— Тихо! — оборвал ее Джонни. — Я разговариваю с полковником. — Он по-прежнему смотрел на Генри в упор. — Мне нужны деньги, а не это добро. Ждать я не стану. Либо завтра утром мы едем с тобой к Эйбу, либо я пойду к нему один.

Крыть было нечем. Генри понимал, что этот молодой сильный парень может справиться с ним как с мухой. Джонни мог бы пойти в его комнату, отыскать остальные драгоценности и преспокойно уйти. Никто из них не в состоянии помешать ему.

— Хорошо, Джонни, — сказал Генри покладисто. — Раз так, навестим Эйба завтра.

Джонни убрал руку с мешочка, кивнул, встал и ушел к себе.

Дождавшись... пока за ним закроется дверь спальни, Марта, повернувшись к Джильде, со злостью произнесла:

— Занялась бы ты им в самом деле! Должен же кто-то приструнить этого сукина сына.

Джильда ответила ей каменным взглядом, потом поднялась и вышла.

— Так-то ты поставила его на место! — набросилась Марта на Генри. — Когда Эйб заплатит, этот стервец заберет свою долю, и нам его больше не видать!

Генри пригладил усы.

— Я должен подумать.

Марта презрительно фыркнула и пошла спать, тяжело ступая. Она была так разъярена, что забыла наведаться к холодильнику, и вспомнила об этом, уже улегшись.

— А, черт с ним! — сказала она и погасила свет.

Эйб Шулман сидел за своим письменным столом и быстро заносил цифры на листок бумаги. Итоги недели были неудовлетворительные. Хотя сезон был в полном разгаре, через его руки не прошло ничего сколько-нибудь стоящего. Полиция Майами резко усилила меры безопасности и распугала ребят. За всю неделю не произошло ни одной приличной кражи.

Неожиданное появление Генри и Джонни удивило его.

— Привет, полковник... Джонни... Зачем пожаловали?

— За деньгами, — Джонни поставил портфель на стол. Эйб горько улыбнулся.

— Кому не нужны деньги? — Его маленькие глазки остановились на портфеле. — Вы мне что-нибудь принесли?

— Угу.

— Подождите. — Эйб встал и запер дверь кабинета. Джонни расстегнул «молнию» на портфеле и достал три замшевых мешочка и сверток в папиросной бумаге. Он развернул их и высыпал содержимое на бювар Эйба. При виде бриллиантов, изумрудов, рубинов и четырех великолепных ниток жемчуга Эйб со свистом втянул воздух. Такого прекрасного улова он не видел уже несколько лет.

— В свертке — золотые, серебряные и платиновые оправы, — пояснил Генри.

Подождав, пока Эйб осмотрит оправы, Джонни сказал:

— По страховой оценке все разом стоит пятьсот восемьдесят кусков.

Эйб принял непроницаемый вид и покачал толстыми плечами.

— Джонни, мой мальчик, никогда не доверяй страховой оценке. Пагубная ошибка. Стоимость драгоценностей всегда завышают при страховании... это же рэкет.

Он разложил бриллианты перед собой и, сопя, наклонился над ними. В течение десяти минут он изучал отдельные камни, осматривал ожерелье, то и дело вставляя в глаз лупу, а Джонни и Генри молча наблюдали.

Наконец он вынул из глаза лупу и начал делать подсчеты на листке бумаги. Затем бросил карандаш и посмотрел на Генри.

— Товар хорош, полковник, спору нет, но при теперешнем состоянии рынка я не смогу получить больше 350 кусков. Вы хотите треть? Такой был уговор... чистейший грабеж... но мы договорились, а я — человек слова. Значит, я плачу вам 50 тысяч долларов. — Он улыбнулся Генри. — Правильно?

— Ты получишь за этот товар больше, Эйб. Брось, меня не проведешь, — сказал Генри, качая головой. — Мы считаем, настоящая цена — двести тысяч.

— Нет, — спокойно сказал Джонни, — ты продашь их за 350 тысяч или не получишь вовсе!

Эйб отпрянул со страдальчески изумленным видом.

— Ты сошел с ума! 350? Да мне и двухсот нипочем не получить. Я знаю рынок.

— Я тоже, — сказал Джонни. — Я говорил с Берни Баумом.

Эйб побурел.

— С этим жуликом! Не смеши меня! Ты только послушай, Джонни, я знаю, о чем говорю. Я...

— Заткнись! — прорычал Джонни, вскакивая. Он наклонился через стол, свирепо глядя на Эйба. — Ты заплатишь нам сто двадцать тысяч, иначе мы заберем товар. Ну?

Эйб отодвинулся назад.

— Это невозможно, Джонни, но я скажу тебе, что я сделаю. Пусть я понесу убыток... Товар хорош, признаю, но спрос сейчас паршивый. Я дам вам 80 тысяч. Идет?

Джонни начал сгребать бриллианты, бросая их в мешочек. Когда он принялся за изумруды, Эйб не вытерпел.

