Ну-ка, привяжи их, парень,

На собачьи поводки!

При последнем издыханье,

Проклиная все вокруг,

Завтрак вместе со стихами

Выблевал Хобхауз в люк,

Словно в Лету…

«Мочи нету!»

«Что, помочь сложить стишки?»

«Чашку чаю!»

«Погибаю!»

«Дьявол! Лезут вон кишки!»

Где тут выдержать! Умрете

На проклятом пакетботе.

Курс проложен до Стамбула;

Не собьемся ли с пути?

Встречным ветром вдруг задуло,

В щепки может разнести.

«Жизнь — сплошная клоунада», —

Учит философский том;

Значит, нам смеяться надо,

И смеяться вновь — потом;

В поле, в море,

В счастье, в горе,

Над природой и людьми;

Пей стаканом —

Смейся пьяным,

Что уж лучше, черт возьми!

Доброе вино в почете —

Хватит всем на пакетботе.

Фалмут, 30 июня 1809

Девушка из Кадикса

Перевод Л. Мея

Не говорите больше мне

О северной красе британки;

Вы не изведали вполне

Все обаянье кадиксанки.

Лазури нет у ней в очах,

И волоса не золотятся;

Но очи искрятся в лучах

И с томным оком не сравнятся.

Испанка, словно Прометей,

Огонь похитила у неба,

И он летит из глаз у ней

Стрелами черными Эреба.

А кудри — ворона крыла:

Вы б поклялись, что их извивы,

Волною падая с чела,

Целуют шею, дышат, живы…

Британки зимне-холодны,

И если лица их прекрасны,

Зато уста их ледяны

И на привет уста безгласны;

Но Юга пламенная дочь,

Испанка, рождена для страсти —

И чар ее не превозмочь,

И не любить ее — нет власти.

В ней нет кокетства: ни себя,

Ни друга лаской не обманет;

И, ненавидя и любя,

Она притворствовать не станет.

Ей сердце гордое дано:

Купить нельзя его за злато,

Но неподкупное — оно

Полюбит надолго и свято.

Ей чужд насмешливый отказ;

Ее мечты, ее желанья —

Всю страсть, всю преданность на вас

Излить в годину испытанья.

Когда в Испании война,

Испанка трепета не знает,

А друг ее убит — она

Врагам за смерть копьем отмщает.

Когда же, вечером, порхнет

Она в кружок веселый танца,

Или с гитарой запоет

Про битву мавра и испанца,

Иль четки нежною рукой

Начнет считать с огнем во взорах,

Иль у вечерни голос свой

Сольет с подругами на хорах —

Во всяком сердце задрожит,

Кто на красавицу ни взглянет,

И всех она обворожит,

И сердце взорами приманит…

Осталось много мне пути,

И много ждет меня приманки,

Но лучше в мире не найти

Мне черноокой кадиксанки!

1809

В альбом

Перевод М. Ю. Лермонтова

Как одинокая гробница

Вниманье путника зовет,

Так эта бледная страница

Пусть милый взор твой привлечет.

И если после многих лет

Прочтешь ты, как мечтал поэт,

И вспомнишь, как тебя любил он,

То думай, что его уж нет,

Что сердце здесь похоронил он.

14 сентября 1809

Написано после того,

как я проплыл из Сестоса в Абидос

Перевод В. Топорова

Зимою, в холод календарный

(Девицы любят этот миф),

Леандр довольно регулярно

Ночами плыл через пролив.

Вода бурлила и ревела,

Вдали терялся горизонт;

Но он в поток бросался смело:

Геро! Киприда! Гелеспонт!

А я, задумав стать героем

На современный образец,

Плыл в ясный день, под летним зноем,

И то — измучился вконец.

Зачем в такие авантюры

Леандр пускался? То да се,

Крутить амуры, строить куры… —

А я? Прославиться — и все!

Чьей позавидуете роли?

Взыскал с обоих злобный Рок:

Мы плыли, но не плыть нам боле —

Он утонул, я занемог.

9 мая 1810

Песня греческих повстанцев

Перевод С. Маршака

О Греция, восстань!

Сиянье древней славы

Борцов зовет на брань,

На подвиг величавый.

К оружию! К победам!

Героям страх неведом.

Пускай за нами следом

Течет тиранов кровь.

С презреньем сбросьте, греки,

Турецкое ярмо,

Кровью вражеской навеки

Смойте рабское клеймо!

Пусть доблестные тени

Героев и вождей

Увидят возрожденье

Эллады прежних дней.

Пусть встает на голос горна

Копьеносцев древних рать,

Чтоб за город семигорный

Вместе с нами воевать.

Спарта, Спарта, к жизни новой

Подымайся из руин

И зови к борьбе суровой

Вольных жителей Афин.

Пускай в сердцах воскреснет

И нас объединит

Герой бессмертной песни,

Спартанец Леонид.

