Ну, Люське… этой и объяснять ничего не надо, сама до всего дойдёт.

— Так ты разве до сих пор не написал заметки? — поджала она и без того тонкие губы. — Ну, ладно. Я с тобой поделюсь опытом. Надо, знаешь, как? Надо прежде всего сосредоточиться — и тогда слова сами собой потекут…

Потекли… Держи карман шире.

Тишка огляделся по сторонам. Он давненько не бывал в доме у Киселёвых: пожалуй, как в школу пошёл, как почувствовал себя взрослым — так сразу и перестал водиться с девчонками.

За это время у Киселёвых появилась обнова — книжный шкаф. Книжек в него понаставлено не так уж и много, но для Тишки и это богатство: у него мамка не больно-то раскошелится, чтобы хорошую книжку купить. В учебниках — в этих да, никогда не откажет, а попросишь художественную, скажет: «И в библиотеке возьмёшь». Тишка чуть не на цыпочках подходил к шкафу, до того разобрали его волнение и зависть.

Люська и тут вырулила вперёд.

— Видишь, что мы купили? Это в прошлом году… — Она горделиво встряхнула головой, отбросила косички за спину.

И Тишке расхотелось разглядывать книжки, он заставил себя притушить в глазах любопытство.

— Вообще-то книжек закупить не успели, — как учительница бестолковому ученику, объясняла Люська. — Но пока я учусь — полный шкаф набьём. Зинкины учебники выкинем — и собрания сочинений советских писателей поставим.

Ах, вон оно что… Тут Зинкины учебники, а он и не обратил внимания, что чуть ли не на всех книгах, на корешках, нарисованы цифры — 5, 6, 7, 8, 9. Это же обозначено, для какого класса.

Тишка отступил от шкафа, утратив к нему интерес.

И тут он невольно бросил взгляд на рюкзак, который висел на стене, невдалеке от книжного шкафа, и почувствовал, как у него прилила к лицу кровь: вот с чем в любую-то дорогу удобно пускаться, даже в самую дальнюю-испередальнюю…

— Люськ, а это чей? — напуская на себя небрежность, кивнул Тишка на рюкзак.

— Чей же ещё? Мой! — Люська побежала за табуреткой, чтобы достать рюкзак со стены: хвастаться — так хвастаться до конца. — Мне для походов купили…

Ну вот, скажите, пожалуйста, зачем девчонке рюкзак? Парням надо их покупать. А Люська же в нём утонет…

Люська расправила на плечах лямки. Рюкзак для её спины был, конечно, великоват.

— А ты положи в него груз, — не сдавалась Люська. — Ну вот книжки возьми со стола… Он расправится, будет в самый раз…

Тишка забил в рюкзак Люськин портфель.

Да-а, хорошая штука, ничего не скажешь… Есть карманчик для охотничьего ножа, есть ремни, чтобы крепить топорик, есть ещё какие-то карманы и отделения.

— Люськ, а ты бы им попользоваться мне не дала? — сглотнул слюну Тишка.

Люська насторожённо сверкнула глазами и перешла на шёпот:

— А ты куда собираешься?

Ну не лиса ли… Так Тишка ей и открылся.

— Да ладились с Серёжкой Дресвяниным в поход по зимнему лесу.

— Тишечка, — захлопала Люська в ладоши, — я же давно об этом мечтаю. Возьмите и меня… А рюкзака нам и на троих хватит — он очень вместительный…

Вот, называется, выкрутился… Откажи теперь Тишка этой щебетунье — полетит к Серёге Дресвянину, а тот и знать ничего не знает. Да-а… Сколько раз Тишка себя укорял: думай, что говоришь… Нет, обязательно вляпается в какую-нибудь передрягу.

— Конечно, возьмём, — невольно пришлось согласиться Тишке. — Мы вот пока не решили, в какое воскресенье пойдём, а как наладимся, так и привернём за рюкзаком… Тебя тоже заранее предупредим, ты готовься.

— Ой, ребята! — не могла успокоиться Люська. — Вы не тяните. Давайте в следующий выходной и пойдём.

Вот, Тишечка, теперь свою кашу сам и расхлёбывай. Люська всю школу обтрезвонит, что в воскресенье они отправятся с её рюкзаком в поход.

— Ты, смотри, никому не проговорись, — предупредил Тишка.

— Ага, — с готовностью согласилась Люська, но Тишка уже по её глазам видел, что ей не сдержать слова.

