Волков сидел рядом с водителем в отвратном расположении духа. На Таганской площади автомобильная карусель всегда приводила к задержкам. Но сегодня затор выглядел безнадежным, и вой сирены звучал насмешкой. Водителям, загородившим проезд машине Управления, было глубоко плевать, что следователь Волков спешит на очередное убийство. Трупы каждый день демонстрировали в новостях, и люди стали относиться к насилию как к обыденной примете быта.

– Ну сделай что-нибудь, Володя! Не можем же мы тут торчать до ночи, – раздраженно выговаривал майор водителю.

– А что я могу сделать, Тимофей Николаевич? Пробка. Мы не на вертолете, не взлетишь, – банально оправдывался начальству младший лейтенант Щеглов.

Возразить Волкову было нечем, и он молча злился.

Неприятности начались с мелочей, как только он вышел утром из дома. Следователь всегда по дороге на службу прикупал в молочном магазинчике возле метро пакет кефира. Сегодня пришлось десять минут простоять в очереди. Кефир он получил, но пакет подтекал и запачкал новый плащ. Народ у прилавка толпился и нервничал. Майор не стал требовать замену, а выбросил кефир в помойку, выйдя из магазина. От молочной он отправился в дом убитой Марины Строковой, чтобы показать лифтерше фотографии Маши. И опять невезуха. У лифта дежурила другая женщина. Гражданка Коровина, опознавшая Влада Амбросьевича по фотографии, заступала после обеда. Окончательно испортил настроение следователю капитан Маслов. Николай упустил теперь саму Сенаторшу. Докладывать Ерожину о втором досадном промахе капитана Тимофею было неприятно. Но тут ему повезло. Начальник отдела с самого утра уехал в город и до сих пор не появлялся.

– Да выключи ты свою сирену! Видишь ведь, не помогает. У меня уже уши вянут.

– Слушаюсь, товарищ майор, – ответил Щеглов. Сирена действовать на нервы перестала, но Тимофей продолжал злиться.

Майор был офицером достаточно уравновешенным, и такие пустяки, как дырявый пакет кефира или отсутствующая лифтерша, не могли его вывести из себя. Да и промах Маслова тоже. Промахов в милицейской службе хватает. Маслов дежурил возле башни второй день. Вчера Сенаторша выходила всего раз, в магазин в том же доме, за кофе. Потом к ней пришла эта девчонка. Сама Сенаторша из дома вроде не выходила, но сегодня в десять утра явилась невесть откуда – подкатила на темно-синем «Ягуаре», поднялась на лифте на восьмой этаж и спокойненько отперла дверь. В руках девица несла большой цветастый пакет. Сколько времени она отсутствовала и где находилась, оставалось только гадать. Маслов упустил момент ее выхода. Как это произошло, объяснить капитан не смог. Волков обозвал Маслова мудилой и приказал докопаться до причины.

На площади возник регулировщик, и транспорт понемногу начал расползаться. С Таганского пяточка машины уходили на Рязанский, Волгоградский и Андроповский проспекты. Щеглов пробился на Рязанку, газанул и включил сирену. На скорости вой не так действовал на нервы. Волков зло смотрел в окно. Он не хотел себе признаваться, что причиной плохого настроения послужил вовсе не кефир, лифтерша или Маслов. Угнетала майора позиция Петра Григорьевича. Ерожин в вине Колесникова сомневался, а Тимофей был твердо убежден, что Марину прикончил помощник депутата. И хоть подозреваемый упрямо все отрицал, майор ему не верил.

О Владе Колесникове следователь теперь знал многое. И чем больше узнавал, тем большую неприязнь испытывал к этому наглому субъекту. Подозреваемого окружали ложь и показуха. Даже такая мелочь, как визитка, наполовину состояла из вранья. На тисненом картоне значилось, что Влад Амбросьевич Колесников не только помощник депутата Государственной думы, но еще и доктор социологических наук. Волков попытался выяснить, какая организация выдала ему звание. И выяснил. Защитил свою диссертацию Влад Амбросьевич в частном заведении, гордо именующем себя ВАШФИС – Высшая Академическая Школа Философии и Социологии. За тысячу баксов там любой желающий превращался в доктора за месяц, но, кроме самого ВАШФИСа, его ученых степеней никто не признавал. А Колесникову вообще нет нужды платить: директором и главным акционером частной школы «мудрецов» являлся его сводный брат. Подобные мелочи о подозреваемом выплывали день ото дня.

На эстакаде возле АЗЛК снова пришлось тормозить. Транспортный поток в сторону центра занял две полосы встречного движения и организовал пробку. Щеглов покосился на начальство и выключил сирену. Волков, погруженный в свои мысли о злополучном деле, на новую задержку внимания не обратил. При обыске ему попался черновик письма Колесникова своему шефу. Тимофей видел подхалимов, но те обычно подхалимничали устно, а Влад Амбросьевич не стеснялся доверять низкую лесть бумаге. Эпитетов вроде «великий государственный деятель», «талантливейший организатор», «провидец», «совесть державы» и «добрейшей души человек» на половине страницы следователь насчитал пятнадцать. А речь в письме шла всего лишь о просьбе Влада добавить ему деньги на бензин. Омерзительные человеческие черты вкупе с фактом посещения девушки в день убийства вселили в майора уверенность, что Влад Амбросьевич Колесников способен убить и убил Марину.

Щеглову самому надоело стоять. Водитель вновь включил сирену и попер прямо на машины. Желтый «Опель» немного подал назад и в сторону, чем образовал узкую щель в застывшем потоке. Спецмашина, воя и мигая, проползла в возникшую щель и спустилась с эстакады. Дальше трасса была свободна.

– Через пять минут доберемся, – заверил водитель, довольный удавшимся маневром.

– Молодец, – кивнул майор, продолжая думать о своем.

В мотиве преступления Волков для себя не усматривал загадки – помощник депутата исполнял заказ хозяина. Девчонка деятелю надоела. Возможно, она стала требовать слишком много или затеяла шантаж. Женатому политику альковные похождения грозили подмочить репутацию. Вот он и намекнул помощнику о своих трудностях. А за деньги или за посул в карьерном росте Колесников готов на все. Но начальник отдела требовал найти мотив. Тимофей Ерожина уважал. Он сам выразил желание работать под руководством подполковника и к его распоряжениям относился с пониманием. Поэтому без колебаний полетел в Пермь, поэтому и сегодняшнее утро начал с подъезда Марины…

– На месте, товарищ майор, – доложил Щеглов, заметив, что начальник на остановку не реагирует.

У парадного дежурил участковый. Он и вызвал милицию. Рядом с ним, боязливо оглядываясь по сторонам, топталась бабулька в платочке и застыл лысоватый мужчина с тростью. Оба сжимали в руках красные книжечки паспортов. Эксперты с кинологом быстро вошли в подъезд.

– Товарищ майор, вот понятые. Гражданка Киселева и гражданин Усов.

Тимофей попросил понятых проследовать за сотрудниками, а сам задержался.

– Рассказывайте, старший лейтенант, – ободрил он пожилого милиционера.

– Утром ко мне в пункт милиции обратился приезжий. Он не мог попасть в квартиру сына, хотя имел ключ. Квартира оказалась запертой изнутри, но на продолжительные звонки никто не открывал.

– Во сколько это было? – прервал доклад Волков.

– В начале десятого. А точнее, в девять семнадцать.

– Дальше.

– Дальше я почти сорок минут искал слесарей. Они, как всегда, по утрам опохмеляются, и найти их – работа не простая. Около десяти дверь вскрыли. Пацан лежал в постели с прострелянной головой. У приезжего папаши приключился обморок, и я позвонил вам и в «скорую». Она приехала раньше и забрала мужчину в больницу. Вот, собственно, и все.

– Папаша что-нибудь успел полапать?

– Нет, он со словом «сыночек» завалился прямо у порога, как только увидел… Голова парня запачкала кровью, подушку, и зрелище для отца оказалось невыносимым.

– Откуда приехал папаша?

– Евгений Леонидович Вольнович приехал из Питера. Документы у него в полном порядке. Квартира принадлежит его сыну Вольновичу Геннадию Евгеньевичу.

– Где нашел понятых?

– В дневное время, да еще в будний день большинство жильцов отсутствовало, и лишь в одной из четырех квартир на лестничной площадке Вольновича отыскалась пожилая женщина. Она домашняя работница хозяев семидесятой квартиры. Второго жильца отловил в подъезде. Гражданин с палочкой направлялся в магазин, и я его перехватил.

– Спасибо, старший лейтенант.

– Не за что. Служба.

Тимофей кивнул и отправился в подъезд. Эксперты уже разложили свои причиндалы и приступили к работе. Понятые с окаменевшими лицами сидели на кухонных табуретках посередине гостиной и старались не смотреть в сторону тахты. Молодой человек, с красивыми, но немного мелкими чертами женственного лица, вытянулся на постели, неестественно откинув голову на залитую кровью подушку. Мебель комнаты, кроме тахты, составляли три надувных кресла и огромный телевизор с видеоприставкой. На ковре валялось множество коробок с видеокассетами. На одном из кресел Волков отметил маленькую видеокамеру. Рядом на полу – еще одну, побольше. Похоже, парень фанатик этого дела, сделал вывод майор и ужаснулся количеству видеоматериала, который придется отсмотреть.

– Оружием желаете полюбоваться? – Криминалист Медведенко протянул Волкову целлофановый пакет с маленьким иностранным пистолетом.

– Самоубийство? – спросил майор, разглядывая пистолет через целлофан.

– Не исключено. Но мне кажется, ему помогли. Проверим «пальчики», послушаем баллистов, тогда и определим.

– Во всяком случае, смерть наступила всего часа четыре-пять назад, – заметил медэксперт Сухоруков. – Точнее скажу после вскрытия, но думаю, что так и окажется. Затвердение тканей еще не наступило, хотя труп успел остыть.

– Вот еще любопытный фактик. – Эксперт держал пинцетом телеграфный бланк. – Хотите, зачитаю?

– Валяй, – разрешил майор.

– «Не вздумай решать вопрос самостоятельно. Точка. Дело слишком деликатное и непредсказуемое. Точка. Выезжаю Красной Стрелой. Точка». Подпись отсутствует.

– Занятная телеграммка. Когда получена?

– Вчера в восемь пятьдесят отправлена с Центрального телеграфа Санкт-Петербурга. В двадцать один десять вручена адресату в Москве. Мы телеграммку обработаем, потом она ваша. – И Медведенко спрятал бланк в прозрачный пакет.

Волков кивнул, засунул руки в карманы, чтобы случайно не схватить чего-нибудь, и пошел по квартире. В ванной его поразило обилие шампуней, различных пузырьков и косметики. Даже станок для бритья был особенный. Или с ним постоянно живет баба, или он сам как баба, вывел для себя Тимофей. На кухне в мойке кисла гора немытой посуды, а на столе сохранилась недопитая бутылка вина и непочатая бутылка водки. На тарелках лежали огрызки фруктов. Следователь сообразил, что это груши. Несколько плодов остались в вазе нетронутыми. В углу на тумбе следователь отметил еще один дорогой японский телевизор, а рядом – третью видеокамеру. Тимофей вернулся в комнату и позвал эксперта:

– Проверь, нет ли там записи?

Медведенко руками в белых перчатках осторожно взял камеру, внимательно осмотрел ее. Кассета с пленкой в гнезде отсутствовала. Несколько видеокассет валялось в ящике под телевизором.

– И здесь кассеты! – посетовал майор.

– Вы тут пока особенно не топчите, мы кухней еще не занимались, – предупредил Медведенко. Тимофей кивнул и вышел. В прихожей сидел сыскной пес Амур и жалобно поскуливал. Кинолог держал его на поводке.

– Что собака? – для проформы спросил Волков. В городских условиях ищейка помогала редко.

– Странно себя пес ведет. Сперва в лоджию меня потащил. Я за ним, а там в шкафчике копченая колбаса. Видимо, ее и учуял, – виновато сообщил кинолог.

– Не дурак, – усмехнулся Волков, но на лоджию вышел.

Здесь хранился дорогой горнолыжный комплект, в углу висел маленький шкафчик. Дверцы его закрывались неплотно, и Тимофей углядел два батона копченой микояновской колбасы. Он прошелся вдоль ограждения, прикидывая, не воспользовался ли преступник для отступления системой лоджий. Но нет, нижний балкон отступал далеко, чтобы сигануть на него, требовалась ловкость циркача. Забраться на верхний было еще сложнее. Лишь перебраться на соседнюю лоджию никакого труда не составляло. Волков перегнулся через разделительный заборчик и заглянул в соседское окно. На подоконнике красовалось множество горшочков с экзотическими растениями. Некоторые из них ярко цвели. Решив, что больше ничего интересного тут не найдешь, майор пересек квартиру и вышел на лестничную клетку. Вычислив дверь соседей по балкону, позвонил. Реакции не последовало. Он подождал немного и нажал на дверную ручку. Дверь, естественно, оказалось запертой. Он вернулся и спросил старушку о жильцах семьдесят второй квартиры. Та со страха долго не могла понять, о чем ее пытают. Волкову пришлось повторить вопрос несколько раз.

– Там сейчас никто не живет. Они в отъезде, – прошамкала бабушка.

– Кто они? Молодые, старые, с детьми?

– Бездетные они. Ему лет сорок, супружница годков на семь моложе. В отъезде часто. А кто по профессии, не скажу. Мы только здоровкаемся, они беседовать не любят… Вот с этим они дружились. – И бабулька кивнула в сторону убитого.

Диковинные растения соседей Вольновича пребывали в прекрасном состоянии. Нетрудно предположить, кто-то их поливал. Если они «дружились», вполне возможно, этим кем-то и был Вольнович. Тогда у него есть ключ.

Майор снова обратился к старушке:

– Я цветочки на окне семьдесят второй видел. Кто их поливает, когда хозяева в отъезде?

– Про цветочки не скажу. Но к ним девица наведывается. А уж поливала или нет, я не видала.