— Да погоди ты... восемьдесят тысяч? — Это же целое состояние? Клянусь, Джонни, никто другой не предложил бы вам больше пятидесяти. Клянусь тебе!

Джонни побросал изумруды в мешочек.

— Что ты делаешь? — спросил Эйб. Лицо его блестело от пота.

— Я покажу товар Бауму, — сказал Джонни, опуская ожерелья в третий мешочек.

— Да слушай же, Джонни, поимей соображение. Берни не даст за них 50 тысяч. Я знаю Берни, он жулик. — Видя, что Джонни завязывает мешочки, Эйб поспешно продолжал: — Ладно, даю вам сто тысяч. Я буду разорен, но я не хочу, чтобы вы попали в грязные руки Баума... Сто тысяч.

Джонни прервал свое занятие и поднял голову.

— Наличными?

— Конечно.

— Сейчас же?

Эйб всплеснул руками.

— Ради бога, Джонни, будь благоразумен. Разве я стану держать такие деньги прямо здесь, в конторе? Получишь деньги на той неделе.

— Я получу их сейчас или пойду к Бауму, — сказал Джонни, кладя мешочки в портфель.

— Но у меня их нет! — взвизгнул Эйб, стуча кулаками по столу. Слушай ты, сукин сын...

Этого не следовало говорить.

Джонни выбросил руку и ухватил его за рубашку. От сильного рывка голова Эйба резко метнулась назад.

— Как ты меня назвал?

Эйбу казалось, что у него сломана шея. Его жирное лицо пожелтело, глаза выкатились.

— Беру назад, — прохрипел он. — Прошу прощения...

Джонни отшвырнул его, едва не опрокинув вместе с креслом.

— Мне нужны деньги, наличные. Мы подождем здесь. Твои дружки тебе одолжат. Иди и достань!

— Никто не одолжит мне сто тысяч! — завопил Эйб. — Ты сумасшедший. Я просто не могу...

— Ладно... не можешь, так не можешь... Ты мне осточертел. Я буду договариваться с Баумом.

Наблюдавший эту сцену Генри позавидовал умению Джонни вести торг. Он знал, что он бы не сумел так. Эйб наверняка уговорил бы его согласиться на 50 тысяч.

Между тем, Эйб сделал то, о чем ему вскоре пришлось пожалеть. Он надавил ногой сигнальную кнопку под столом. В соседнем помещении целыми днями скучали два наемных громилы. Имея дело с самой пестрой клиентурой, Эйб не знал, когда ему понадобится их помощь. Было похоже, что сейчас такой момент наступил.

— Постой, Джонни, ты — жулик, но я посмотрю, что можно сделать. Что, если вы придете попозже, а? Товар можно оставить у меня в сейфе. Не могу же я добыть сто тысяч за пять минут.

— Я дам тебе три часа, Эйб, — твердо сказал Джонни. — Мы подождем.

Поколебавшись, Эйб покачал плечами, встал из-за стола и снял с крючка шляпу.

— Ну, ладно, попробую.

Когда он открыл дверь, Джонни окликнул его:

— Эйб...

Тот задержался на пороге и обернулся.

— Ну, что еще?

— Без фокусов.

Секунду-другую двое мужчин смотрели друг на друга, потом Эйб выдавил улыбку.

— Конечно, Джонни... не будь таким подозрительным. Я постараюсь поскорее.

За ним закрылась дверь, и они слышали, как его шаги удаляются по коридору в сторону лифта.

— Отличная работа, Джонни, — сказал Генри. — Я сам не сумел бы лучше.

Джонни равнодушно взглянул на него.

— Ты просто не сумел бы... точка.

Тут распахнулась дверь, и ворвались подручные Эйба. Первым появился исполинский негр с плечами шириной с ворота амбара. Его бритая голова блестела от пота, приплюснутые черты лица выдавали грубость и жестокость. В своем районе, где его звали Джамбо, он всем внушал страх. За ним следовал белый по имени Хэнк Борг — тощий наркоман не старше двадцати, с испитым крысиным лицом, изрытым ямками от прыщей. В руке он держал пистолет 38 калибра, а в его змеиных глазах блестела лихорадка безумия.

Генри почувствовал, как по нему прокатила холодная волна леденящего страха. Величина гигантского негра ужаснула его.

Джонни молниеносно схватил портфель и вскочил. Генри видел, как вокруг его рта обозначилась белая полоска. Джонни попятился, не сводя глаз с Хэнка.

— Давай, хмырь, стреляй, — сказал он негромко. — Эйб будет в восторге.

— Ногу перебью, сволочь. — В шепоте Хэнка слышалось рычание. — Клади на место!

Джонни отступил еще на шаг. Теперь стол не мешал ему двигаться свободно.

— Спокойно, полковник, — сказал он. — Нарк не посмеет стрелять. Он просто блефует.

Хэнк с беспокойством взглянул на негра.

— Возьми его... мы теряем время.

Жесткое лицо гиганта расплылось в глупой ухмылке.

— А ну, паренек, подавай-ка его сюда.