— Скажешь кому — и сорвётся всё. Ни меня, ни Серёгу из дому не выпустят. Столько дел на нас.

— Нет, нет, не скажу, — уверяла Люська, а похоже, и сама за себя боялась: ей ли тайну хранить…

Ну, ладно, соловья баснями не накормишь. С рюкзаком, видно, пока сорвалось, так доведи хотя бы с Зинкиной географией до конца.

— Люськ, ты географию-то мне покажи.

Люська, недовольно поджав губы, полезла в шкаф. Ей сейчас ни о чём, кроме похода, и говорить не хотелось.

— Знаешь что, Тишка, — сказала она, обернувшись. — Чего ты будешь зря время терять? Мы лучше маршрут похода обсудим, а вместо заметки я тебе дам стихотворение о Чили.

Тишка не успел и рта открыть, как она притащила папочку, а в ней, когда Люська развязала тесёмки, оказалась тетрадь, на обложке которой печатными буквами было нарисовано:

Стихи про Луиса Корвалана и Чили

Писала Люся Киселёва, ученица 3-го класса

Полежаевской восьмилетней школы.

Люська изучающе посмотрела на Тишку: ну, как, мол, сразила?

Тишка, немея, сглотнул слюну.

Люська перелистнула первые страницы.

— Ну, эти ты знаешь… Я тебе прочитаю последнее. Называется «Чили». — Она, как и в прошлый раз, откашлялась: — Ну слушай:

Чили, Чили, ты связана по рукам и ногам,

Чили, Чили, мы не отдадим тебя врагам.

Чили, Чили, друг ты наш родной.

Чили, Чили, мы всегда с тобой.

Мы тебе помочь готовы.

Если ты идёшь в неравный бой.

Мы, пионеры Белоруссии,

Пионеров Чили готовы закрыть собой.

Тишку насторожила предпоследняя строчка.

— А при чём тут Белоруссия-то? — спросил он. — Ведь мы не в Белоруссии живём…

— Ну, как ты не понимаешь? — передёрнула плечами Люська. — Надо, чтобы Луис Корвалан знал, что за него все республики… — Она стремительно перелистала тетрадь и объявила: — Я ещё и от Грузии напишу, и от Украины…

— А от Полежаева? — виноватясь, робко поинтересовался Тишка.

— Да ты что, Тишка? — изумилась она его вопросу. — Полежаево — деревня, его и не знает никто. Надо от республик, от городов… от стран…

Может, Люська и права, но если бы Тишка умел слагать стихи, он обязательно сложил бы от Полежаева. От деревень тоже надо писать. Пускай каждый от своей и пишет. Зря всё-таки Люська сделала от Белоруссии, там бы и от Полежаева получилось:

Мы, пионеры Полежаева,

Пионеров Чили готовы закрыть собой…

— Ну, чего задумался? — растормошила его Люська. — Ещё прочитать?

— Прочитай, — согласился Тишка.

— Это называется «Хунте». — Она снова откашлялась и подняла тетрадь перед глазами:

Не понять нам, враги народа,

Что такое мир и свобода,

Вам лишь деньги нужны — богатства,

Не понять вам дружбы и братства.

Люська бросила на Тихона мимолётный взгляд и, конечно же, прочитала в его глазах восхищение. Она встрепенулась, и голос её стал еще звонче:

Совесть в тюрьмы вам не упрятать,

И за всё вам придёт расплата.

Не спастись вам от гнева народа —

За себя постоит свобода.

Не спасут вас даже богатства —

Не подкупишь дружбы и братства.

Она торжествующе положила тетрадь на стол.

— Нравится? Ну, переписывай это… Надо, чтобы твоя рука была, а то Мария Прокопьевна догадается.

— Что ты, Люся! Я не буду, я сам…

— Да ведь сам не напишешь, — невозмутимо возразила Люська. — Надо талант иметь.

— Я… Я…

Слова вязли у Тишки в горле: конечно, так, как она, ему не написать и в десятом классе. Это Тишка понимал и сам. Но присваивать чужое он не намерен.

— Ты мне только географию дай, — вспомнил он, наконец, то, зачем пришёл, и облегчённо вздохнул, — а заметку уж я один… уж потом…

— Было бы предложено, — сказала Люська и обидчиво захлопнула тетрадь.

Тишка ещё раз прочитал на обложке:

Стихи про Луиса Корвалана и Чили

Писала Люся Киселёва, ученица 3-го класса

Полежаевской восьмилетней школы.

Ничего не скажешь… У человека — та-а-ла-ант…