– Как выглядит девица?

– Чернявая, лохматая. А лица не разглядишь. Она в очках ходит.

Тимофей спустился вниз и озадачил участкового. Тот жильцов из семьдесят второй не знал. Они вместе отправились в жилищную контору. Парочкой, с которой Вольнович «дружился», оказались супруги Майковы. Они оба работали в системе Красного Креста. Адрес и служебный телефон организации в конторе отыскали. Майор решил пообщаться с коллегами Майковых лично. Оставив экспертов дорабатывать место происшествия, следователь помчался на проспект Мира. В старинном особняке его долго передавали из рук в руки, пока цепочка не привела к Михаилу Михайловичу Розалину, непосредственному начальнику Майковых.

– Они в Африке. Туда не дозвонишься, – улыбнулся доброжелательный кругленький мужчина в вельветовом пиджаке.

– Может, вы знаете их близких друзей или родственников? – без особой надежды закинул Тимофей.

– Могу дать телефон мамы Сергея. Она и живет тут, через дорогу. Майковы, когда в Москве, к его маменьке обедать бегают, – охотно помог Михаил Михайлович. Тимофей известию обрадовался:

– Чтобы не пугать женщину, свяжите нас, пожалуйста. А дальше я поговорю сам, – попросил он Розалина.

Тот просьбу, выполнил и передал трубку Волкову. Приятный женский голос, с редким в наши дни барским московским выговором не выказал удивления звонком милиционера. Майор коротко пояснил ситуацию.

– Какой кошмар! Я Геночку знала, очень интеллигентный и приятный юноша. Ужасное время!

– Вы случайно не в курсе, кто поливал цветы в квартире вашего сына?

– Гена и поливал. Сергей всегда ему ключи оставлял.

– Вы уверены, что больше ни у кого ключей не было?

– Второй комплект у меня.

– Вы не будете так любезны проехать с нами и открыть квартиру сына? Я вас отвезу на машине туда и обратно, – стараясь говорить как можно уважительней, попросил Волков.

– Зачем мне ехать? Возьмите ключ, посмотрите, что вас интересует, а потом привезете, – спокойно предложила мадам Майкова.

Через час майор вернулся на место происшествия.

– Ищите запасной ключ. Мать соседа утверждает, что ее сын оставлял его убитому, – с порога потребовал у сотрудников Волков.

Эксперты перевернули все, но ключа не нашли.

Тимофей вышел на лестничную площадку и отпер дверь семьдесят второй квартиры. Жилье хозяева оставили прибранным. Спертый воздух говорил об их длительном отсутствии, но цветочное хозяйство произрастало и цвело. Горшки с места никто не сдвигал. Волков потрогал пальцем грунт в горшочках и понял, что он достаточно влажный. Растения недавно поливали. Выход на балкон и окна Майковы перед отъездом заперли, признаков взлома не наблюдалось. Следователь рассудил, что через запертую изнутри дверь преступник из квартиры Вольновича выбраться не мог. Спуститься на нижний балкон тоже. Оставалась единственная возможность: предварительно открыть балконную дверь квартиры Майковых и потом через нее выйти. Отсутствие их ключа в квартире убитого усиливало подозрение. Он попросил экспертов обратить на балконную дверь соседей особое внимание. Через десять минут Медведенко обрадовал майора:

– Дверью недавно пользовались. Свежих «пальчиков» нет, но пыль подтерта.

…Ерожин проснулся от воплей своих двойняшек, сразу вспомнил вчерашний вечер и оскалился в улыбке. Цветочки, что он прихватил по дороге домой, спасли от гнева супруги. Пока он беседовал с Волковым и слушал запись телефонного разговора Сенаторши, ужин успел остыть. Но врученный жене букет семейное напряжение снял. За столом Надя лукаво поглядывала на мужа и чему-то улыбалась. На вопрос о причине веселья она ответила, что улыбается его хитрости. Трюк с цветами супруга раскусила, но оказалась обезоружена. Пока Надя укладывала ребятишек, Петр Григорьевич чуть не уснул. Но удержался и опять был вознагражден. После долгих ласк они еще два часа шептались. Начав службу в Управлении, подполковник видел жену только ночами, в другое время они пообщаться просто не могли.

Ванечка с Леной продолжали вопить. Надя повернула голову, тяжело вздохнула, как сомнамбула поднялась с постели. Завтракали молча, обмениваясь взглядами. Детей Надя успела покормить раньше, и они играли в детской. Торопливо допив кофе, Ерожин быстро оделся. В прихожей они на прощанье обнялись, и, поняв, что на него больше не сердятся, супруг отправился на службу.

Придя в Управление, Ерожин получил адреса телефонных абонентов, листок с номерами которых обнаружил в томике медицинской энциклопедии при обыске у доктора Крапивникова.

При знакомстве со списком Петра Григорьевича заинтересовала одна деталь. Все адреса имели одного хозяина. Недвижимостью владела акционерная фирма «Пленэр». Ерожин разложил на столе карту области и красным фломастером обвел каждый адрес. Особый интерес подполковник проявил к Переделкино, поскольку там обнаружили труп доктора, а один из полученных адресов тоже относился к писательскому поселку. Вчера абонент из Переделкино трубку не снял. Утром Ерожин снова позвонил по этому номеру, и опять ему не ответили. Телефон хама, грубо обругавшего Петра Григорьевича, находился по адресу: Лесной городок, улица Новая, дом три «Б». Следующий абонент проживал в Баковке на улице Ленина, семь. Вчера он трубку снял, но голоса не подал, Ерожин поставил рядом с номером вопросительный знак. Сегодня подполковник решил попытку повторить. Трубку сняли сразу и, так же как вчера, выжидательно молчали.

– Николай, ты? – тихо спросил Ерожин.

– Вы не туда попали, – глухо прозвучало в ответ.

Баковка соседствовала с поселком писателей Переделкино, и Ерожин решил совместить посещение двух абонентов. Четвертый, отмеченный в списке Ерожина плюсом, обитал в Апрелевке на улице Радио. Склонный к философии журналист-мусорщик двигался в рай из дачного поселка Внуково. Расставив пять красных точек, Ерожин обвел весь участок. Получалось, что адреса списка кучковались между Минским и Киевским шоссе. Подполковник решил начать объезд с визита к хаму. Не потому, ясное дело, что он испытывал к нему особую симпатию, а по соображениям логики маршрута. Лесной городок оказался в списке самым удаленным от Москвы населенным пунктом.

Взвалив на свой отдел расследование убийства Крапивникова, Ерожин получил возможность вести дело официально, но казенной машиной пользоваться не стал. Ему хотелось думать, а в одиночестве этим заниматься удобнее. В девять пятнадцать он вырулил на Садовое кольцо. До поворота на Кутузовский проспект пришлось тащиться. На самом проспекте Ерожин смог поднажать. Сплошной поток двигался в сторону центра, ему навстречу. Водитель порадовался, что едет из города. Утром это направление загружено слабо. У Кольцевой он еще раз злорадно отметил пробки на встречной полосе. И лишь при выезде из Москвы у поста ДПС пришлось притормозить. Дорожная служба, выискивая террористов, выборочно проверяла машины. Инспектор подозрительно оглядел «Сааб» Ерожина и решил дорогую иномарку остановить. Подполковник сунул под нос ретивому лейтенанту удостоверение и гордо миновал кордон.

Через двадцать пять минут он въехал в Лесной городок. Улица Новая свое название оправдывала, это был недавно построенный комплекс коттеджей. Дома выросли в чистом поле, и затейливая архитектура с башенками и другими опереточными деталями под старинные замки вызвала у Ерожина усмешку. Стоило назвать ее не Новой, а улицей Новых русских, съехидничал про себя подполковник. Дом три «Б» стоял на отшибе. Петр Григорьевич подкатил к высоким железным воротам и посигналил. С соседнего участка раздался грозный лай. Зверюгу скрывал высокий забор, но, судя по рыку, псина имела львиные размеры. Не дождавшись внимания, подполковник вышел из машины и, не закрывая дверь, просигналил снова. За воротами дома три «Б» жизни не наблюдалось. Зато калитка соседей, откуда доносился злобный рык, открылась, и к возмутителю тишины двинулись три крепких парня. Двое из них держали в руках короткоствольные автоматы израильского производства.

– Чего, отец, шумишь? – поинтересовался безоружный верзила, надвигаясь на Ерожина.

– Мне, сынок, нужно увидеть жильца этого дома, – покосившись на дула автоматов, ответил подполковник и кивнул на закрытые ворота.

– Так и иди туда. Зачем весь поселок на ноги поднимать? – резонно заметил охранник. Тем временем два других парня обступили пришельца с боков.

– Звонка нет, а ворота заперты.

– Это твои, отец, проблемы. А шуметь тут не положено. Документики у тебя есть?

Петр Григорьевич достал свою книжечку.

– Извините, товарищ подполковник, – сменил гнев на милость безоружный верзила. – В этот дом можно подвалить сзади. Там еще забор не поставили.

Молодые люди молча развернулись и зашагали к своей калитке. Петр Григорьевич пультом запер машину и двинулся вдоль ограды. Верзила не соврал. Забор защищал коттедж с трех сторон, а с тыла торчали одни кирпичные столбы. Подполковник ступил на участок и, стараясь не топтать траву, осторожно побрел к дому. Реденький, неокрепший газон выглядел жалобно. Те же чувства вызывали хилые саженцы плодовых деревьев. «Унылое место», – подумал подполковник. Он обогнул строение из красного кирпича и остановился у крыльца. С овального свода свисал затейливый фонарик, но признаков звонка Ерожин не заметил. В дверь пришлось стучать. Никто не отозвался. Петр Григорьевич взялся за ручку и пихнул дверь, та бесшумно отворилась, и он шагнул в дом. Сводчатые узкие окна огромного холла создавали ощущение церкви. Но оглядеться Ерожин не успел. Пузатый, толстый бородач вылетел из темноты и с криком: «Сейчас, сука, я тебе, бля, покажу!» – набросился на подполковника. Ерожин отступил, схватил хозяина за руку, вывернул ее назад и повел мычащего от боли бородача в глубь дома. Возле гранитного камина он заметил массивное кресло. Впихнув туда хозяина, молча встал рядом. Бородач сопел и взирал на обидчика с перекошенным от злобы лицом.

– Не волнуйтесь, это не разбой. Я подполковник милиции Петр Григорьевич Ерожин. Пришел я к вам, как к свидетелю по делу Валентина Аркадьевича Крапивникова. Доктор убит, и я бы хотел задать вам несколько вопросов. Вот мое удостоверение.

Бородач перестал сопеть, взгляд его обрел осмысленное выражение, но ответа Ерожин не дождался. Пауза затянулась надолго. Неожиданно хозяин издал странный звук, напоминающий хрюканье борова. Звук повторился, усилился, и стало понятно, что бородач веселится.

– Подох, бля, раньше меня, – наконец услышал Петр Григорьевич нечто членораздельное.

– Вы имеете в виду Крапивникова?

– А кого же еще? Этот пидор предрек мне два месяца жизни, а сам подох первым. Вот потеха. Уж набухаемся мы, бля, с ним на том свете.

– Почему вы на меня набросились? – изобразил удивление Ерожин.

– Я не хочу, чтобы мне мешали. Имеет право, бля, человек спокойно копыта откинуть?!

– Вы решили покончить жизнь самоубийством? Зачем тогда так долго ждать? – прикинулся дурачком Ерожин.

– Я – самоубийством?! – Хозяин снова пришел в ярость, но, вспомнив профессиональный захват милиционера, порыв сдержал. – Ты что, мудак, подполковник? Я только в люди вылез. Первый «лимон» в кубышку слил. А ты – самоубийством! Рак у меня в последней стадии. Выпить хочешь?

– Я же за рулем.

– А я доктора помяну. Пошли в бар.

– Успеешь. Я тороплюсь, поэтому сперва выкладывай, как с Крапивниковым познакомился.

– Пришел за справкой. Он меня, бля, просветил и выдал приговорчик. Вот и все знакомство.

– Вас на этой вилле устроил доктор?

– Он самый. Здесь меня никто не знает, доставать жалостью не будут. Не люблю я, бля, жалости…

– У меня есть подозрение, что вас втянули в аферу. Вы проходили медосмотр у Крапивникова?

– Я же, бля, тебе уже говорил.

– Можно без бля? – поморщился Ерожин. Он не любил бессмысленных матерных добавок.

– Ты что, девица? – Бородач поглядел на подполковника с недоумением.

– Ругаться надо уметь. Мой друг генерал Грыжин иногда матерится полчаса, ни разу не повторится и делает это к месту. А ты лаешься, как безмозглый попугай. – Ерожин достал мобильный и набрал номер главного врача ведомственной поликлиники:

– Александр Павлович, вас снова тревожит подполковник с Петровки. Проясните, пожалуйста, диагноз еще одного пациента Крапивникова. Его тоже просвечивали. Да, конечно. – Подполковник зажал рукой трубку и ткнул бородача в живот: – Имя, отчество и фамилия.

– Моя?

– Твоя, умирающий.

– Рогач Дмитрий Захарович.

Ерожин повторил имя в трубку и отключил мобильник.

– Просили перезвонить через пятнадцать минут. Смотри на часы.

– Ничего не секу. Чего ты добиваешься? – прорычал бывший пациент Крапивникова.

– Подозреваю, что ты здоров как бык, – усмехнулся Ерожин и вкратце пояснил Дмитрию Захаровичу суть дела. Рогач побледнел и замолчал.

– Эй, ты чего? – забеспокоился подполковник, опасаясь, что его новый знакомый не переживет радостной вести. Но страшного не произошло. Лицо господина Рогача начало медленно розоветь.

– Звони, – глухо изрек «безнадежный больной». Ерожин посмотрел на часы и покачал головой:

– Рано. Еще четыре минуты.

– Да я за эти четыре минуту душу на хер намотаю. Ты понимаешь, что чувствует человек, когда его тянут с того света?!