Джонни опустил портфель на пол позади себя.

— Подойди и возьми. — Он стоял неподвижно, свободно опустив руки.

Чтобы приблизиться к Джонни, негру нужно было миновать Генри, чье дряхлое сердце отчаянно колотилось, и обогнуть стол. Генри вытянул длинную ногу. Носок его сапога зацепил негра за щиколотку. Тот споткнулся, попытался удержать равновесие, но Джонни подскочил и с размаху опустил сцепленные руки на затылок негра. Кожа лопнула, словно перезрелый помидор, уроненный на пол. Ботинок Джонни обрызгало кровью. Негр хрюкнул, потряс головой и начал с трудом подниматься. По его лицу текла кровь. Джонни подождал, пока ошеломленный гигант поднимается на колени, а потом нанес страшный удар каратэ по его толстой шее. Глаза негра закатились, и он растянулся на потертом ковре.

Джонни повернулся к попятившемуся Хэнку.

— Убирайся! — негромко бросил он.

Хэнк метнулся к двери и исчез.

Взглянув на негра, от которого ползли струйки крови, Джонни поднял глаза на Генри.

— Ты в порядке?

Генри прерывисто дышал и держался за сердце, потрясенный короткими мгновениями насилия. Однако он кивнул.

— Ты уверен?

— Да... я в полном порядке.

Джонни ухмыльнулся.

— Ты — молодец, полковник. Я говорил это раньше и опять скажу. Не всякий решился бы на такую подсечку. Ты подал мне эту обезьяну на тарелочке.

Он ухватил Джамбо за ногу и вытащил из офиса. Волоча огромное тело за собой, он пересек коридор и вышел на лестницу. Выброшенный яростным пинком негр скатился по ступенькам и с грохотом приземлился на нижней площадке.

Эйб, который прятался за поворотами коридора, наблюдал за происходящим, выпучив глаза. Убедившись, что Джонни вернулся в офис, он подошел к Джамбо, дал ему оплеуху и с трудом усадил.

Джамбо застонал, мотая головой.

— Убирайся ко всем чертям, никчемная тварь! — прорычал Эйб и, выпрямившись, заспешил к лифту. Спускаясь, он невесело думал, что теперь в самом деле придется где-то искать кредит.

Через три часа и пять минут он вошел в офис с елейной улыбкой на жирном лице и поставил на стол чемоданчик.

— Вот и готово, Джонни. Пришлось побегать, но деньги я достал.

Джонни открыл чемоданчик и, разделив содержимое на две части, передал одну Генри. Они принялись считать деньги. Всего оказалось сто тысяч пятидесятидолларовыми банкнотами.

— Отлично, — Джонни пододвинул Эйбу два замшевых мешочка. Потом вытащил третий и вытащил тройную нитку жемчуга. Опустив ее в карман, он бросил мешочек Эйбу.

— Эй! Ты что делаешь? — воскликнул Эйб. — Ведь я купил этот жемчуг.

— Нет, не купил. Это плата за подлость. Я же предупреждал: без фокусов! — Джонни шагнул вперед, и Эйб попятился от него, весь съежившись. — Если ты еще раз выкинешь со мной такой фокус, я сломаю тебе шею. — Он повернулся к дверям, кивнув Генри. — Пошли, полковник.

Не глядя на Эйба, Генри двигался вслед за ним к лифту.

Тем временем Лиза и Гарри вернулись домой. Хотя после морской прогулки Лиза выглядела лучше, ее по-прежнему мучили боли. Новые лекарства мало помогали. В раздражении она без конца пилила Гарри за несостоявшуюся сделку с техасцем.

Но Гарри уже перестали волновать ее придирки. Он провел три незабываемых дня и две ночи с Таней, которые стоили всего, что он терпел от Лизы.

Кроме того, он помнил, что через два дня в Сан-Франциско должна состояться ежегодная встреча пайщиков корпорации Коэна. Лиза всегда присутствовала на этих встречах, и Гарри рассчитывал отвертеться от участия, сославшись на запущенные из-за долгого отсутствия дела. Но вышло иначе. Полный оптимизма, он уже предупредил Таню, что две ночи у него свободны, когда Лиза объявила, что плохо себя чувствует и ему придется ехать в качестве ее представителя. Гарри был вне себя, но у него не нашлось ни аргументов, ни предлога увильнуть.

В тот вечер он украдкой выбрался из дома и поехал с Таней к себе на квартиру. В машине он сообщил ей новость.

Таня серьезно кивнула.

— Это судьба, Гарри. Ты веришь в судьбу?

— Конечно. — Однако, в эту минуту его меньше всего интересовала судьба. — Черт знает какая неудача. В общем, такие вот дела. Надо ехать.

— А она останется одна... с сиделкой?

— И со всей прочей прислугой. Ты напрасно за нее беспокоишься.

— Наверное, она ляжет спать в десять тридцать и как всегда примет снотворное? — спросила Таня, не глядя на него. — Ведь правда, у нее очень печальная жизнь?

