Варвара Егоровна вытащила из ночи пышущие жаром пироги, а потом, помешкав немного, решила, что пропёкся, наверно, и Тишкин каравай. Не снимая его с лопаты, потрогала пальцем, продавливая корочку. Она упруго сжималась и, едва Варвара Егоровна убирала руку, пышно вздымалась вверх — готова и Тишкина стряпня. И уже на столе — у печки-то темно — Варвара Егоровна разглядела на каравае буквы — «Л. К.».

— Господи, уж не в Люську ли Киселёву влюбился?

Она вчера видела из окошка, как сын, отправившись в школу, долго стоял на тропке, держа руку козырьком. «Кого это он выглядывает?» — удивлялась Варвара Егоровна. Перешла к другому окну, из которого была видна вся дорога, и охнула: Люську Киселёву ждёт. Ну, Варвара Егоровна, дождалась: младший сын жених! Конечно, никакого значения она этому не придала, просто так рассмеялась. Мало ли школьники кто с кем ходят. А тут, когда на каравае буквы увидела, соединила вчерашнее с ними.

— Да нет, не должно бы…

Себя попыталась вспомнить, когда впервые мальчики стали нравиться. Выходило, что классе в пятом… И задумалась.

Сюрпризики сыновья преподносят. То в слезах из школы приходит — Корвалана жалко. А тут поуспокоился вроде, так девичьи инициалы стал выводить. Ну, что ты с ним будешь делать — постоянно у человека душа горит.

Славка… тот не такой — ему всё трын-трава. А дождётся, дождётся, и ему какая-нибудь вскрутит голову: к этому время идёт.

Но Тишка-то, Тишка-то… Под носом давно ли обсохло…

Варвара Егоровна понимала, что это, конечно, всё не всерьёз, детские благоглупости… Но всё же, всё же…

Она неожиданно вспомнила, как Люська приглашала её сына на день рождения. Было это ещё до школы, а Тишка на праздник собирался будто жених. Рубаху попросил у матери глаженую, от шорт отказался, надел штаны. И ботинки гуталином начистил.

Утром Варвара Егоровна наладилась сына будить, а его и в постели нету.

Оказывается, ни свет ни заря ушёл к Киселёвым.

Настасья Семёновна, Люськина мать, увидела его на крыльце нарядного, с букетом цветов.

— Тиша, ты уж больно рано пришёл, Люся спит…

— А я подожду, — ответил Тишка.

Варвара Егоровна потом смеялась:

— Шёл бы с вечера — и там бы спал на крыльце.

— Ну, мама, зато не опоздал, — оправдался Тишка.

Варвара Егоровна стояла сейчас перед Тишкиным караваем и улыбалась.