– Нет, – честно ответил Ерожин. – Такое можно понять только на собственной шкуре.

– Если ты окажешься прав, я тебе, бля, бабок дам! Кучу бабок дам!! Тридцать, бля, тысяч баксов дам!!! Звони! – заорал бородач и вскочил с кресла.

Ерожин усмехнулся и достал мобильник. Пока он слушал сообщение главного врача, бородач несколько раз менялся в лице, краснел, бледнел, покрывался пятнами.

– Ты абсолютно здоров, как я и думал, – усмехнулся Ерожин, убирая трубку в карман. – Гони, Дима, тридцать штук баксов и перестань наконец материться.

– Ты чего, парень? У меня их при себе нет. И много тридцать. Если и вправду мне жить, тогда штук пять, ну шесть… Потом, я должен проверить.

– Чего проверить? Смертный диагноз проверять не стал, сразу поверил. Чего же теперь осторожничаешь?

– Как не поверить заместителю главного врача такой конторы?! Он же диагност. Пять тысяч баксов тоже хорошие деньги….

– Шутка. Ты мне ничего не должен. Просто мне приятно убедиться в особенностях человеческой психологии. Живи и клади в кубышку. Ты каким бизнесом занимаешься?

– Продуктами, – глухо сообщил Дима.

– Вот и корми народ, только не трави.

– Спасибо, подполковник. Нет, так не годится. Я жизнью обязан…

– Можешь отработать. Вот тебе телефоны еще трех умирающих. Обрадуй их. Они, как и ты, у Крапивникова обследовались. И завтра ко мне в кабинет на Петровку всей компанией. Вы мне как свидетели аферы нужны.

– Сделаю. Давай телефоны.

Ерожин переписал Рогачу три номера, оставив себе абонента из Переделкино:

– Сразу садись на телефон.

– Нет, я в этой берлоге и минуты не останусь. Можно я из дома позвоню? – взмолился бородач.

– Черт с тобой. Ты без машины?

– Без.

– А как сюда попал?

– Меня Крапивников на такси привез.

– Могу до трассы подбросить.

– Давай, там я тачку поймаю, – обрадовался Дима.

– Документик мне оставь. Завтра на Петровке верну.

– Ты чего, не доверяешь?

– Бегать за тобой не хочу. Ты от обещанных баксов отказался, вдруг и прийти забудешь? – уколол Ерожин. Дима засопел и раскрыл портмоне.

– Паспорт устроит?

– Вполне. Позвонишь снизу, я к тебе спущусь. Пропуск без паспорта не выпишут, – предупредил подполковник, убирая документ свидетеля в карман.

– Подожди. Я шмотки соберу, – попросил Рогач. Ерожин кивнул:

– Только побыстрее, у меня времени нет.

– Одну минутку, я, бля, мигом. – Дмитрий исчез, и подполковник слышал, как он грузно поднимается по лестнице. Спальня «умирающего» располагалась наверху. Это подтверждал и топот над головой. Ерожин уже собрался выйти на воздух. Полумрак дома действовал ему на нервы, но остановил телефонный звонок. По звуку аппарат находился в спальне. Ерожин рванул в направлении, куда скрылся Рогач, увидел винтовую лестницу с перилами из мерцающей стали, взлетел наверх, но опоздал. Дмитрий матерно обругал звонившего и бросил трубку.

– Кто? – набросился на бородача Ерожин.

– Падла какая-то. Сказал, что от Крапивникова. Предложил целителя.

– А ты?

– Я его послал.

– Кретин ты, бля! – разозлился Ерожин, достал мобильный и связался с Петровкой: – Сейчас был звонок на номер 565-74-12. Проверьте, откуда поступил сигнал к абоненту. Жду.

Сигнал поступил из уличного автомата с Мясницкой. Ерожин выругался еще раз, чем вызвал улыбку Дмитрия, и убрал телефон.

– Я тебя подвел, подполковник? – посочувствовал бородач.

– Есть немного.

– Сам подумай. Эта падла сперва приговаривает меня к смерти, а потом подсылает знахаря. Конечно, если бы не ты, я бы клюнул. А тут… Ну я и послал…

Вышли с участка они тем же путем, что пришел Ерожин. Ключа от ворот арендатор не имел.

– Тачка-то у тебя не ментовская! – не без зависти оглядывая «Сааб» подполковника, заметил Рогач.

– У меня раньше частное сыскное бюро было. Пошел на казенную службу, пришлось бюро помощнику передать. – Ерожин открыл машину и усадил Дмитрия рядом.

– Завещание составлял? – поинтересовался он, заводя двигатель.

– Составлял. И страховку на жизнь оформил. Думал, мама получит. Пенсия-то, сам знаешь…

Ерожин кивнул:

– Знаю. Не знаю пока, как страховая компания с умирающим связаться решилась?

– Я в районной поликлинике справку взял, что здоров.

– За бабки?

– Почему. Они посмотрели, послушали…

– Это тебя не насторожило? Ты же тертый калач?

– Что?

– Что нашли здоровым?

– Бесплатная медицина… – Дмитрий выразительно хрюкнул. – Туда мертвеца под руки приведи, скажи, что живой, им до лампочки… Я подумал, что их сделал, а, оказывается, сделали меня… Постой, я же в страховку пятьдесят штук баксов слил. Ты, бля, понимаешь, какие бабки?

– Понимаю.

– Помоги назад вернуть? Назови процент и помоги, – глаза у Рогача загорелись, и он напряженно ждал ответа.

– Если страховая компания в афере не замешана, плакали твои денежки. Ты же сам справку принес, что здоров. Что, скажешь, будто был при смерти? Тут тюрягой пахнет. На три года лечиться поедешь, – обрадовал Ерожин.

– А если они заодно?

– Тогда другое дело. Но я такими вещами заниматься не могу. Обратись в мое бывшее частное бюро. Там директором Глеб Михеев. Думаю, он тебе поможет.

– Давай адрес, – потребовал Рогач. Ерожин вырулил на Минское шоссе, остановился, записал Дмитрию координаты сыскного бюро и протянул руку:

– До завтра, покойничек. И чтоб со всей честной компанией мертвецов. Понял?

Рогач кивнул, вышел из машины и, выскочив на проезжую часть, вытянул руку. Через секунду он уже садился в синюю «восьмерку».

Чтобы попасть в Переделкино, подполковнику пришлось десять минут гнать по Минке назад к Москве. Узкое шоссе вело к писательскому поселку через Баковку. «Раз еду мимо, стоит заглянуть к молчуну», – решил подполковник. Обитель неразговорчивого «смертника» находилась рядом с трассой. Строение из красного кирпича сияло белой жестью крыши. И здесь новодел, отметил подполковник. Калитка замка не имела, и Ерожин осторожно ступил на участок. Окна двухэтажной виллы наглухо закрывали плотные шторы. На звонок никто не откликнулся. Петр Григорьевич обошел дом вокруг и позвонил снова.

– Зря стараешься, милок. – Подполковник оглянулся и увидел сгорбленную бабульку.

– Что ты сказала, бабушка?

– Нету там никого. Постоялец час назад укатил, – пояснила старушка.

– А ты откуда знаешь?

– Живу супротив, вот и знаю, – ответила согбенная соседка и заковыляла прочь. Опоздал, догадался Ерожин и направился к машине.

Писательский поселок от Баковки отделял реденький лесок. Но дачу в Переделкино он на шел не сразу. Помогли старожилы. И здесь фирма «Пленэр» поселила «умирающего» в новенький коттедж, но он был построен на месте старой дачи, и участок уныния не вызывал. Дом окружали мощные яблони, высокие кусты жасмина и несколько рябиновых деревьев с кровавыми горстями плодов. Калитка запиралась на щеколду. Ерожин вошел, добрался по выложенной плитами дорожке до каменного крыльца и увидел маленькую женщину неопределенного возраста. Подполковник сразу понял, что перед ним прислуга. Женщина в закатанной юбке мыла пол между дверями.

– Хозяина нет, – ответила она, пряча мокрые руки за спину.

– А Николай Иванович скоро вернется? – спросил Ерожин и замер. Он процентов на двадцать верил, что нашел Грыжина. Остальные восемьдесят зависели от ответа женщины. Она стояла и о чем-то раздумывала. – Вы меня поняли? – выразил нетерпение посетитель.

– Поняла. Только не знаю, что сказать. Оно мне не докладывают.

– Кто «оне»? – переспросил Ерожин. Но он уже не сомневался, что у цели.

– Вы же Николая Ивановича спрашивали? – удивилась прислуга.

– Да. Разрешите, я его подожду?

– Ждите, но я еще пол недомыла.

– Хорошо. Не буду мешать, погуляю. Если не встречу вашего хозяина, зайду позже. Я должен его дождаться.

Женщина кивнула и попятилась в дом. Петр Григорьевич много слышал о Переделкине, но впервые имел возможность прогуляться по его улочкам. Он медленно побрел по узкому шоссе, с интересом разглядывая дачи писателей. Это были старые, потемневшие от времени строения с застекленными террасами и балкончиками. Огромные, поросшие вековыми елями участки никто не культивировал. Трава и кусты росли сами по себе. От этого естественного запущения было немного грустно. Но Ерожину показалось, что чувствует он себя тут гораздо уютнее, чем возле коттеджей новых русских. Он пытался понять почему. По логике, богатые новостройки должны радовать глаз, а они глаз раздражали. Так и не разобравшись в природе своих чувств, он свернул на боковую улочку, прошагал ее до конца и повернул назад. На старых участках встречались и новые дачи. Но они тоже не возмущали глаз подполковника. Он остановился возле одной из таких и понял, в чем дело. В Переделкине не строили показухи. Никто не тыкал прохожего своим богатством, не пытался удивить. Дачи жили так же естественно, как росли деревья. Подполковник улыбнулся своему открытию и зашагал к вилле, где обитал Николай Грыжин.

Тот не вернулся. Женщина неопределенного возраста пропустила Ерожина в дом, они познакомились. Прислугу звали Тоней. Она уже закончила уборку и протянула гостю руку:

– Вы ждите, а мне пора.

– Николаю Ивановичу никто не звонил?

– Звонили. Я сказала, что оне гуляют и что к ним друг приехал.

Лицо Ерожина перекосилось:

– Идиот!

– Я что-нибудь не так сделала?

– Нет, это я о себе.

– Можете, пока оне гуляют, телевизор посмотреть. Тут программ тьма.

– Спасибо, Тонечка. До свидания.

– До свидания, Петр Григорьич. Не беспокойтесь, оне скоро будут.

Оставшись в одиночестве, подполковник покосился на недопитую бутылку виски, уселся в кресло и включил телевизор. Перебрал с десяток каналов, по минуте задержал внимание на каждом, оставил новости и задумался.

Причина гибели доктора Крапивникова начинала проясняться. Валентин Аркадьевич затеял темную игру и, видно, кому-то не угодил или помешал. Мог убить доктора и кто-то из «смертников» из мести, обнаружив обман. Но эта версия почему-то Ерожина не увлекала. Подполковник очень надеялся, что Глеб Михеев раскопает побольше одинцовских сыщиков. Пока наибольшее подозрение вызывала фирма «Пленэр». В кабинете на Петровке он обвел красным фломастером на карте участок, где фирма владела недвижимостью. Конспиративные дома для мнимых умирающих так же предоставляла она. На этом же участке нашли тело доктора. Слишком много совпадений. Подполковник достал блокнот и хотел по свежим следам записать информацию, полученную от бородача Дмитрия. Но не успел – в гостиную влетел Николай.

– Петр Григорьевич, я буду жить! – закричал он с порога и бросился сыщику в объятия.

– Ты уже в курсе? А я надеялся лично сообщить тебе эту новость, – улыбнулся Ерожин. – Ну и напугал ты всех нас. Срочно звони отцу и Маше. Они места себе не находят.

– Сейчас позвоню. Но скажите зачем? Зачем доктору Крапивникову это понадобилось?! Я хотел у него это спросить. Валентин Аркадьевич не выходит на работу. Но я его добью.

– Его уже добили. Тело доктора Крапивникова нашли неподалеку.

– Когда?

Ерожин назвал число. Молодой предприниматель задумался.

– Как раз в тот день я ждал его с ботинками, – припомнил он.

– Очень любопытно. По дороге расскажешь подробно, а сейчас говори с отцом. – Подполковник набрал номер старшего друга и протянул мобильник Николаю.

– Папа, не беспокойся. У меня все в порядке.

– Где ты, сынок?!

– Я недалеко, под Москвой, и Петр Григорьевич рядом.

– Дай ему трубку.

Николай передал подполковнику мобильный.

– Спасибо, Петро.

– Не за что, батя, – ответил Ерожин и понял, что старик больше говорить сейчас не может.

На деревьях и кустарнике листьев оставалось мало, они уже покрывали землю, шевелились от порывов ветра и плыли по воде. Маленькая речушка несла листву, словно игрушечные кораблики. Михеев смотрел на их тихое движение и вспоминал родную тайгу… «Как ты там без леса? Нам без леса нельзя», – вспомнил он слова отца и почувствовал, как защемило сердце. «Прав Фрол Иванович, без природы человеку, привыкшему к ее незаметному влиянию, трудно. Город – искусственный мир. К городу лесному жителю надо привыкать. Врут люди, когда говорят, что едут в город из-за музеев и театров. Много ли бывшие деревенские в эти музеи ходят? От трудностей бегут. От колодезной воды, туалетов-скворечников, от колки дров, от неустроенного, дикого быта», – размышлял Глеб.

За границей, будучи моряком, он побывал не раз и знал, что там научились жить цивильно и на природе. Как-то их траулер застрял у норвежских берегов. Ремонт требовался небольшой, но не нашлось нужной детали. Радист связался с одним из наших бортов, и деталь обещали через два дня доставить. На маленькой посудине в море самая мучительная вещь – безделье. В долгие шторма, когда ловить рыбу невозможно и моряки сутками болтаются в гамаках-койках, рассудок некоторых не выдерживает. Чтобы скрасить русским вынужденный простой, местный рыбак пригласил капитана в гости, разрешив прихватить по его выбору двух членов команды. Сходить на берег они права не имели, но место выглядело столь глухим, что капитан соблазнился и прихватил помощника с мотористом.