— Ох, перестань. — Гарри обнял ее одной рукой. — Послушай-ка... по-моему, на тебе слишком много надето.

Таня улыбнулась.

— Это недолго исправить... Она не позовет гостей, пока ты в отъезде?

— Нет. Когда она примет гостей, я должен быть при ней. Ну, все, Таня! Раздевайся.

Гарри вернулся домой около двух часов ночи. Он открыл дверь и тихонько двинулся к своей спальне. Здесь его ждал шок, от которого по его спине побежали ледяные мурашки. Он увидел, что дверь Лизы в дальнем конце коридора открыта и в комнате горит свет.

— Гарри? — Резкий, ворчливый голос наполнил сердце Гарри страхом. Собравшись с духом, он медленно прошел коридор и остановился в дверях.

Лиза сидела в кровати, обложенная подушками. Рядом лежал том «Войны и мира». Ее осунувшееся от боли лицо было бледно, большие глаза блестели.

— Где ты был?

Гарри понимал, что необходимо сейчас придумать какую-нибудь убедительную ложь, иначе не миновать беды.

— Аа, Лиза, — сказал он, входя в комнату и закрывая дверь. — Почему ты не спишь? Снова болит?

— Где ты был?

— Я не мог заснуть. Ходил прогуляться. — Он подошел к кровати и сел рядом.

— Гулял? В такое время... уже третий час. Я тебе не верю!

— Лиза... прошу тебя... — Гарри выдавил улыбку, чувствуя, как по спине у него струится пот. — У тебя достаточно проблем своих. Не хотелось говорить... я плохо сплю. Всякие мысли бродят в голове... В таких случаях лучше встать, одеться и немного пройтись. Потом я сразу засыпаю.

Блестящие глаза Лизы выражали недоверие.

— Ты нашел себе шлюху? — угрожающе спросила она, и от звучащей в ее голосе ярости у Гарри застыла кровь.

«Господи! Дело плохо!» — подумал он.

— Лиза... как ты могла сказать такое?

Нужно было рассеять ее подозрения. И хотя его мутило от собственного двуличия, он продолжал, наклонясь к Лизе и заставляя себя смотреть ей в глаза.

— У нас с тобой общая беда. Не таким должен быть брак, но ради тебя я смирился со всем. В моей жизни нет другой женщины... только ты. Выходит, не сумел я это доказать, раз ты мне не веришь. Помнишь, как я говорил, что мне хорошо было с тобой в тот первый раз... как никогда в жизни. С тех пор для меня ничего не изменилось, и так останется всегда.

Гарри было стыдно слушать себя, но страх заставлял его лгать...

В течение долгой, невыносимой минуты она испытующе смотрела на него, потом пожала плечами.

— Хорошо, Гарри, я понимаю. Иди спать. У тебя впереди два трудных дня.

Гарри медленно встал, едва решаясь верить, что Лиза приняла его вранье за чистую монету... вот только бы еще она перестала смотреть на него с таким подозрением.

— Да... теперь я наверняка усну.

Когда он был уже у двери, чувствуя себя как человек, удачно вывернувшийся из опасного положения, Лиза окликнула его:

— Гарри...

Он остановился с сильно бьющимся сердцем.

— Да, дорогая?

— Пожалуйста, не выходи больше по ночам. Я так разволновалась, когда позвонила тебе и никто не снял трубку. Если тебе не спится, пожалуйста, приходи поговорить со мной. Хорошо?

С упавшим сердцем он кивнул головой, понимая, в какую западню влез.

— Конечно, дорогая, я больше не стану так делать.

Марта и Джильда встрепенулись, увидев вошедшего на террасу Генри.

— Ну как? — нетерпеливо спросила Марта. — Получили вы деньги?

Генри дотащился до кресла и упал в него. Он все еще не оправился от потрясения.

— Джильда, девочка, ты не принесешь мне виски?

Видя его серое искаженное лицо, Джильда поспешила к бару.

— Получили вы деньги? — Марта стукнула толстым кулаком по бамбуковому столику.

— Они у Джонни.

— У Джонни? — В голосе Марты зазвучали визгливые нотки. — А где он сам?

— У себя в комнате.

— Значит, они у Джонни! — Марта всей тушей завозилась в кресле, отчего оно затрещало. — Значит вот как ты поставил его на место! Удивляюсь, как меня еще не хватил удар!

— Успокойся. Если бы не он, я вообще ничего не получил бы. Так нам хоть что-то достанется. — Поколебавшись, Генри продолжал: — Марта... я тут думал... староваты мы становимся для этого рэкета.

— Староваты! — Марта возмущенно фыркнула. — Говори за себя!

Вошла Джильда, неся виски с содовой.

— Спасибо, милочка. — Генри принял стакан. Выпив половину, он поставил его и промокнул губы платком.

— Хватит корчить из себя черт-те кого! — заорала Марта. — Что там случилось?

Генри рассказал.

— Факт в том, Марта, что мы не получили бы ни гроша, если бы не Джонни. Эйб решил облапошить нас. Эти бандюги унесли бы весь товар, а Эйб клялся бы, что знать их не знает.

