Тишка лазил на подволоку не только за сковородниками. Он прежде всего хотел отыскать в отцовском ящике с инструментами трёхгранный напильник и полотно маленькой, в половину школьной линейки, пилки по металлу. Вообще-то напильники и пилки имелись и в избе, но находились у отца то и дело в ходу, и их пропажа обнаружилась бы буквально на другой день. Лучше было забраться на подволоку, где хранилось в одном ящике то, что уже отслужило свой век, а в другом — постоянно обновляемый запас плотницкого и слесарного инструмента, ещё в заводском масле, в пергаментных упаковках: долота, стамески, гвозди, шурупы, лобзики, крючки, напильники, ножи к рубанкам, шпингалеты к оконным рамам и даже какие-то шестерёнки и цепи — ну, это уж, наверно, ко всякого рода механизмам на зернотоке.

Тишка выбрал два самых коротких напильника, вытащил из пергаментной упаковки негнущиеся, в затвердевшем солидоле, три змейчато-зубастые пилки. У него, правда, полной уверенности в их предназначении именно для того, для чего нужно ему, не было: то ли они применяются для выпиливания из фанеры, то ли для перерезания железных прутьев. Других пилок в ящике не лежало. Да Тишка при всём при том недавно видел, как отец точно таким же полотном работал, выравнивая металлические карнизы. И Тишка, хоть и сомневаясь, но всё же решил, что и те, что он отобрал, именно для железа. Он оторвал от пергамента лоскут и завернул в него пилки, оторвал ещё лоскут и завернул напильники. Потом засунул оба свёртка в карман пальто. И совсем забыл, что прилез за сковородниками.

Внизу кричала на Славку мать — за то, что он уронил вёдра, и Тишка, опасаясь, что она поднимется к нему на подволоку и застанет его с отцовскими инструментами в руках, засуетился, не зная, куда спрятать пергаментный свёрток. Наконец он сунул его во внутренний карман пальто и, запахнув полы, застегнувшись на одну верхнюю пуговицу, спустился по шаткой жердёвой лестнице на сеновал, откуда через дверь вышел в сени. Мать разгорячилась, как кипячёный самовар, и на Тишку даже и не взглянула. А Тишка увидел её и сразу спохватился, что о сковородниках-то он и думать забыл. Первым его желанием было снова юркнуть на сеновал и забраться на подволоку, но разумом-то Тишка понимал, что делать этого не следует: мать переключит тогда свою ругань на его голову. «А ты чего лазишь взад-вперёд? Паутину, что ли, не всю ещё на себя обобрал?» Паутины, кстати, на нём было уже предостаточно. Тишка поотряхивал её и, глупо улыбаясь, застегнул на пальто две другие пуговицы.

Мать изводила своё сердце на Славку:

— У тебя что, руки отсохли? Пустого ведра не удержать?

— Да я нечаянно, — оправдывался Славка.

— За нечаянно бьют отчаянно, — не зная зачем, вклинился в чужую беду Тишка.

Славкины глаза по-ястребиному вонзились в него. «Ох, ох, испугал», — усмехнулся Тишка и, едва мать ушла, отобрал у брата оба ведра. Тот, конечно, не сопротивлялся. Уселся на крыльце успокаивать свои нервы. Да, Тишка как нельзя вовремя схватился за вёдра. Пока он бегает за водой, в доме все успокоятся, и, улучив момент, можно будет, ничем не рискуя, слазить на подволоку и за сковородниками.

И тогда Тишка испечёт каравай — да такой, чтоб в него, не выставившись, по всей длине вошли оба напильника. Пилки, отогретые в тепле, станут гнуться, и их можно будет, связав концы, утопить в тесте, как проволочные колёса. И когда каравай испечётся, никому и в голову не придёт, что там упрятаны инструменты, благодаря которым Луис Корвалан, перепилив тюремные решётки, совершит побег.

Конечно, до посылки надо бы Корвалану отправить письмо, предупредить его: так, мол, и так, в каравае напильники, поэтому при охранниках хлеб не ломайте. А все секретные советы лучше написать молоком между строчек на обыкновенном письме. Тишка вспомнил, что Мария Прокопьевна им рассказывала, как писал молоком в тюрьме Владимир Ильич — ещё и чернильница была из мякиша вылеплена. Зайдёт жандарм — так её с молоком сразу в рот. Не придерёшься. Одно беспокоило Тишку, что Корвалан может не догадаться о тайнописи. Надо как-то намекнуть ему, чтобы он погрел письмо над огнём. Эх, если бы Корвалан знал, как действовали старые революционеры! Он бы тогда моментально разгадал Тишкину хитрость…