Норвежец на своем катере привез их в маленькую бухточку. Не верилось, что в этих голых скалах способен выжить человек. Но рыбак там жил с семьей. Каково же было удивление гостей, когда их запустили помыть руки. Ванная сияла белым кафелем, из крана бежала обжигающе горячая вода. Михеев для интереса проверил сливное устройство туалета. Ватерклозет работал безупречно. А это была даже не деревня, а одинокий хутор. Русская лень и терпимость к свинству задержала в развитии наш сельский быт века на два.

Размышлять на фоне осенней природы занятие грустное, но приятное. Однако Михеев приехал в Переделкино не для этого. «Пора работать», – сказал себе молодой сыщик и посмотрел на план. До места, где нашли тело доктора, от шоссе метров пятьсот. Он уже прошел двести и задержался на берегу речушки. Спрятав чертеж в карман, следопыт аршинными шагами направился через поле к зоне отдыха. Что добрался до цели, понял по повороту реки и одинокому столбу с баскетбольным кольцом, этот спортивный элемент на поросшей крапивой лужайке выглядел нелепо.

Следопыт снова достал самодельную карту и довольно быстро определил нужное место. Овражек, поросший кустарником, он сперва обошел по кругу. Дождей со дня выезда одинцовских сыщиков не случилось, и признаки пребывания милиции сохранились во всей красе. По оставленным упаковкам после трапезы блюстителей закона Михеев даже вычислил их меню. Следопыт попытался определить порядок действий следственной группы. Он видел по отпечаткам башмаков, что, выйдя из машины, несколько человек направились в сторону дач. Их следы вели к калитке. При своем росте он без труда заглянул за высокий забор и увидел красивый дом из розового кирпича. «Это и есть вилла, которую сторожит Глухов», – вывел для себя Глеб. Они сначала поперлись к старику. Обнаружил он и отпечатки собачьих лап. У ищейки лапы были пошире и более когтистые, у легавой – уже и аккуратнее.

Михеев решил, что со сторожем поговорит напоследок. Он медленно спустился в овражек и по сантиметру изучил грунт. Возле поваленной ольхи собака натоптала сильно. «Здесь легавая крутилась долго и нервничала», – догадался Глеб. От берега до места обнаружения тела оставалось метра два. Эту площадку следопыт обследовал особенно тщательно. Здесь милиционеры не топтались, и грунт сохранился нетронутым. Михеев отыскал сухую ветку и осторожно сгреб листья. Глина у берега выглядела абсолютно гладкой. Слишком уж ровно, удивился молодой сыщик. Он шагнул к самой кромке. Вода в речушке текла желтоватая, но достаточно прозрачная, чтобы видеть на мелководье дно. Глеб согнулся, сложив свой огромный рост в вопросительный знак, и уставился на воду. На дне явственно проглядывало свежее углубление. Течение тянуло слабо, и за несколько суток ила и глины нанесло немного, так что ямка сохранилась. Весло или шест, предположил сыщик. Похоже, тело затащили на берег с воды. Заровнять небольшую площадку глины не очень трудно. А дожди и снежок помогли преступнику, отполировав глину влагой.

Догадка требовала проверки. Михеев прошел с десяток метров вниз по течению. Речушка резко расширялась и заканчивалась старой плотиной. Внимание сыщика привлек ближайший к плотине дачный участок. Часть забора владельцы сняли, и глазу открывалось грустное зрелище. Новостройка из огромных бетонных плит, наполовину покрытая крышей, постепенно превращалась в развалины. Рядом лежали груды песка и мешки с цементом. Мешки намокли, цемент, видимо, окаменел. Штабеля прекрасного бруса чернели от воды. Свежих следов на дорожке к участку никто не оставлял, и Михеев сообразил, что работу на стройке прекратили давно. Он постоял немного и спустился обратно к речке.

Возле плотины запруду пересекал висячий мост. Глеб перешел его и обследовал другой берег. У воды валялись консервные банки от червяков, торчали рогатины. Все эти признаки рыболовного народа явно оставались здесь с лета и интереса у Глеба не вызвали. Вернувшись к овражку как к исходной точке, он двинул вверх по течению. Путешествие вдоль берега требовало терпения: сапоги скользили по мокрой глине, мешали кусты. После поворота кусты сменила крапива, двигаться стало легче. Михеев шагал как журавль, высоко поднимая свои длиннющие ноги. Обследовав таким образом несколько сот метров, сыщик добрался до моста и понял, что мучился не зря.

Соорудили переправу в советские времена, когда поле принадлежало колхозу и его каждый год обрабатывал трактор. Речка делила пашню на две части. Чтобы трактористу не тащиться вокруг, и перебросили бревенчатый мост. Теперь им пользовались любители пикников. Но те наезжали летом. Старых автомобильных отпечатков на проселке имелось множество, и рисунок протекторов давно размыло. Михеева же привлек свежий след. Покрышки автомобиля, побывавшего здесь не более недели назад, оставили широкой и необычный отпечаток. Это не могли быть колеса грузовика или легковушки. Джип, предположил Михеев. Автомобиль прикатил со стороны шоссе, переехал мост, развернулся прямо по полю, дал задом в прибрежные кусты и остановился. Со стороны поля и проселка машину скрывали кусты. Вокруг парковки жухлая трава и крапива остались сильно примяты, словно на них ставили палатку. Но форма замятого участка напоминала не квадратный пол палатки, а продолговатый закругленный пенал. «Лодка», – прошептал Глеб, присел на корточки и, как зверь, пополз по траве. Он искал след помпы и нашел. Догадка следопыта подтверждалась. Неизвестный остановил джип, вынул из него надувную лодку, накачал ее и спустил на воду. В лодку он погрузил труп и, проплыв несколько сот метров, выволок тело на берег. Выволок в самом безлюдном месте. Затем выровнял бережок, по воде вернулся к машине, сдул лодку и уехал.

Возле моста, в полукилометре от овражка, преступник оставлять следов не боялся и наследил изрядно. Он был обут в сапоги с особым рисунком подошвы. Глеб подобные сапоги видел в новом дорогом охотничьем магазине и даже приценивался, они стоили восемь тысяч рублей. Он тогда только облизнулся и вернул сапоги продавщице. Потратить столько денег на свое охотничье хобби молодой отец возможности не имел.

Закончив осмотр, Михеев позвонил Петру Григорьевичу и коротко доложил результаты.

– Высылаю к тебе следственную группу. Пусть все там проработают. Дождись ребят, покажи им место и свободен, – распорядился Ерожин.

Глеб дошагал до шоссе и, чтобы не стоять, принялся расхаживать туда и обратно. Резиновые сапоги, в которых он отправился в Переделкино, грели плохо, и Михеев начинал мерзнуть. Через пробки и за час не дотащатся, прикидывал он, поглядывая на дорогу. Но машина Управления прикатила на удивление быстро. Через полчаса Глеб уже показывал экспертам следы джипа, довел спецов до овражка и вернул их по речке обратно. Следопыт сделал свое дело и имел право отправляться домой. Но он еще не встретился со сторожем. Привычка все доводить до конца пересилила лень, тем более что продираться по кустам вдоль берега в третий раз необходимость отпала. Михеев срезал обратный путь полем и через пять минут вышел в зону отдыха.

Глухова он застал на террасе. Сторож сидел на корточках и сделал знак Глебу, чтобы тот не шумел. Глеб на цыпочках подобрался поближе и увидел огромного ежа. Тот с громким чавканьем поедал что-то из алюминиевой миски.

– Не пугай Гарю, пусть поужинает, – шепотом попросил Глухов.

– Он не из пугливых, – улыбнулся Глеб. Таежный охотник понимал, что зверек давно слышит его шаги и попросту не обращает на пришельца внимания. Еж спокойно закончил трапезу и, громко стуча копытцами по плиткам террасы, удалился. – Ваш приятель? – спросил Михеев, подавая сторожу руку.

– Гаря – зверь серьезный. Не заметил? У него яйца, как у барана, – просиял Глухов, отвечая на рукопожатие.

– Не заметил. – Молодой человек снова улыбнулся. – Давайте знакомиться. Меня зовут Глеб Михеев. Я частный сыщик и по просьбе своего друга с Петровки веду расследование. Вы понимаете, о чем я?

Глухов понимал. Он пригласил парня в свою комнатку и воткнул в розетку шнур электрического чайника:

– Чай и прянички. Больше порадовать гостя нечем. Но прянички свежие, сегодня брал.

– Магазин далеко? – Глеб с удовольствием отогревался в теплой комнате и не спешил переходить к делу. Он уже и так выяснил, что хотел, и посетил сторожа больше для порядка.

– С километр. Возле пруда, где туберкулезный санаторий.

– Я в курсе. У этого магазинчика свой «жигуль» оставил. Не страшно, Тихон Андреевич, одному?

– Ты и отчество мое знаешь? Ах да, ты же сыщик… – вспомнил Глухов и разлил чай. – Бывает и страшно. Но в городе еще страшней. Тут я три года, и первый такой случай. А у вас каждый день.

Пряники оказались, как и обещал хозяин, свежими, и чай сторож заваривать умел. Глеб с удовольствием тянул горячий напиток и смотрел в окно.

– С таким газоном работы много?

Глухов кивнул.

– Во всяком деле работы не избежать, но тут результат глазу приятен. Пострижешь – и словно ковер постелил. Не наше это изобретение, английское. У них и байка есть. Не слыхал?

– Не довелось.

– Они на вопрос, как получить настоящий газон, отвечают: «Очень просто. Сто лет стриги и сто лет поливай». Это мне хозяева рассказали.

– Нормальный совет, – согласился Михеев. – Сами-то хозяева где?

– В Швейцарии обосновались. У них и там дом.

– Богатенькие Буратииы. Здесь такая вилла, там, наверное, не хуже.

– Там не бывал. Но думаю, ты прав. Хозяева у меня солидные…

– Чем же они занимаются?

– Я не спрашивал, они не говорили…

– Вы ближайших соседей всех знаете? Новых бандюков среди них нет?

– Нет. В этом конце только одну дачу продали. Купил молодой да шустрый, похоже именно, как ты говоришь. Прежний дом сломал, новый начал. Да не достроил. Убили. Его стройка под дождями второй год мокнет.

– Где убили, здесь?

– В Москве. По слухам, солнцевская братва его порешила, чтобы не совал нос в чужие владения…

– Это участок у плотины?

– Он самый.

– Вот вы природу понимаете, с ежиком дружите, – перешел к конкретному делу Глеб. – Неужели не слышали ничего в ту ночь?

– И утром бы не услыхал, если бы ни Берта. Очень уж сука своим лаем докучала. Я бы и не чухнулся. Но у меня тут еще один дружок завелся. Тошка.

– Это еще кто?

– Белочка. Я ее по утрам жду. Приходит угощаться. Вот я и затревожился, не загнала ли ее легавая на одинокий куст. Пошел выручать, а там этот лежит.

– Я когда к вам топал, собака не лаяла. Не реагирует на чужих?

– Ее Дорохов, сосед, после того случая в Москву увез и родственницу придурочную тоже. Теперь там никого, – пояснил Глухов.

– Значит, ничего не слышали? – Глухов покачал головой. – Выходит, зря я у вас время отнял. К тому же пряник съел, – повинился Глеб.

– Кушай еще. Ты вон какой здоровый. Тебе и кила мало. Не стесняйся, хозяева платят хорошо, на пряники хватает. А с человеком живым поговорить приятно. Хоть и люблю я один, но иногда тоска берет.

Глухов подвинул ближе к гостю вазочку с пряниками и налил ему свежего чая. Михеев радушием хозяина с удовольствием воспользовался. Сторож подлил и себе в кружку, но пить не стал, поднялся и вышел со словами:

– Погоди, я сейчас. – Вернулся через минуту и выложил перед Михеевым ручку. – Вот эту вещицу я рядом с овражком нашел. Только милиция уехала, выбрался прогуляться и нашел. Возьми, может, на пользу.

Михеев вынул из кармана платок, рассмотрел самописку, аккуратно завернул и, поблагодарив сторожа, убрал в карман.

– Не покажете, где нашли? Не у самой речки?

– Почему не показать, покажу. Но нашел я ее не у речки, а на проселке. На солнышке кончик блеснул, я и поднял. Пишет знатно, проверил.

Провожая гостя, Глухов показал, где поднял самописку. Михеев еще раз поблагодарил старика, попрощался с ним за руку ч, вглядываясь в землю, сложился в вопросительный знак. К месту находки отчетливо вели следы сапог самого Глухова. Но рядом вился след велосипеда. Тоже довольно размытый, но вполне различимый. Михеев догнал сторожа:

– Тихон Андреевич, а вы случайно тут велосипедиста не видели? Может, не в тот день, раньше.

– Ездит тут один по утрам, – припомнил старик. – Но после того снега я его не видел. А дня за три был. Думаю, местный, из писателей, для здоровья накатывает.

– Вот вам моя визитка. Если увидите его еще раз, позвоните.

– Может, и увижу. Местечко у нас небольшое. На велосипеде все Переделкино за полчаса объедешь, а пешком тебе далеко.

Глеб ухмыльнулся и зашагал к шоссе. Короткий осенний день заканчивался, и Михеев спешил засветло добраться до асфальта. Следственная группа еще продолжала свою работу. Михеев вручил криминалисту Медведенко находку Глухова и поспешил дальше. Через пятнадцать минут он выбрался на цивильную дорогу, стер о придорожную траву прилипшую к сапогам глину и еще через десять минут заводил своего стального коня. Расстояния подмосковного дачного местечка у таежного охотника, привыкшего ради одного выстрела отмерять не один десяток километров, и вызывали ухмылку на слова сторожа «пешком тебе далеко». Он бы и до центра Москвы от Переделкина часа за два пешком дошагал.