Новость потрясла Марту. Ее жирное тело заколыхалось студнем.

— Я думала, Эйбу можно доверять.

— Как мы можем кому-то верить!

На террасе появился Джонни. Он бросил на стол пачку банкнот.

— Вот... шестьдесят тысяч шестьсот шестьдесят семь долларов. Разделите между собой. Свою долю я взял.

— Как насчет того жемчужного ожерелья? — рявкнула Марта.

Джонни ухмыльнулся ей.

— Доплата за риск... Я оставил его себе. — Он подошел к креслу и сел. — Посмотрите-ка... похоже, вы трое не понимаете, что хотя и взялись за крупное дело, сами вы — мелюзга. Это жестокий и опасный рэкет. Все ложится на меня, поэтому мне и причитается больше.

Марта была готова взорваться, однако взгляд Генри остановил ее. Он заговорил тихим, спокойным голосом.

— Да, Джонни, твои доводы мне понятны, но будем справедливы. Идея принадлежит Марте. Каждый из вас внес свою долю. Она задумала, а ты исполнил... отлично исполнил, признаю. По-моему, стоимость жемчуга стоит разделить на всех.

Джонни закинул голову и расхохотался.

— Кому ты пудришь мозги? Кто торговался с Эйбом? Кто разделался с той черной обезьяной? Кто вообще добыл драгоценности? Ладно, задумка была ее, но ведь напридумывать любой дурак может... ты сделать попробуй! Без меня вам бы это дельце не провернуть и сотню кусков из Эйба не вытянуть... так что помалкивайте. — Он повернулся к Джильде. — Хочешь, съездим пообедать? Для разнообразия. Мне нравится один рыбный ресторанчик... Не присоединишься?

От неожиданности Джильда удивленно уставилась на него, но тут же вскочила.

— Да, с удовольствием.

— Порядок. Накинь на себя что-нибудь и поедем.

Чуть зарумянившись, Джильда поспешила к себе в комнату.

Клюет, радостно думала она, сбрасывая бикини. Не теряй хладнокровия, детка, и он будет твой.

Джонни закурил сигарету.

— Послезавтра я наведаюсь к Крэйлам. Думаю, меня пустят в дом, если я надену форму электрика. Форма всегда вызывает доверие. А там и ограбим их. Это еще 750 кусков. Товар сдадим Берни Бауму. С Эйбом я больше дел не веду. Я запрошу с Берни три сотни. За такую цену он с руками оторвет. Значит, вам выйдет двести кусков на троих.

— Да за кого ты себя принимаешь, черт подери? — закричала разъяренная Марта. — Планы здесь составляю я! О ценах договаривается Генри!

— О, заткнись, толстуха! — сказал Джонни. — Я сам всем займусь. Где уж вам тягаться с Баумом. Вы для него стары!

Видя, что Марта готова вспылить, Генри тихо сказал:

— Он прав, Марта. Ладно, Джонни, мы полагаемся на тебя.

От злости Марта лишилась языка и сидела молча, трясясь всем своим жирным телом.

На террасу вышла Джильда. Она выглядела элегантной и прелестной в простом голубом платье. Джонни внимательно посмотрел на нее, и Джильде показалось, что в его глазах внезапно появился интерес.

Для поездки они выбрали «кадиллак».

— Получила уже свою долю? — спросил Джонни, когда огромная машина мчалась по прибрежному шоссе.

— Оставила на хранение Генри.

— А не зря?

— Я ему доверяю.

— Ну и, ладно.

Наступила длинная пауза, потом Джильда сказала:

— Ты поберегись Марты. Она тебя ненавидит.

Джонни засмеялся.

— Бояться этой старой, жирной улитки? Что она может мне сделать?

— Не будь таким самоуверенным. Она опасна.

Джонни опять рассмеялся.

Ресторан, в который привез ее Джонни, располагался у самой воды. Столики стояли на длинном помосте, выступавшем в море наподобие мола. Светились разноцветные лампочки, оркестр играл тихий свинг, там было многолюдно.

Идя к столу, Джильда заметила, что мужчины смотрят на нее с живым интересом. Она задрала подбородок и стала слегка раскачивать бедрами. Ей нравилось внимание и столь явное восхищение.

Официант обслуживал их быстро и внимательно, а еда была превосходная. За салатом из крабов Джильда обратила внимание на женщину, одиноко сидевшую через проход от них и не сводившую глаз с Джонни. Это была стройная блондинка лет 36, одетая в дорогое, но простое белое платье. У нее были классические черты, холодные и чувственные. Взгляд ее серо-стальных глаз редко отпускал Джонни.

Настроенный весело и беззаботно, он не замечал, что его так пристально рассматривают.

— Послезавтра провернем последнее дело, — сказал он, доев салат. — Хмм... очень вкусно.

— Да, чудесный салат. У Крэйлов?

— У них. А после я сматываюсь.

Джильду будто укололо.

— Так ты уезжаешь?