Он принял бой неравный

В ущелье Фермопил

И с горсточкою славной

Отчизну заслонил.

И, преградив теснины,

Три сотни храбрецов

Омыли кровью львиной

Дорогу в край отцов.

К оружию! К победам!

Героям страх неведом.

Пускай за нами следом

Течет тиранов кровь.

1811

Прощанье с Мальтой

Перевод А. Сергеева

Прощай, смешная Ла-Валетта!

Прощай, жара в преддверье лета!

Прощай, дворец, пустой и скучный!

Прощай, провинциал радушный!

Прощай, торговец нерадивый!

Прощай, народ многоречивый!

Прощай, мой карантин, причина

Злой лихорадки, злого сплина!

Прощайте, улочек ступени

(По вам взбираться нет терпенья).

Прощайте, слухи (не дивись им:

Наш пакетбот опять без писем).

Прощай, мой Питер, ты не скоро

Научишь танцевать майора.

Прощай, театр, где отчего-то

Нас, господа, брала зевота.

Прощайте, местные кумиры!

Прощайте, красные мундиры

И лица красные военных,

Самодовольных и надменных!

Я еду, а когда — бог знает, —

Туда, где выси дым пятнает,

Где над домами вечный мрак,

Где скверно так же — и не так.

Нет, не прощайте, до свиданья,

Сыны лазурного сиянья!

На Понта берегах спокойных

Не помнят о вождях и войнах;

Зато балы, кружки, обеды

Для нас — бои, для дам — победы.

(О Муза, каюсь, виноват

И пошлой рифме сам не рад.)

Теперь помянем миссис Фрейзер.

Но не забьет признаний гейзер:

Когда бы я свой стих ценил

Дороже этих вот чернил,

Я строчки две без промедленья

Ей преподнес бы в умиленье.

Нет нужды! Жизнь ее светла,

Давно приелась ей хвала.

За щедрость сердца, живость чувства

И грациозность без искусства.

Не ей, счастливой, благодать

В досужих песенках искать.

Что ж, Мальта, раз ты приняла нас,

Не мне бранить тебя за странность,

На духоту твою сердиться,

О гарнизонная теплица!

Гляжу в окошко, озадачен,

На что сей остров предназначен;

Затем в моем уединенье

Беру перо, берусь за чтенье,

Глотаю горькое лекарство

В усугубление мытарства,

Ночной колпак тяну на лоб…

О, боже! Так и есть: озноб.

26 мая 1811

«Еще усилье — и, постылый…»

Перевод В. Левика

1

Еще усилье — и, постылый,

Развеян гнёт бесплодных мук.

Последний вздох мой тени милой —

И снова в жизнь и в тот же круг.

И даже скуке, в нем цветущей,

Всему, что сам отверг, я рад.

Тому не страшен день грядущий,

Кто в прошлом столько знал утрат.

2

Мне нужен пир в застолье шумном,

Где человек не одинок.

Хочу быть легким и бездумным,

Чтоб улыбаться всем я мог,

Не плача ни с ком… Когда-то

Я был другим. Теперь не то.

Ты умерла, и нет возврата,

И мир ничто, где ты — ничто.

3

Но лире скорбь забыть едва ли.

Когда улыбка — маска слез,

Она насмешка для печали,

Как для могилы — свежесть роз.

Вино и песня на мгновенье

Сотрут пережитого след.

С безумством дружно наслажденье,

Но сердце — сердцу друга нет.

4

Нам звёзды кроткими лучами

Отрадный мир вливают в грудь.

Я сам бессонными ночами

Любил глядеть на Млечный Путь.

На корабле в Эгейском море

Я думал: «Эта же луна

И Тирзу радует». Но вскоре

Светила ей на гроб она.

5

В ознобе, мучась лихорадкой,

Одной я мыслью был согрет:

Что Тирза спит, как прежде, сладко

И что моих не видит бед.

Как слишком позднюю свободу —

Раб стар, к чему менять судьбу! —

Я укорять готов Природу

За то, что жив, а ты — в гробу.

6

Той жизни, что казалась раем,

Ты, Тирза, мне дала залог.

С тех пор он стал неузнаваем,

Как от печали, он поблёк.

И ты мне сердце подарила,

Увы, оно мертво, как ты!

Мое ж угасло и остыло,

Но сберегло твои черты.

7

Ты, грустно радующий взоры,

Залог прощальный лучших дней!

Храни Любовь — иль грудь, к которой

Ты прижимаешься, разбей!

Что боль, и смерть, и безнадежность

Для чувств, не сдавшихся годам!

За ту святую к мертвой нежность

Я ста живых любовь отдам.

1812

Ода авторам билля против разрушителей станков

Перевод А. Парина

О Райдер и Элдон, достойную лепту

Внесли вы, чтоб Англии мощь укрепить!

Но хворь не излечат такие рецепты,

А смогут, пожалуй, лишь смерть облегчить.