В маленьком просмотровом зале курить не разрешалось. Волков каждые полчаса выныривал в коридор, спускался по лестнице и усаживался в кресло у окна. «Курительное место» редко пустовало. Но громкие голоса коллег не мешали Тимофею думать, поскольку никаких путных мыслей в его голове пока не возникало. Майор просмотрел уже около двадцати кассет из квартиры Вольно-вича, и все без толку. Видеосъемкой, как понял следователь, Вольнович зарабатывал на хлеб. В основном он снимал празднества богатеньких клиентов. С десяток пленок запечатлели пьяное застолье с дурацкими шутками, танцами и всевозможным съестным обилием. Заказчики оператора высоким интеллектом не отличались, и их сборища до отвращения походили одно на другое. Да и хозяева с гостями, несмотря на разницу в возрасте и степени волосяного покрова, казались на одно лицо.

На нескольких кассетах Волков отсмотрел свадьбы. Героями трех видеофильмов выступали зеленые юнцы в черных костюмах и девочки в шикарных подвенечных платьях. Юные молодожены явно воспринимали брак как продолжение детских игр, а свадьбу – как очередной подарок родителей. Но в сюжетах Гиминея все же было и некоторое разнообразие. Имелась съемка, где жениху и невесте перевалило за сорок. Из реплик «молодых» Волков сделал вывод, что пара уже лет пятнадцать вместе и теперь решила оформить свою связь в ЗАГСе. Под крики «горько!» жених не только лобзал невесту, но и тянул огромные лапы ей под кофточку, чем вызывал неописуемый восторг гостей.

Тимофей глубоко затянулся, воткнул окурок в переполненную пепельницу и вернулся в зал. Необработанными остались шесть кассет. Майор вздохнул и продолжил просмотр.

Очередное торжество происходило в бане. Трое голых мордастых мужиков хлестали пиво, лупили о деревянный стол воблой и безо всякой видимой причины гоготали. Затем в помещении появились девицы, и съемка стала смахивать на порнографию. Интереса банный репортаж у Тимофея не вызвал. Он смотрел на экран и думал, как такие одноклеточные кретины в состоянии заработать большие деньги? Во всяком случае, не головой, подытожил он свои размышления. Глядя на тупые самодовольные рыла, майор ловил себя на мысли, что жалеет этих людей. Подобные типы тратили жизненные силы, часто рисковали башкой, убивали друг друга, и все это для того, чтобы нажраться, напиться и. трахнуть как можно больше не слишком чистоплотных шлюх. И еще при этом норовили запечатлеть свои «подвиги» на пленку. До чего же тоскливо, вздохнул он и поставил следующую кассету.

Пленка резко отличалась от предыдущих, хотя снова демонстрировала застолье. Первая учительница уже взрослых и солидных мужей отмечала семьдесят пятый год жизни. Ученики и пригласили оператора. Своих воспитанников старушка не всегда узнавала. Один из бывших учеников, представляя ей повзрослевших однокашников, среди других назвал и трех бизнесменов. Тоже людей богатых, но с кругломордыми героями предыдущих фильмов ничего общего не имеющих. Это были образованные мужики, прекрасно владеющие словом. Один из бизнесменов поднял в честь старенькой учительницы тост, и Тимофей подумал, что так тепло и интересно он бы сам свою учительницу поздравить не сумел. После тоста в комнату внесли подарки. Учительница получила полный бытовой набор – от микроволновой плиты до пылесоса.

Вот эти могут заработать головой, решил Волков, мысленно отвечая на свой вопрос. Две другие кассеты майор доглядел с трудом. На них опять пьянствовали кругломордые. Тимофей устал. Ни знакомых лиц, ни относящихся к делу диалогов. Столько работы – и нулевой результат. Внешность большинства заснятых имела типичные признаки и могла пригодиться в качестве уголовного архива. Волков был убежден, что многие из этих типов в будущем привлекут к себе внимание органов внутренних дел. Но на убийство Вольновича кассеты свет не проливали. Следователь не мог исключать, что кто-то из клиентов оператора и убил. Однако конкретных поводов для подобного подозрения у него пока не имелось. Поначалу майора удивило, почему видеофильмы хранились у Вольновича, а не были переданы заказчикам? Но специалист Воротникова пояснила, что это дубли. Вольнович оставлял один экземпляр у себя. Зачем он это делал, спросить теперь не у кого… Но, поразмышляв, Волков пришел к выводу, что причины были, и по меньшей мере две. Первая – молодой человек составлял свой архив, чтобы иметь возможность показывать товар будущим заказчикам. Вторая – каждый из клиентов мог утерять пленку или испортить ее. В таком случае дубль сулил прямой заработок.

Смотреть на экран Тимофею надоело. Но он решил довести дело до конца и расшифровать место действия каждого сюжета. Пришлось начинать сначала. Опять пьяное застолье, снова идиотские шутки и красные рожи. Но теперь майор останавливал кадр, как только в него попадали элементы пейзажа. На третьей пленке со свадьбой юнцов он нажал на «стоп» в момент, когда объектив зацепил окно. За лысым черепом, взятым с затылка, за стеклом, просматривалось несколько крыш и фрагмент здания. Волкову показалось, что он где-то видел это раньше. Отец Вольновича приехал из Питера. Тимофей предположил, что старинные башенки мрачного монстра принадлежат северной столице. Но нет, там он уже два года не был, а схожая картинка врезалась в память недавно. И вдруг в сознании всплыли слова «Башня смерти». Этим страшным именем величали в Перми дом родного для майора ведомства. В остановленном кадре он теперь без труда узнавал Пермское областное управление МВД.

Прокрутив еще несколько пленок, он обнаружил подтверждение своей догадке. Застолье пожилых «молодоженов» происходило в ресторане с большими окнами, глядевшими на Комсомольский проспект в Перми. Тот же бульварчик посередине. Тимофей даже успел по нему прогуляться. Проспект упирался в парк Горького, за парком текла Кама. Параллельно проспекту шел знаменитый тракт, по которому гнали арестантов в Сибирь. Волков забыл его название, но зловещую мостовую запомнил хорошо. Она располагалась неподалеку от улицы Ленина, где жили родители убитой Марины Строковой. Рядом и памятник вождю сохранился. Владимир Ильич тянул неизменную руку с Комсомольской площади. В Перми советские названия главных улиц никто не менял. Волков подумал, что в любом нашем городе есть парк отдыха имени Горького. Лет через сто потомки могут решить, что пролетарский писатель работал по совместительству Массовиком-затейником. С улицами Ленина или Комсомольскими проспектами тоже не все понятно. Окрестив октябрьский переворот акцией вооруженных террористов, в России продолжают величать улицы и площади именами красных главарей или их организаций, по-прежнему отдавая дань режиму, от которого отказалась страна.

Волков понял, что отвлекся и философствует, потому что устал от просмотра фильмов Вольновича. Он выбрался из зала и с облегчением вздохнул. Время обеда давно миновало, Тимофей проголодался, но перед тем как пойти в столовую, все же запросил из паспортного стола сведения о Геннадии Вольновиче. Быстро заглотав борщ и котлеты с картофельным пюре, вернулся в отдел и эти сведения получил. Компьютерная база данных давала возможность добыть информацию за столь короткий срок. Еще лет пять назад следователь о подобном и не мечтал. Вольнович родился в Перми и приехал в Москву именно из этого города. Понятно, что там он знал многих, в том числе и заказчиков. Наверное, и ездил по их вызову подработать. Тимофей достал сигарету, помял ее и начал припоминать свою недавнюю пермскую командировку. Мамаша Хлебниковой, Татьяна Николаевна, любила поболтать. Волков с трудом тогда сумел с ней попрощаться. «А чем черт не шутит?» – подумал майор, не такой уж большой это город, уселся к телефону и позвонил в Пермь. Трубку снял отчим Сенаторши.

– Говорит майор Волков из Москвы. Мы знакомы.

– Я вас помню, Тимофей Николаевич, – без особой радости отозвался хозяин.

– Я бы хотел пообщаться с вашей супругой, Татьяной Ивановной.

– Она на кухне, сейчас вызову.

В трубке замолчали, и Волков довольно долго слушал отдаленные голоса и шумы. Наконец женщина подошла к телефону.

– Здравствуйте, Татьяна Ивановна. У меня к вам небольшое дело. Вы случайно не знаете молодого человека по фамилии Вольнович?

Тимофей звонил без особой надежды на успех, но, видно, у него начиналась светлая полоса. Геннадия Вольновича Татьяна Николаевна прекрасно знала. Он учился вместе с ее дочкой в одной школе, но был на класс старше.

– Папаша у него адвокат. Их многие знали, – охотно сообщала женщина.

– У Гены с вашей дочерью случайно не приключилось школьного романа? – развивал успех Волков.

– Нет, Гена вращался в высоком кругу и зазнобы у его не чета моей Машке. Но все соплячки, знавшие красавчика, в его влюблялися. Кажется, и моя Машка по ем вздыхала. Но потом у ей появились другие ухажеры.

Волков поблагодарил и попытался закруглиться. Он выяснил, что хотел. Но Татьяну Ивановну остановить было не так просто:

– Я была довольна, что у Машки с им не сладилось. Гена избалованный. Он девчонок сменял каждую неделю. А посля этой истории враз из города испарился.

– Какой истории? – сделал стойку майор.

– Как же, об ем вся Пермь судачила. Гена на папенькиной машине в старичка пенсионера Макеева въехал. Отцовские связи помогли. Они откупилися, и Гена с папашей дали деру. Всем семейством укатили.

– Как въехал? Куда укатили?

– «БМВой» въехал. Макеев в инвалидном «Запорожце» пересекал, а Гена – на красный свет ему «БМВой» в бок. Дедуля насилу тогда выжил. Но протянул после аварии всего три года. А куда Вольнови-чи укатили, не знаю.

– Когда это произошло?

– Точно не скажу. Память бабья слабая. Давно. Лет пять-шесть тому… Ой, у меня, кажется, пирог сгорел.

Беда на пермской кухне помогла майору попрощаться с разговорчивой женщиной. Волков положил трубку и пружинистой походкой направился в кабинет начальника.

Дмитрий Захарович Рогач в шикарном замшевом пальто и сияющих лаком штиблетах смотрелся в вестибюле Управления куда солиднее, чем в сумрачной вилле Лесного городка.

– А где остальные? – строго поинтересовался подполковник и зачем-то посмотрел на часы.

– Я, бля, вовремя. В девять, как договорились, – заволновался бородач и тоже посмотрел на часы.

– Где остальные? – стальным тоном повторил Ерожин.

– Сукой буду, до часу ночи по твоим телефонам наяривал, ни одна, бля, падла трубку не сняла.

Петр Григорьевич протянул в окошечко бюро пропусков паспорт Рогача и, получив бумажку, повел его к себе в кабинет.

– Садись, сейчас проверим.

Ерожин проследил, как посетитель грузно опустился в кресло напротив, уселся за стол и, вынув из ящика телефонный список, набрал номер осторожного господина из Баковки. Номер не отвечал. Не ответил и «умирающий» из Апрелевки. Когда и философ-мусорщик из Внукова не подошел к телефону, Ерожин пожалел, что сам вчера не объехал все адреса.

– Ну, убедился, подполковник. Говорил же, нет их. Я если обещаю, всегда делаю. Мои оптовики про меня стишок сложили: Рогач рвач, но не трепач.

– Стишок – это хорошо. Выкладывай всю историю с самого начала.

– Да я уже все тебе сказал.

– А теперь подробно и под магнитофончик. Ты у меня свидетель. – Ерожин усмехнулся и невесело добавил: – Пока единственный. – Свояка, по родственному признаку, подполковник официальным свидетелем не считал.

Ничего нового рассказ бородатого толстяка к делу не добавил, если не считать имени уборщика виллы. Рогач рассказал историю, как две капли воды схожую с той, что Ерожин услышал от Николая Грыжина. Отпустив свидетеля, начальник отдела собрал короткое совещание. Сотрудники выглядели бодро, и лишь Коля Маслов старался в глаза Ерожину не смотреть.

– Нечего, Коля, красну девицу изображать. Накануне проворонили посетительницу, теперь упустил Сенаторшу, изволь объяснить, как такого опытного сотрудника девчонки вокруг пальца обвели?

– Петр Григорьевич, я руку под топор положу, не выходила она из квартиры. Не мог я проглядеть. Не первый год замужем, – оправдывался Маслов.

– Я должен заявить, что за все время нашей с Масловым совместной работы такое с ним впервые, – заступился за своего подчиненного Волков.

– Поверьте, Петр Григорьевич, здесь что-то не так, – поддержал друга Дима Вязов.

– Ну, навалились. Я же капитана Маслова с горчицей и хреном не ем. Я его призываю думать. Если он убежден, что упустить Сенаторшу не мог, должно же быть объяснение? Летать она не умеет. Черного хода в этой новой башне, по вашим словам, нет. Крутите шариками.

– Крутим, но пока ничего не накрутили, – улыбнулся Волков.

Начальник вчера вечером его много хвалил и больше всего за звонок в Пермь. Поэтому Тимофей пребывал в хорошем настроении и бодро отстаивал своего оперативника. Ерожин открыл стол, вынул из него кассету и вставил в гнездо. В кабинете зазвучал голос конгрессмена из Нью-Йорка:

«Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает…»

Они прослушали пленку, потом Ерожин перемотал ее назад, и сыщики внимательно выслушали воркование любовников еще раз.

Петр Григорьевич нажал на «стоп» и внимательно оглядел подчиненных:

– Никаких мыслей не возникает, господа детективы?

– Нет, – честно признался Маслов.

– Хорошо, я попробую, если найду время, помочь с этим ребусом. А сейчас ты, Тимофей, пили в больницу к папаше Вольновича. Если мужик оклемался, постарайся выжать из него как можно больше. Но осторожно. Вольнович-старший, как я понял, адвокат. Лишнего слова зря не скажет. Что нового по квартире убитого?