Он взглянул на нее, сдвинув брови.

— Конечно. Не торчать же мне в этой дыре, как по-твоему?

Джильда прижала руки к груди.

— Куда ты поедешь?

— О, господи! Я же говорил... в Кармел.

Перед ними поставили филе морского языка в соусе из омаров, но у Джильды вдруг пропал аппетит.

— Джонни...

Он поднял глаза.

— А?

— К чему такая спешка? Вилла еще на две недели за нами. Вот и остался бы до тех пор. — Джильда возила еду по тарелке. — Мы могли бы лучше узнать друг друга.

Усмехнувшись, он поддел на вилку кусочек омара и отправил в рот.

— А кто нам мешает лучше узнать друг друга хоть сразу после обеда?

Вся кровь бросилась Джильде в лицо. Она выпрямилась, возмущенно глядя на него. Заметив это, Джонни с гримасой пожал плечами.

— Ладно, не будем.

Дальше ели молча. Джильда глотала через силу. Неотступный взгляд женщины, в конце концов, привлек внимание Джонни. Он все время смутно чувствовал его на себе, а теперь это ощущение стало отчетливым. Он медленно повернул голову к женщине, которая смотрела на него в упор, играя бокалом с вином. В ее дерзком, чувственном взгляде читался откровенный призыв. Две-три секунды они смотрели в глаза друг другу, пока Джильда не бросила резким тоном:

— Джонни, ты что — замечтался?

Тот с трудом оторвал взгляд от женщины.

— А эта-то, справа от меня, так и пышет жаром, — сказал он, ухмыляясь. — Вот кому приспичило мужика!

— Да, ужасная женщина! — Джильда старалась не выдать голосом свою тревогу. — Шлюха!

Джонни цинично улыбнулся.

— Ты так думаешь? Не согласен. Просто она честно дает понять, что хочет меня. Вот такие по мне. С ними не приходится терять время. А то начинают ломаться... тоска!

Джильда отодвинула тарелку. Ее слегка мутило.

— Понимаю. Прости, что нагнала на тебя тоску.

Джонни равнодушно пожал плечами.

— Ну, раз уж ты так устроена, тебя не переделаешь... очень просто.

Ночь, луна, океан, разноцветные огни, музыка — все поблекло для Джильды.

— Просто? — Её голос дрожал. А такая вещь, как любовь, для тебя не существует?

Подняв брови, Джонни откинулся на спинку стула.

— А, брось, детка, пора повзрослеть. Любовь и секс — одно и то же. — Он наклонился вперед и горячо заглянул ей в глаза. — Пошли отсюда к чертям. Спустимся на пляж. Ты нравишься мне, я тебе... знаю ведь, по глазам вижу. Давай займемся любовью. Ну, детка, чего тянуть?

Джильда стиснула сумочку, впившись ногтями в мягкую ткань.

— Как ты можешь? Джонни! Я люблю тебя!

Ее губы дрожали, лицо побледнело.

На лице Джонни промелькнуло брезгливое, подозрительное выражение.

— О, боже! Еще одна! Послушай, детка, я...

Джильда встала. Тихо, чтобы слышал только Джонни, она сказала срывающимся голосом:

— Приятного вечера. Развлекайся с этой шлюхой. Домой пойдешь пешком. Марта права... ты — дрянь.

Быстро выйдя из-за стола, она зашагала. прочь по проходу между столиками.

Джонни остался неподвижным. Его вдруг охватила неистовая ярость. Усилием воли он удержался от желания смахнуть все со стола на пол.

Любовь... брак... не хочет он этого!

В его жизни нет постоянного места для женщины! Собственный гараж, спортивные машины и общество мужчин — знатоков машин, которые ни о чем другом не говорят — вот его жизнь!

Черт возьми, вечно какие-то сложности, подумал он со злостью. С первой же минуты он чувствовал физическое влечение к Джильде, но связываться с ней навсегда не имел ни малейшего желания. Он хотел ее сейчас, а постаревшая, с крашеными седыми волосами она ему будет не нужна. Подумать только: жить с нею рядом год за годом, все время видеть ее, когда секс уже потеряет значение... а она будет хозяйничать в его доме, ворчать, что он все пачкает ей, изо дня в день готовить осточертевшие, тоскливые завтраки и обеды, пилить его, когда он задержится, увлекшись работой над какой-нибудь машиной... Нет! К черту! Это не для него!

Низкий, мелодичный голос произнес совсем рядом:

— Бросили вас?

Джонни резко вскинул голову и увидел, что блондинка пересела на место Джильды.

От вида ее тяжелых грудей, обтянутых белым платьем, ее холодной самоуверенной красоты Джонни пронзило вожделение.

— Да, сбежала. Она из породы девственниц.

Женщина рассмеялась. Ее смех звучал приятно. Смеясь, она откидывала назад голову, показывая красивое горло. Ее зубы были безукоризненными.

— Я так и подумала. Но я не из таких. Как вас зовут?

— Джонни.

— Джонни... хорошее имя. А меня — Элен.