Орава ткачей, это стадо смутьянов,

От голода воя, на помощь зовет —

Так вздернуть их оптом под дробь барабанов

И этим исправить невольный просчет!

Нас грабят они беспардонно и ловко,

И вечно несыты их жадные рты —

Так пустим немедленно в дело веревку

И вырвем казну из когтей нищеты.

Сборка машины труднее зачатия,

Прибыльней жизни паршивый чулок.

Делу торговому и демократии

Виселиц ряд расцвести бы помог.

Для усмиренья отродий плебейских

Ждут приказания двадцать полков,

Армия сыщиков, рой полицейских,

Свора собак и толпа мясников.

Иные вельможи в свои преступленья

Втянули бы судей, не зная стыда.

Но лорд Ливерпуль отказал в одобренье,

И ныне расправу вершат без суда.

Но в час, когда голод о помощи просит,

Не всем по нутру выносить произвол

И видеть, как ценность чулка превозносят

И кости ломают за сломанный болт.

А если расправа пойдет не на шутку,

Я мыслей своих не намерен скрывать,

Что первыми надо повесить ублюдков,

Которым по вкусу петлей врачевать.

Март 1812

Экспромт в ответ другу

Перевод А. Ибрагимова

Когда со дна души больной

Тоска восстанет тенью мглистой,

Задернув тусклой пеленой

Мой светлый взор и лоб мой чистый, —

Не омрачайся, друг! Давно

Привычна мыслям их темница,

И стае странниц суждено

В приют свой мрачный возвратиться.

Сентябрь 1813

На посещение принцем-регентом королевского склепа

Перевод С. Маршака

Клятвопреступники нашли здесь отдых вечный:

Безглавый Карл и Генрих бессердечный.

В их мрачном склепе меж надгробных плит

Король некоронованный стоит,

Кровавый деспот, правящий державой,

Властитель бессердечный и безглавый.

Подобно Карлу, верен он стране,

Подобно Генриху — своей жене.

Напрасна смерть! Бессилен суд небес!

Двойной тиран в Британии воскрес.

Два изверга извергнуты из гроба —

И в регенте соединились оба.

Март 1814

Стансы для музыки

(«Как имя твое написать, произнесть?..»)

Перевод А. Ибрагимова

Как имя твое написать, произнесть?

В нем весть о позоре — жестокая весть.

Молчу я, но скажет слеза на щеке

О горе, живущем в глухом тайнике.

Для страсти казались те дни коротки,

Но в них — семена безысходной тоски.

В неистовом гневе оковы мы рвем,

Но только расстанемся — снова вдвоем.

Да будет твоею вся радость; вина —

Моею!.. Прости же меня… Ты одна

Душою, младенчески чистой, владей;

Ее не сломить никому из людей.

Я был — и останусь надменным с толпой

Чванливых вельмож, но смиренным с тобой.

Когда я вдали от тебя, одинок,

На что мне и мир, распростертый у ног?

Один лишь твой вздох — я на казнь обречен.

Один только ласковый взгляд — я прощен.

Внимая моим порицателям злым,

Устами ответишь ты мне, а не им.

4 мая 1814

Стансы для музыки

(«Сияй в блаженной, светлой сени!..»)

Перевод Вяч. Иванова

1

Сияй в блаженной, светлой сени!..

Из душ, воскресших в оный мир,

Не целовал прелестней тени

Сестер благословенный клир.

Ты все была нам: стань святыней,

Бессмертья преступив порог!

Мы боль смирим пред благостыней:

Мы знаем, что с тобой — твой бог.

2

Персть над тобой легка да будет,

Как изумруд — светла трава,

Цветы цветут, и мысль забудет

О сени смертной: ты — жива!

Земля свод кущ всегда зеленых

Взрастит… Но пусть ни скорбный тис

Здесь не печалит дум смущенных,

Ни темнолистный кипарис.

1814

ИЗ «ЕВРЕЙСКИХ МЕЛОДИЙ» (1814–1815)

«Она идёт во всей красе…»

Перевод С. Маршака

Она идёт во всей красе —

Светла, как ночь её страны.

Вся глубь небес и звёзды все

В её очах заключены,

Как солнце в утренней росе,

Но только мраком смягчены.

Прибавить луч иль тень отнять —

И будет уж совсем не та

Волос агатовая прядь,

Не те глаза, не те уста

И лоб, где помыслов печать

Так безупречна, так чиста.

А этот взгляд, и цвет ланит,

И легкий смех, как всплеск морской, —

Всё в ней о мире говорит.

Она в душе хранит покой,

И если счастье подарИт,

То самой щедрою рукой!

Псалтирь царя-певца

Перевод В. Микушевича

1

Могла псалтирь царя-певца,

Возлюбленного небесами,

Рыдая, слить в себе сердца,

Преображенные слезами.