– Только что был у Медведенко. Вот заключение экспертов.

Волков выложил экспертизу криминалистов, напечатанную на нескольких листах. Ерожин поморщился:

– Давай суть.

– По заключению, парень имел в ночь перед убийством связь с женщиной. В его постели обнаружены ее волосы и следы губной помады на подушке. Пальчики на кухне с тарелок и вилок стерты. Есть старые отпечатки, ни один из них по нашей картотеке не проходит.

– Понятно. Маслову продолжать наблюдение за Сенаторшей и крутить шариками.

– Есть продолжать и крутить. – Капитан повеселел.

– Вязова я у вас заберу на дело Крапивникова. Это дельце принимает очень любопытный оборот. Все, кроме Вязова, свободны.

Отпустив сотрудников, подполковник встал и прошелся по кабинету.

– Мне нужно, чтобы ты, Дима, прокатился по пяти адресам. – И он протянул капитану список. – Все это дачи. На двух из них, я точно знаю, работает прислуга. Уверен, что и на остальных трех тоже. Найди этих людей и выясни все об их хозяевах. Кто они? Как расплачиваются? Каким образом поддерживают связь с работниками? По чьей наводке получили эту работу? Если через знакомых, выяви всю цепочку.

– Можно выполнять?

– Можно. Имена двоих из прислуги я тебе написал. В Переделкино работает Тоня. Обитает это существо где-то неподалеку. А в Лесном городке – Гриша, мужичок с одним глазом, тоже местный. Имей в виду, что охрана соседей виллы в Лесном городке крутая и выскакивает на улицу с автоматами.

– Вечером доложу результаты, – пообещал капитан.

– Если буду на месте. Если нет, доложишь завтра утром, а нароешь что-нибудь экстренное, найдешь по связи.

Оставшись в одиночестве, Петр Григорьевич с тоской посмотрел на чайник, затем на фетровую шляпу, из-под которой комично торчало ухо кота-копилки, и подумал, что неплохо было бы заварить крепкого чаю, как это делал его предшественник полковник Бобров. Но, вздохнув, от идеи отказался, поскольку вовсе был лишен тяги к кулинарно-хозяйственной деятельности и даже кипячение и заварку чая воспринимал как тягостный труд. Приняв решение чай не заваривать, он сиял с кота шляпу, поднял копилку, потряс ее и, услышав звон в глиняном брюхе, улыбнулся. Копилка напомнила Ерожину полковника Шмакова, вручившего ему кота в качестве подарка в первый день службы. «Пожалуй, пора с ним повидаться», – подумал Петр Григорьевич и отправился в отдел экономических преступлений.

Шмаков сидел, обложенный бумагами. Очки смешно съехали на кончика носа полковника и, казалось, вот-вот упадут.

– Какие люди! – обрадовался хозяин кабинета и, сняв очки, поднялся навстречу Ерожину. Потрепав друг друга по плечам, мужчины уселись в кресла.

– Я вижу ты, Валерий Андреевич, в делах, но я много времени не отниму.

– Да брось ты, Ерожин. У меня от этих бумажек скоро судороги начнутся. Сколько миллионных счетов за день перелопатишь, хоть бы процентик откинули, а то все за спасибо и за скудный оклад. Ты, кстати, зарплату уже успел получить?

– Пока нет. Кажется, завтра дают. Считаешь, надо обмыть? – улыбнулся Ерожин.

– Спятил? Обмоешь, жена дома прихлопнет. Это – тебе не частная компания, здесь выдают, чтобы с голоду не помереть… Хватит о грустном. С чем пришел?

– Я тут с аферой столкнулся. – И Ерожин вкратце рассказал коллеге о деле Крапивникова. – Фирмочка «Пленэр» меня сильно интересует. Помоги найти, откуда у нее ноги растут.

– Поможем, дельце веселенькое. Только конец грустный, ухлопали врача, – покачал головой Шмаков.

– Сам виноват. В опасные игрушки задумал поиграть…

– Типичный случай, – согласился полковник: – На первый взгляд, когда убивают таких, кажется, ни в какие ворота. Человек от криминала и бизнеса далекий, специалист… А на поверку, за спиной денежки все-таки торчат.

– Ты прав, без причин мочат редко, – кивнул Ерожин. – Подозреваю, что господа из этого самого «Пленэра» свою ручку приложили. Это их денежки, как ты выразился, за спиной доктора Крапивникова торчат.

– Дай мне денек-другой и приходи. Раньше получится, сам тебя найду, – пообещал полковник.

Поблагодарив, Ерожин направился к выходу. В дверях он краем глаза отметил, что Шмаков снова насадил очки на кончик носа и углубился в бумаги.

В свой кабинет подполковник не вернулся, а отправился в поликлинику Союза Высоких Технологий. Главный врач проводил совещание, и он решил не терять зря времени. Без труда отыскал кабинет рентгенолога и, постучав, вошел. В зашторенном помещении светила маленькая настольная лампочка, выхватывая из темноты грузную фигуру в белом халате.

– Простите, доктор, я из Управления внутренних дел. Могу я с вами побеседовать? – Ерожин достал из кармана удостоверение и выложил его под лампочку перед врачом.

– Побеседовать можно. Пять минут подождите, я больному выписку закончу и к вашим услугам, – густым басом сообщил рентгенолог.

К этому тембру голоса Петр Григорьевич испытывал слабость. После генерала Грыжина все басовитые мужики вызывали у него симпатию.

– Итак, я вас слушаю. – Врач уложился в три минуты. – Давайте знакомиться, – протянул руку Ерожин.

– Меня зовут Ильязов Ибрагим Рифатович, а ваше имя я уже успел прочитать. Слушаю вас, Петр Григорьевич.

– Я вас беспокою по делу Крапивникова. Вы, конечно, уже в курсе, что Валентина Аркадьевича убили?

– Ужасно. В поликлинике только об этом и говорят. Как я понимаю, и ваш визит на ту же тему?

– Правильно понимаете, Ибрагим Рифатович. Меня интересуют все больные, которых Крапивников направлял к вам на исследование по линии автолюбительских справок. Про двоих я уже сведения имею, это Николай Грыжин и Дмитрий Рогач. Хотелось бы познакомиться и с остальными.

– За какой срок?

– Давайте за год. – Ерожин на мгновенье задумался и добавил: – А лучше за все время работы с автолюбителями.

– Это примерно полтора года. И таких у меня набралось около полусотни. – Доктор Ильязов выдвинул средний ящик письменного стола и достал канцелярскую картонную папку с веревочными завязками. – Прошу вас, подполковник. Эти лежат у меня отдельно. Они не относятся к нашей системе СВТ, и я для них завел специальную папку.

– С вами приятно иметь дело, доктор. – подо-льстил посетитель. – Я слабо разбираюсь в медицинской терминологии. Разложите мне, пожалуйста, на две стопки совершенно здоровых и тех, у кого вы обнаружили патологию.

– А говорите, не разбираетесь… – усмехнулся рентгенолог: – Словом «патология» только медик в данном контексте воспользовался бы.

– Это я случайно, – скромно возразил сыщик.

Здоровых автолюбителей оказалось подавляющее большинство. В другой стопке Ерожин насчитал всего девять фамилий.

– Разрешите мне на два-три дня забрать эти документы. Обещаю вернуть в целости и сохранности.

– Да, уж будьте любезны вернуть, – без удовольствия разрешил врач. – Что же все-таки случилось с нашим коллегой? Его ограбили?

– Мотивы преступления нам еще предстоит выявить. Его убили, и мы пытаемся убийцу поймать. Больше я вам сегодня ничего сказать права не имею. Ведется следствие.

– Но хоть какие-то версии у вас уже есть?

– Надеюсь, что через две недели смогу поделиться более конкретной информацией. А сегодня сообщу только, что и сам ваш коллега не безгрешен.

Петр Григорьевич вернулся на службу и уселся за папку Ильязова. Сначала он выписал данные на автомобилистов, обратившихся к Крапивникову в минувший месяц. Затем – фамилии с десятка пациентов, прошедших обследование в разное время, от полутора лет до двух месяцев. Все это были люди отменного здоровья. Их набралось восемнадцать персон. Из второй стопки, куда Ибрагим Рифатович отложил больных, подполковник ограничился тремя фамилиями. Улыбку вызвала у Ерожина графа «профессия»: почти на каждом заключении рентгенолога стояло одно слово «бизнесмен». Предстояло получить сведения о каждом. Отдав список в работу, Ерожин заглянул к экспертам, но на месте никого не застал. Сотрудники обедали. Петр Григорьевич посмотрел на часы и понял, что сам проголодался. В столовой основной поток уже схлынул. Выбрав гуляш и овощной салат, Ерожин отправился с подносом к свободному столику в уголок, но был остановлен Медведенко.

– Я к вам заходил, вас не было на месте, – улыбнулся эксперт.

– И я к вам перед столовой заходил. Что-нибудь накопали?

– Кое-что есть. Но, может, вы сначала пообедаете? Я-то уже поел…

– Нет, выкладывай, Володя. – Ерожин опустил поднос на стол и приготовился слушать.

– Ваша самопишущая ручка выпущена зеленоградской фабрикой «Графит». Там принимают заказы на небольшие партии от фирм, желающих иметь на канцелярских изделиях свою символику. Две первые буквы на самописке «СК» аббревиатура «Страховай компании». «Забо» – полустертая «Забота» – название этой компании. Теперь о «пальчиках». На ручке два отпечатка. Оба вполне пригодны, но один сильнее и оставлен позже. Этот отпечаток есть в картотеке.

– Медведенко, ты Бог! С меня причитается, – обрадовался Ерожин.

– Подождите выражать восторг. Дальше еще интереснее. Пальчики принадлежат Василию Валерьяновичу Протопелину сорокового года рождения. Он был судим. А потом погиб в Грозном в дни первой чеченской кампании. В дом, где жил Протопелин, влетел наш снаряд. Его жена и дочь также погибли.

– За что судим?

– За браконьерство. Получил три года. Год отсидел и вышел по амнистии. Родом он из Барнаула. После освобождения из мест заключения в семьдесят восьмом году переехал с семьей на Северный Кавказ.

– Спасибо, Володя, обрадовал ты меня. Пока не знаю, с чем хлебать эту новость, но она увлекательная.

– Вы пока схлебайте ваш гуляш, а то совсем остынет, – усмехнулся криминалист.

Гуляш уже остыл, но Ерожин этого не заметил. Он жевал и думал о сообщении. Сопоставляя информацию эксперта с отчетом Глеба Михеева, подполковник прикидывал, что бы это могло означать. Последним самописку держал в руках Тихон Андреевич Глухов. Выходит, он сменил фамилию. По словам молодого следопыта, тело Крапивнико-ва попало на берег с воды. Умением пользоваться надувной лодкой, путать следы и тому подобным мог владеть человек с лесным опытом. По характеристике Глеба, сторож дикую природу понимал и, наверное, был способен совершить подобный трюк.

Уже одно то, что «погибший» браконьер живет под чужой фамилией, давало повод для его задержания. И Ерожин вернулся в кабинет с намерением запросить ордер на арест Василия Валерьяновича Протопелина, но задумался. Если под личиной Глухова скрывается расчетливый преступник, зачем он вручил менту самописку со своими пальчиками? Подполковник затрёбовал из архива дело Протопелина, а вместо прокуратуры связался с отделом «наружки» и попросил установить за Тихоном Андреевичем круглосуточное наблюдение.

После совещания у шефа Волков не сразу отправился в больницу к Вольновичу-старшему, как распорядился Ерожин. Сначала он посетил подъезд дома Марины Строковой. К удовольствию майора, в лифтерской сидела гражданка Коровина. С Марией Ивановной следователь общался трижды, и они встретились, как старые знакомые.

– Эта фифа тут крутилась. Я ее прекрасно помню, – без колебаний сообщила пожилая дама, разглядывая фотографии Хлебниковой.

– Вы ее видели в те же дни, что и Колесникова? – насторожился майор. Коровина на минуту задумалась.

– Пожалуй, за месяц с небольшим до того. Раньше она часто появлялась, а потом как отрезали.

– Приходила одна?

– По-разному.

– С парнями?

– Нет, пару раз была с девушкой.

– А этот молодой человек тут не появлялся? – Тимофей достал фотографию Геннадия Вольновича. Лифтерша надела очки и долго вглядывалась в фото. – Не помню. – Волков потянул снимок, но лифтерша не отпустила: – Дайте еще погляжу. Нет, не помню.

– А что вас смутило? – Волков видел, что фотография Вольновича вызвала у лифтерши интерес.

– Не пойму, вроде лицо и знакомое, а где видела, не знаю. Может, на артиста какого похож. Красивый мальчик. Наверное, он мне кавалера юности напомнил. Был у меня ухажер. Венечкой зпали… – И Коровина покраснела.

Тимофей поблагодарил женщину и поехал к отцу убитого. Реабилитационное отделение Кардиологического центра недавно переехало в помещение Градских больниц. Волков слыхал, что головное здание на Рублевском шоссе пребывает в перманентном капитальном ремонте. На этот ремонт уже израсходованы миллиарды, и каждый год директора меняются. В связи с подозрениями в крупных хищениях Центр и обрел известность на Петровке. Его руководство в отдел Шмакова являлось как на работу.

Волкову выдали халат, и он поднялся на второй этаж. Евгения Леонидовича следователь застал в палате. Моложавый стройный мужчина с мелкими чертами лица на маленькой сухой головке выглядел слегка за тридцать. Если бы Волков не знал из документов, что ему сорок пять, никогда бы не поверил, что перед ним отец Вольновича. Больной листал модный журнал и признаков сердечного недуга внешне не обнаруживал. Кроме койки Вольновича в палате стояло еще две. Но они пустовали, соседей пермского адвоката утром выписали домой.

– Евгений Леонидович, я к вам.

– Вы врач?

– Нет, я майор МВД, из отдел убийств. Разрешите выразить вам свои соболезнования.