Серо-стальные глаза так и пожирали его.

— Зачем терять время, Джонни? Я знаю, чего вы хотите. И я сама хочу того же. Пойдем?

Джонни щелкнул пальцами, подзывая проходящего официанта.

— О, оставьте, — нетерпеливо сказала она, поднимаясь. — Меня здесь знают. О счете не беспокойтесь.

— Ну и что? — подумал Джонни. — Я не оставлю эту суку в накладе.

Провожаемый взглядами присутствующих он пошел за женщиной к берегу.

Марта кончила ужинать, когда Джильда поднялась по ступенькам террасы. Генри, наливавший себе бренди, с удивлением поднял голову.

— Где Джонни? — спросила Марта, видя ее одну.

Джильда, у которой блестели в глазах слезы, на ходу бросила через плечо:

— Не знаю и знать не хочу.

Дверь ее спальни с треском захлопнулась.

Марта, собравшаяся взять шоколадку с кофейным кремом из принесенной Генри коробки, остановилась с протянутой рукой и недоуменно посмотрела на него.

— Что же это творится?

Генри покачал головой.

— Молодежь... не могут без ссор. Не помнишь разве, как сама была молодой?

Марта негодующе фыркнула.

— Никчемный тип. Я поняла это с первого взгляда. Проклятый мерзавец!

— Ты уж чересчур, — возразил Генри и пригубил бренди. — Мы заработали с его помощью немалые деньги.

В то время как Джильда лежала на кровати ничком и плакала, Джонни сидел рядом с блондинкой, которая вела свою машину вдоль прибрежного шоссе. Она то и дело клала руку на его бедро, с каждым разом все выше, и сжимала мышцы.

— Ты ведь не из одних мускулов, Джонни? — спросила она.

Джонни рассмеялся.

— Увидишь.

Она бросила на него жадный взгляд, кривя губы в чувственной улыбке.

— Ты не пожалеешь. А вот как со мной.

— Увидишь. Куда мы едем?

— Ко мне. Мой дорогой престарелый муж — импотент, сейчас в Нью-Йорке. — Ее пальцы глубоко впились в бедро Джонни. Он раздраженно смахнул ее руку.

Наконец они проехали в высокие ворота и остановились перед внушительного вида домом, погруженным в темноту.

— Рабы спят, — пояснила Элен, вылезая из машины. — Не шуми.

Через несколько секунд они оказались в просторной, роскошно обставленной спальне. Подойдя к кровати, Элен обернулась к приблизившемуся Джонни. Она учащенно дышала, в ее серо-стальных глазах было странное, почти безумное выражение. Неожиданно она взмахнула сумочкой и сильно ударила Джонни по лицу. Металлическая пряжка рассекла ему нос. Он отпрянул, глядя на нее в гневном изумлении, а когда она вновь замахнулась, перехватил ее запястье и вырвал сумочку.

Разбрызгивая кровь, он сорвал с нее платье и швырнул на кровать...

Утром, около четырех, Марта проснулась голодная. Она лежала в темноте, раздумывая, попытаться ли ей заснуть опять или встать и наведаться к холодильнику. Как обычно, холодильник взял верх. Она зажгла свет, надела халат и зашлепала в кухню. Там ей сразу приглянулась смесь холодных спагетти, помидоры с мелко нарубленным мясом. Протягивая руку за миской, она услышала, как входная дверь открылась и тихо закрылась. Нахмурясь, Марта вышла в коридор. Джонни, стараясь не шуметь, пробирался к себе.

— Привет. Брюхо набиваешь?

— Не обо мне речь! — огрызнулась Марта. — Ты-то что делаешь?

— А как по-твоему? Иду спать!

Марта включила свет и уставилась на Джонни, похолодев от страха.

На его лице засохла кровь. На носу багровела ссадина, на белой рубашке — большие кровавые пятна.

— Где ты был? — спросила Марта дрогнувшим голосом.

— Занимался любовью с пилой. — Джонни ухмыльнулся. — Спокойной ночи, — и он вошел в комнату, затворяя за собой дверь.

Марте вдруг расхотелось есть. Погасив свет, она вернулась в постель. «Занимался любовью с пилой». Как это понимать? У нее возникло знобящее предчувствие, что Джонни навлечет на них беду. Сколько крови! Что он натворил?

Пока происходили все эти события, Гарри Льюис лежал без сна в номере отеля «Хилтон» в Сан-Франциско. Ежегодное собрание акционеров прошло гладко и без неожиданностей. Все были довольны. Все, кроме Гарри. Он отчетливо сознавал, что директора смотрят на него как на ничтожество. Попечители едва удостаивали его словом. Он делал заметки, задавал вопросы, собирал документы для передачи Лизе и все время чувствовал, что его ни в грош не ставят.

«Сволочи! — думал Гарри, вертясь в постели. — Господи! Дай мне только случай, уж я им отплачу!»