– Ужасное несчастье. – Больной уселся на постели и театрально обхватил руками голову. Волков тут же отметил элемент игры, но решил не подавать виду. – Ужасное несчастье, – повторил Вольнович.

– У вас имеются какие-нибудь соображения?

– Это у вас должны быть соображения! – истерично закричал Евгений Леонидович. – Я, отец, приезжаю в гости к сыну и нахожу ребенка с простреленной головой! А вы являетесь ко мне и спрашиваете о соображениях. Постыдились бы, майор!

– Извините, гражданин Вольнович, я на работе и вынужден задать вам несколько вопросов. Вы как юрист должны это понимать, – стараясь говорить тихо и вежливо, возразил Волков.

– Ну так и задавайте ваши вопросы, а не просите меня поймать убийцу. Я адвокат, а не следователь. Клянусь мамой, если мерзавец, застреливший мальчика, обратится ко мне как к профессионалу, я буду его защищать. Это моя профессия. А ваша – ловить убийц. – Вольнович продолжал изъясняться на повышенных нотах, но больше не кричал.

– Спасибо. Вы очень благородный человек. Скажите, по какой причине вы навестили сына?

– У вас есть дети?

– Есть.

– Тогда почему вы задаете идиотские вопросы? Какая нужна причина, чтобы навестить родное дитя? Приехал посмотреть на мальчика, обнять его, убедиться, что он сыт, одет, обут… Он же еще ребенок…

– Ребенок, переехавший по пьянке пенсионера, – не выдержав потока сантиментов, припомнил майор. Вольнович замолчал и, искосо оглядев следователя, зарыдал. В палату заглянула сестра и с осуждением обратилась к посетителю:

– Больному нельзя волноваться.

– Да, мне нельзя волноваться. Отцовское сердце может не выдержать! – с удовольствием подхватил Вольнович.

– Хорошо, если вам трудно говорить здесь, я вас вызову повесткой к нам на Петровку.

– С каких это пор родителей убитого вызывают повесткой? – взвизгнул оскорбленный отец.

– Вас вызовут не как отца жертвы, а как свидетеля.

– Вы заявляете чудовищные вещи. Наша милиция совсем дошла до ручки. Вместо того чтобы ловить преступников, она издевается над честными людьми. – Все это Вольнович говорил уже спокойно. Истерика внезапно прекратилась.

– Так вы будете отвечать, или я выписываю повестку?

– Я найду в себе силы, – с пафосом заверил Евгений Леонидович.

– Вот и прекрасно. Вы утверждаете, что навестили сына по зову сердца, без всяких причин.

– Естественно.

– А телеграмму о своем приезде вы случайно не давали?

– Нет, я хотел сделать мальчику сюрприз.

– Странно. А может, вы запамятовали?

– У меня компьютерная память.

– Вы знакомы с девушкой сына?

– У него их было слишком много. Гена По молодости о постоянной спутнице еще не думал. Некоторых я знал, но большинство – нет.

– Фамилия Строкова вам ни о чем не говорит?

– В Перми жила семья с такой фамилией. Но лично мы не общались.

– А Хлебникова?

– Никогда не слыхал.

– Вам не приходило в голову, что с сыном свели счеты родственники пенсионера, получившего в пермской катастрофе тяжкие телесные повреждения? По нашим сведениям, ветеран скончался именно от них.

– Уверен, что нет. Мы помогали этой семье и никаких претензий ни от самого Макеева, ни от его близких никогда не слышали.

– Если все обстоит именно так, почему вы сбежали из родного города?

– Мы не сбежали, а переехали в Петербург. На всю нашу семью несчастье произвело слишком большое впечатление. Мы решили, что новое место поможет забыть о пережитом.

– Вы переехали в Петербург, как же сын оказался в Москве?

– Мальчик мечтал стать великим оператором. В столице больше возможностей. Он меня упросил, я купил ему здесь квартиру, и вот финал… Мальчик убит. А меня допрашивают как злодея!

– Оставьте ваш театральный тон. Я вам сочувствую как отцу, но если вы хотите помочь следствию, перестаньте кривляться, – попросил Волков.

– Спрашивайте…

– Вы знакомы с депутатом Государственной думы господином Логиновым?

– Да, мы иногда встречались с Анатолием Семеновичем в Перми и теперь звоним друг другу.

– Когда вы в последний раз общались?

– Не помню.

– Вы же заверяли, что у вас компьютерная память? – поддел Волков.

– Это так, но смерть сына внесла коррективы. Может быть, через некоторое время я и смогу ответить на ваш вопрос.

– Знакомы ли вы с Владом Амбросьевичем Колесниковым?

– Нет, этого господина я не имею чести знать.

– Когда выпишитесь из больницы, сообщите мне ваши московские координаты, – попросил Волков и протянул Вольновичу визитку.

– Я тут же уеду назад в Питер. Руфина одна может не пережить трагедию, – ответил Евгений Леонидович, но визитку взял.

Покинув больницу, Волков вернулся в Управление и, не заходя к себе, заглянул к шефу. Ерожин беседовал с молодой полной женщиной, но, увидев Волкова, вышел в коридор.

– Что ты намерен делать? – спросил подполковник, выслушав отчет о встрече с Вольновичем-старшим.

– Надо срочно установить, кто давал телеграмму.

– Согласен. Двигай в Питер и разберись на месте.

Через час Тимофей оформил командировку и, не заезжая домой, помчался на вокзал. Щеглов включил сирену, и майор успел на скоростной поезд. В десять вечера он уже шагал по Невскому. Отметив командировку в дежурной части питерского управления, москвич отправился на телеграф.

Начальник ночной смены, пожилая дама в очках, ветеран, как догадался Тимофей, русской связной службы, выслушала майора, внимательно изучила его удостоверение и, взяв бланк телеграммы, вышла. В узком кабинетике пахло газетами и сургучом. Волков пристроился в неудобном кресле и терпеливо ждал. В Питере все было, словно из детства. И этот кабинетик тоже был из детства. Маленький Волков часто захаживал к маме на службу. Мать Тимофея работала в детской комнате милиции, и ее комнатка в семидесятые годы напоминала кабинет начальницы ночной смены питерского телеграфа. Северная столица будто не заметила смены режима, новой западной моды на интерьеры офисов. Даже на лица – обитательница кабинета походила на героиню советского послевоенного кино. Волков улыбнулся своим мыслям.

– Вам везет, – вернула его в реальный мир начальница ночной смены. Она привела сутулого парня с длинными руками и в очках-линзах.

– Наш телеграфист Тенишев Юрий Германович, – представила она молодого человека: – Телеграмму принимал он. Расскажите, Юра, следователю из Москвы, кто сдавал данный текст.

– Эту телеграмму я принял утром, только начав смену. Сдавала ее женщина лет сорока пяти. Я ее запомнил, потому что три раза переспросил, не забыла ли она про подпись. Клиентка даже стала нервничать. Она закричала на меня.

– Юра, вы узнаете эту женщину, если вам ее показать? – улыбнулся майор.

Телеграфист тоже походил на выходца из другого времени. Волков видел перед собой героя повести Куприна «Гранатовый браслет». Такой способен из-за любви повеситься.

– Уверен, что узнаю, – твердо заверил Юрий Германович.

Майор поблагодарил и, взяв домашние координаты молодого телеграфиста, покинул здание. Переночевав в ведомственной гостинице, командированный в восемь утра вышел в город. Питер уже жил обычной трудовой жизнью. Закусив в американизированном кафе на Невском – эти заведения появились и тут, – Волков направился в управление. Он был уверен, что телеграмму дала супруга Вольновича. Чужому человеку адвокат бы этого дела не доверил, а сам светиться не хотел. В половине десятого майор получил из паспортного отдела фотографию Руфины Михайловны Вольнович, а в десять пятнадцать уже входил в пятиэтажку на проспекте Стачек. Телеграфист жил со старенькой мамой в малюсенькой двухкомнатной квартирке. Помимо них в этой квартирке обитали пять кошек, их присутствие Волков ощутил носом.

– Не разбудил? – спросил он молодого хозяина, снимая плащ в передней.

– Я еще не ложился, – заверил Юрий. – Только со смены, успел позавтракать и новости посмотреть. Днем посплю. Вы проходите. У нас чай с баранками.

– Спасибо, уже позавтракал, – отказался москвич и, найдя в квартире место посветлее, выдал телеграфисту фотографию.

– Это она, – без всякого удивления подтвердил Тенишев.

– Посмотрите как следует. Мне придется взять с вас письменное показание, – предупредил майор.

– Я плохо вижу без очков. А в очках прекрасно, могу читать даже шрифт шестого размера. Эту женщину я узнал. Она очень кричала. Я хотел как лучше, думал, что дама просто забыла подписать телеграмму.

Волков вынул из портфеля бланк и помог молодому хозяину его заполнить. Тенишев подтвердил, что в предъявленной фотографии узнал клиентку, сдавшую ему телеграмму. Далее шел номер бланка, время и число приема и подпись самого Тенишева.

Майор вернулся в центр, еще раз отметил свое удостоверение в дежурной части и медленно побрел по Невскому в сторону Московского вокзала. До дневного поезда у него еще оставалось полтора часа.

Возле кабинета Ерожин встретил Вязова. Тот ждал начальство, нервно расхаживая по коридору.

– Заходи, капитан. Хорошие новости принес?

– Не очень.

– Начинать день с «не очень» хреново. Садись, выкладывай.

Вязов присел на стул и достал из кармана блокнот.

– В Баковке виллу обслуживали двое, муж и жена Погореловы, В Переделкино известная вам Тоня Сучко. В Лесном городке Григорий Агафонович Брагин. Фамилия одноглазому сторожу вполне подходит. Гриша не дурак выпить. В Апрелевке служит пожилая вдова Тищенко Антонина Макаровна. Во Внуково прислуживает здоровый мужик Константин Веденяпин. Хозяина все они называют одного – Валентина Аркадьевича. Фамилии его они не знают, но по фотографии они опознали доктора Крапивникова. Он привозил на виллы постояльцев, он же расплачивался с прислугой. Вот список жильцов за последний месяц. Они указаны по имени и отчеству, фамилий постояльцев работники также не знают. – Вязов протянул подполковнику список и замолчал. Другой информации у него не было.

– Молодец, Дима, – похвалил Ерожин. – Подключайся в помощь Маслову. Я сегодня навещу дом Сенаторши. Попробуем разгадать ее трюки. Девчонка ушлая и, судя по ее телефонному разговору с любовником, хочет сделать ноги за океан.

Отослав капитана, Ерожин встал и прошелся по кабинету. Вчера он допросил Маргулину. Поначалу у подполковника возникли сомнения: а не причастна ли медсестра к афере своего погибшего мужа? На его столе уже лежал ордер на ее арест, но задерживать молодую женщину Петр Григорьевич воздержался. Маргулина ничего не знала о делах супруга, хоть и работала рядом. Ее ответы выглядели вполне искренними. Женщина не обладала слишком развитым интеллектом, и Крапивников свои делишки ей не доверял. Единственная полезная информация, которую выжал Ерожин, это сообщение Маргулиной о доходах мужа. Она сама удивлялась, откуда у Крапивникова завелись большие деньги. С автолюбителей он взяток не брал, те рассчитывались в кассе, и ведала оплатой сама медсестра. Ерожин взял с вдовы подписку о невыезде и отпустил.

Подполковник вернулся за стол, вынул из ящика список, прихваченный в поликлинике, и стал выискивать в нем инициалы, схожие с отчетом Вязова. Адреса пациентов рентгенолога подполковник уже имел. Журналиста-мусорщика звали Игорь Михайлович Вярцев. Жил философ в центре, и Ерожин решил начать с него. Рассказ Вярцева о его предстоящем путешествии в рай подполковнику запомнился. Сыщик предположил, что Игорь Михайлович способен наблюдать и делать выводы. А именно это требовалось сейчас Ерожину больше всего.

Новый кирпичный дом в переулках за Страстным бульваром выглядел очень солидно. Высокая чугунная ограда не позволяла посторонним приблизиться к подъезду. Переговорное устройство крепилось к стали ворот. Петр Григорьевич оставил машину напротив, подошел к воротам и нажал на кнопку селектора.

– Вас слушают, – сообщил глухой голос, звучавший словно из глубокой ямы.

– С кем я говорю? – поинтересовался Ерожин.

– С дежурным охраны, – донеслось из микрофона.

– Я подполковник Ерожин, из Управления внутренних дел. Откройте.

– Покажите в объектив удостоверение.

Ерожин покрутил головой и, обнаружив видеокамеру, раскрыл перед ее глазком свою книжечку.

– Входите.

Ворота медленно и бесшумно поползли внутрь, открывая глазам лужайку с декоративными кустами. Травку забелил снежок, но под ним угадывался идеально подстриженный газон. Ерожин шагнул в образовавшийся проход и по гранитным плитам, мимо столбов со светильниками, имитирующими старинные газовые фонари, направился к крыльцу.

– Ни хрена себе домик! – усмехнулся он. – Я и не знал, что в центре старой Москвы, такое понастроили…!

В холле у него еще раз проверили документы, но теперь в удостоверение заглядывал не объектив камеры, а глаз живого стража подъезда.

– Сейчас я вас свяжу с Игорем Михайловичем, – предупредил охранник в камуфляжном костюме и, набрав номер по мобильному, сообщил, что Вярцева желает видеть подполковник с Петровки, после чего Ерожин взял трубку.

– Здравствуйте, Игорь Михайлович, мы с вами не так давно говорили по телефону, только не знали имен друг друга. Теперь мне необходимо переговорить с вами лично.

– Поднимайтесь, хотя не представляю, чем смогу помочь подполковнику милиции.

Петр Григорьевич вступил в мерцающий серебром лифт. Металлическая кабина напоминала атрибут космодрома. Он нажал на седьмую кнопку и плавно поплыл ввысь. Лестничная площадка поразила размерами и пальмой. Тропическое растение распустило веер ветвей под самым потолком. Отделанная орехом дверь раскрылась, и навстречу гостю не спеша выплыл высокий, атлетического сложения мужчина в белом махровом халате.