Все в нем так и кипело. Стараясь отвлечься, он обратился мыслями к Тане. Он думал о ней с нежностью. Но как им теперь встречаться! Он больше не смел украдкой выходить из дому. Слишком велик был риск. Он оказался в ловушке. У них остались только воскресные дни, но Лиза может прекратить и эти встречи. Так и не найдя выхода, ни успокоения, Гарри заснул.

Наутро, в девятом часу, его разбудило негромкое жужжание телефона. Зевая, он поднял трубку.

— Да?

— Мистер Льюис? Говорит доктор Гурли из Парадиз-Сити.

С Гарри слетел сон. Он сел в постели.

— Да? Что случилось?

Слушая спокойный, тихий голос, он весь покрылся холодным потом.

— Что вы говорите? — Гарри почти кричал. — Лиза умерла? Убита! Вы с ума сошли? Что вы мне рассказываете?

Он отшвырнул простыню и сбросил ноги на пол. Спокойный, тихий голос продолжал звучать в трубке. Гарри закрыл глаза. То, о чем говорил доктор, не укладывалось у него в голове.

— Да, конечно, приеду. Да... с первым же самолетом. Я... как вы сказали?

— Украли ожерелье Эсмальди, — повторил Гурли. — Видимо, оно и было причиной убийства. Здесь полиция. Они, естественно, хотят поговорить с вами.

Гарри положил трубку и застыл без движения.

Лиза мертва! Убита!

Он думал о ней... вспоминал все, что что она сделала для него... ее приступы раздражительности... ее бледное, измученное болью тощее тело... ее несчастный крючковатый нос...

Убита!

Он глубоко, судорожно вздохнул. Его чувствами овладело смятение. Смерть Лизы казалась чем-то невозможным. Потом его с запозданием осенило: теперь он свободен. Все, чем владела Лиза, теперь принадлежит ему. Больше незачем хитрить и лгать.

Гарри неуверенно встал и начал укладывать вещи.

Скаля в веселой улыбке свои большие белые зубы, Фло вкатила столик с завтраком в комнату Марты.

— У меня для вас кое-что новенькое, мисс Марта.

Марта села в постели и наклонилась вперед, глядя, как Фло снимает с блюда серебряную крышку. При виде шести яиц всмятку на тонких тостах, намазанных гусиным паштетом, и четырех ломтиков копченой лососины, свернутых в трубочки, глаза Марты расширились от удовольствия.

— Да, это настоящий шедевр, Фло! Очень удачная идея.

Фло просияла. Она всегда старалась разнообразить завтраки Марты и сейчас видела, что толстуха восхищена.

Марта принялась за еду. Заметив, что время приближается к девяти, она включила транзисторный приемник, постоянно настроенный на радиостанцию Парадиз-Сити. Марта считала нелишним быть в курсе местных событий.

Она разделалась с первым яйцом, принялась за второе, когда пропищал девятичасовой сигнал.

Тремя минутами позже, позабыв про еду, Марта сорвалась с постели. Ее толстое лицо приобрело цвет свиного сала, на лбу выступили крупные капли пота. На ходу напяливая халат, она выкатилась в коридор.

Генри и Джильда пили кофе на солнечной террасе. При виде ошалевшей, перепуганной Марты оба вскочили.

Язык не слушался Марту. Когда к ней вернулась способность членораздельной речи, она сообщила им услышанную по радио новость: Лиза Льюис, самая богатая женщина города, убита насмерть, а знаменитое ожерелье Эсмальди украдено.

— Это он, ублюдок! Сукин сын, Джонни! — вопила Марта. — Он знал про ожерелье и хотел его украсть. Я запретила, но он все-таки украл его, гад этакий, ублюдок. Он ее убил! Ночью я его застукала, когда он вернулся весь в крови! Боже! Генри! Мы пропали! Проклятое ожерелье застраховано у Мэддоксов. Слышишь? Мы пропали! — Она со стоном повалилась в кресло.

Генри вдруг почувствовал себя очень старым и дряхлым. Сердце билось вяло и прерывисто. Мысли путались.

— Я... я не верю, — пробормотал он. — Джонни на такое не способен.

— Говорю тебе, я видела, как он пробирался к себе ночью, в четыре утра! И в крови с головы до ног! — завизжала Марта, колотя себя по огромной груди в попытке отдышаться. — Кто еще мог открыть «рэйсон»? Он-то знал, как за него взяться. Хотел обмануть нас, ублюдок! Залез в дом, она его накрыла, так он ей голову проломил! А после забрал ожерелье! Генри! Мы пропали!

— Заткнись! — пронзительно и зло крикнула Джильда. — Откуда ты знаешь, что это он?

Она бегом пересекла террасу, промчалась по коридору и остановилась перед комнатой Джонни. Распахнула дверь и застыла на пороге, закрыв рот рукой.

Джонни спал. На его носу виднелась глубокая подсохшая ссадина. На полу валялась окровавленная рубашка. Голые руки были покрыты царапинами... царапинами от ногтей.

По телу Джильды пробежала холодная дрожь. Она подскочила к нему, схватила его за плечи и принялась трясти.