– Пока вы поднимались, голубчик, я припоминал ваш голос. И знаете, вспомнил.

– Я не сомневался, – улыбнулся Ерожин, оглядывая интерьер. – Теперь я знаю, как выглядит рай.

– Ну-ну, – скептически изрек хозяин, пропуская названого гостя в прихожую.

Подполковник снял куртку и проследовал в глубь апартаментов. Шиком квартира милиционера не удивила. В подобных домах ему бывать доводилось, и он сумел составить представление о вкусах новой буржуазии. Их жилища мало разнились между собой. Полированная, под старину, мебель, золоченая, под старину, бронза, огромный японский телевизор и компьютер в кабинете. Подобный набор он пронаблюдал и здесь, пока его вели в бар.

– Коньяк, бренди, водка, чай? – предложил хозяин, указывая на глубокое кресло, обтянутое пятнистым мехом.

– Для водки рано, для коньяка поздно. Давайте сначала побеседуем, – отказался подполковник.

– Как прикажете, голубчик, – безразлично согласился Игорь Михайлович, усаживаясь напротив. – Простите, что в халате, но вы так неожиданно. Я весь внимание.

– Должен сознаться, что не случайно набрал номер телефона виллы в поселке Внукова, – осторожно начал Ерожин.

– Увидев вас, я догадался, – тем же безразличным тоном сообщил Вярцев.

– Дело в том, что, когда мы с вами беседовали, вы думали, что умираете, а я подозревал, что вы совершенно здоровы. Поэтому очень признателен за вашу откровенность.

– В чем она выражалась?

Ерожин отметил, что хозяин побледнел и в глазах у него появилось замешательство:

– Вы сразу признались, что собрались на тот свет.

– Допустим. Но с чего вы взяли, что я совершенно здоров?

– Тогда я подозревал, а сейчас знаю точно. Вы умный человек, а попались почти на голый крючок. Вот ваша флюорография с заключением рентгенолога той самой поликлиники. У вас нет болезни, вы жертва аферы врача. – И Ерожин протянул хозяину конверт со снимками и выпиской.

– Зачем он это сделал? Его же могут убить? – удивился Вярцев.

– Его уже убили. Крапивников мертв.

– Вот оно что. Теперь понятно, чем вызван ваш визит. Его укокошил один из «умирающих», и вы подозреваете меня.

– Такую версию я имею в виду. Но вас не подозреваю.

– Очень великодушно, голубчик, с вашей стороны.

– Дело вовсе не в великодушии. Вы до моего прихода не знали, что оказались жертвой аферы, и не могли желать мести.

– Логично.

– Скажите честно, вы съехали с виллы, потому что вам предложили лечение. Я прав? Вам предложили знахаря?

– Да, это так.

– Вы должны мне помочь. Знахарь – участник аферы. С его помощью я могу поймать всех, кто решил вас облапошить.

– Я ничего никому не должен. За собственную глупость я расплатился сполна.

– Но зачем вам покрывать этих мерзавцев?

– Поздно, подполковник. Я уже встретился с этим человеком, заплатил ему деньги и получил лекарство. Теперь я понимаю, что это за снадобье…

– Но вы увидите лекаря еще.

– Нет. Он предупредил, что встречается с пациентом только раз.

– Вам это не показалось странным?

– Не показалось. Целитель хороший психолог. Он объяснил свой метод.

– Любопытно.

– Если лекарство подействует, нужды в повторном визите нет. Если не подействует, а он обещал только пятьдесят на пятьдесят, то встречаться тем более не стоит. Мол, боится, что в случае неудачи пациент его убьет.

– Сколько, если не секрет, вы отдали за снадобье?

– Десять тысяч долларов. И оплатил целителю такси, – грустно признался Вярцев.

– Занятный штрих. Во что же вам обошелся транспорт народного лекаря?

– В пятьсот рублей. И он потребовал расписку.

– Расписку на что?

– На десять тысяч долларов. Я написал ему от руки, что снадобье за эти деньги получил.

– Очень любопытно… А пятьсот рублей вы в расписке не указали?

– Нет, он просил расписаться только за доллары.

– Вы писали расписку своей ручкой?

– Нет, он мне дал свою.

– Не помните, как она выглядела?

Вярцев задумался:

– Белая, с золотым наконечником.

– Надпись на ручке не разглядели?

– Там были какие-то буквы, но мне было не до их чтения.

– Вы бы эту ручку узнали?

– Возможно, да, возможно, нет.

– Когда вы встречались со знахарем?

– Вчера в тринадцать ноль-ноль.

– Где?

– В гостинице «Турист». Третий этаж, триста тринадцатый номер.

– Символично.

– Я тоже так подумал.

– Как он выглядел?

– Никак. Не большой и не маленький. Лицом немного на лиса смахивает. Ни усов, ни бороды. Одет во что-то дешевенькое, а часы «Роллекс» и в булавке на галстуке бриллиантик карата в два.

– Не фальшивый?

– Могу вас уверить, голубчик, что нет. В камешках немного разбираюсь.

– Лысый? Седой? Брюнет? Блондин?

– Волосы нормальные, скорей густые. Седины не заметил, а цвета не запомнил. Но не блондин.

– В разговоре характерных особенностей не услышали? Особые словечки, сорные добавки, ругательства?

– Нормальная русская речь. Голос тихий, даже вкрадчивый.

– Какие чувства он у вас вызвал?

– Какие чувства может вызвать человек, обещающий вам жизнь?

– За десять тысяч долларов?

– Не вижу разницы…

Ерожин извинился, достал мобильный телефон, позвонил в управление и вызвал в гостиницу «Турист» следственную бригаду. Убрав трубку в карман, еще раз извинился и задал очередной вопрос:

– Вы страховку оформили?

– Я должен отвечать?

– Если ответите, мне это поможет.

– Вы расследуете убийство жулика, который меня жестоко наказал. Наказал, не только обворовав, но и унизив. Почему я должен помогать найти его убийцу? А если ему отомстил кто-то из обиженных?

– Во-первых, убийца доктора, вполне возможно, вовсе не жертва, а сам причастен к афере. Во-вторых, это моя работа, – улыбнулся Ерожин.

– Ваша откровенность, голубчик, подкупает. Да, я оформил страховку.

– Зачем? Вы, как я вижу, холостяк. Или у вас есть бедная мама пенсионерка?

– Я разведен и у меня растет сынишка. Я оформил страховку на него. Сын получил бы деньги в двадцать один год.

– Как называется страховая компания, с которой вы заключили договор?

– «Забота», если вам это интересно.

– Сколько вы вложили денег в страховой полис?

– В общей сложности пятьдесят тысяч долларов. Есть еще вопросы?

– Вы предлагали выпить. Если не передумали, налейте мне немного коньяку, – улыбнулся Ерожин. – Я бы выпил за ваше здоровье. Ведь теперь вам ничего не грозит. И заметьте, эту новость я принес совершенно бесплатно.

Игорь Михайлович с тем же безразличным выражением поднялся с кресла, открыл бар и вынул бутылку французского коньяка.

– Не сочтите за позу, подполковник, я с вами не лицемерю. После этой истории мне на деньги плевать. Я перестал воспринимать их как нечто важное. Деньги превратились в абстракцию, в символ, в пыль. Может, это пройдет, а может, и нет.

– Чем же вы будете жить? Вы же деловой человек.

– А чем живете вы?

– Работой и любовью. Я люблю свою жену.

– Жена – это привычка.

– Нет, у меня с женой роман. Мы каждый раз встречаемся, как влюбленные под часами.

– И вы не изменяете ей? По вашим котовским глазкам этого не скажешь.

– Случалось, но потом мне бывало стыдно.

– Вы счастливый человек.

– Не жалуюсь. Я перед вами разделся, теперь ваша очередь. Если бросите зарабатывать деньги, чем будете жить?

Хозяин разлил в два пузатых плутократических бокала по порции янтарного напитка и снова уселся в кресло.

– Я, голубчик, и себе пока не в силах ответить на этот вопрос. По дороге в рай было время подумать о вечности, и я подумал. Возможно, напишу книгу, о том, как я «умирал». Объясню людям, на какое дерьмо они тратят жизнь. Вы же знаете, я по образованию журналист. Возможно, ничего не напишу. Но того Вярцева, который суетился раньше, уже не будет… Вы предложили выпить. Давайте.

– Давайте. Помните свои слова: «Если Богу будет угодно, он нас соединит?» – произнес Ерожин вместо тоста.

– Нас соединило убийство, – горько усмехнулся Игорь Михайлович.

– Верующие считают, что жизнь и смерть в руках Всевышнего… – Ерожин выпил и поставил стакан на столик. – Хотя вы высказались, что все милиционеры болваны, и не нам судить об этом.

– Не кокетничайте, подполковник. К вам сие не относится, – подмигнул Вярцев и пригубил коньяк.

Мария Ивановна Коровина нетерпеливо поглядывала на часы. Ее смена десять минут назад закончилась, но Симукова все не приходила. Обычно хроменькая сменщица являлась минут на пятнадцать раньше. А сегодня запаздывала. Лифтерша обиженно поджала губы и открыла женский журнал. За смену она прочитала его весь, кроме центрального разворота. Самое интересное Коровина любила посмаковать перед сном, лежа в постели. И теперь, чтобы убить время, решила перечитать статью о том, как сбавить лишний вес без диеты. Читала она рассеянно, из головы никак не выходил визит майора из милиции. Майор ей очень нравился. Про себя лифтерша называла его интересным и представительным. Но сейчас Мария Ивановна думала не о мужчине, а о фотографии, которую тот ей показал. Чем-то знакомым мелькнуло с карточки. «И что я себя мытарю? Не узнала – значит, не видела», – обругала она себя мысленно и уткнулась в журнал. Статью о похудании иллюстрировали две фотографии. С одной на лифтершу грустно взирала пышная, грудастая молодуха, с другой улыбалась изящная красавица. В подписи сообщалось, что это одна и та же женщина.

«Врут небось», – засомневалась Коровина. Для похудания без диеты журнал предлагал новомодное лекарство. Мария Ивановна не поленилась и позвонила по указанному телефону. За зелье просили сто долларов. «Премного благодарна», – процедила она сквозь зубы и положила трубку. Покупать таблетки за сто долларов лифтерша позволить себе не могла. Сто долларов – это ведь оплата ее дежурств и пенсия в придачу. «Если я куплю себе таблеточки, есть уже не придется. Тогда ничего не останется, как худеть. Может, на это и рассчитывают авторы публикации», – усмехнулась читательница женского журнала. Статья с рекомендациями, как сбросить вес, ее больше не интересовала. Коровина часто жаловалась подругам, что коммерция совсем испортила журнал. Там теперь такие непристойности печатают, о которых даже с подружкой поболтать стыдно. И в этом номере имелся разворот с «жутким» названием «Как продлить ваш оргазм». При посторонних Коровина подобными откровениями громко возмущалась. Но дома, оставшись одна, перечитывала жадно и по нескольку раз.

Сменщица все не появлялась, и Мария Ивановна решилась. Она опасливо оглянулась по сторонам: в подъезде ни души. Основная масса жильцов уже вернулась с работы, а «гуляки» потянутся к ночи. Убедившись, что ее никто не видит, она открыла журнал на развороте. Красный заголовок пугал и манил. Первый абзац начинался с интимного совета, как уберечь партнера от спешки. Но полностью дочитать абзац не удалось. В парадное вошли.

– Здравствуйте, Мария Ивановна, – улыбнулся пожилой преподаватель с третьего этажа.

– Добрый вечер, Феликс Абрамович, – ответила лифтерша и, густо покраснев, захлопнула журнал.

Жилец, обремененный пакетами, проследовал в лифт. Кабина поплыла вверх, а Мария Ивановна поняла, что прочитать заманчивую статью на работе ей не удастся. От такого чтения одна нервотрепка. Не дай Бог, кто-нибудь заметит, чем увлечена степенная пожилая дама! Сраму не оберешься.

Ушедшее в далекое прошлое волнение от встреч с кавалерами Мария Ивановна помнила. К сожалению, до замужества она мужчин не знала. Раньше так и полагалась, но теперь она жалела о своем целомудрии. А какие красивые были у нее мальчики. Один – просто как с фото майора. Его звали Веней. Если бы все вернуть на полвека назад… Тщательно скрывая свои грезы от посторонних, а часто и от себя, она и теперь провожала каждого молодого мужчину заинтересованным взглядом.

«Ты бы замуж шла», – как-то посоветовала Нина Леопольдовна, ее подруга еще со школьной скамьи. «Кому нужна старая бабка», – возразила Коровина. «Есть на свете очень приличные пожилые вдовцы», – настаивала подруга юности. «Охота была со стариками возиться, – думала Мария Ивановна и тяжело вздыхала. – Нет, уж я как-нибудь одна доживу».

Пожилые мужчины Коровину не волновали. Она украдкой поглядывала на молоденьких парней. Тем, конечно, и в голову не приходило, что лифтерша смотрит на них женским взглядом. Они воспринимали ее как милую старушку. Симпатичных молодых людей в подъезде Мария Ивановна знала по именам. Она придирчиво оглядывала их подружек, а когда те женились – молодых жен. С особенным интересом и скрытой завистью она рассматривала девиц по утрам, когда молодые люди провожали их после совместно проведенной ночи.

Да, парнишка с фото похож на ее Веничку. Только волосики у него были потемней, улыбнулась воспоминаниям Коровина.

Девушек подъезда она тоже примечала, но больше таращилась на их ухажеров. Роман Марины Строковой с депутатом лифтерша понять не могла. Марина – привлекательная молодая женщина, по ее мнению, могла найти себе сверстника или мужчину лет на семь, ну на десять старше. Крутить с пожилым женатиком даже за интерес лифтерше казалось безумием. Хоть бы жил с ней каждый день, а то залетит на часок раз в неделю. Что это для такой молодой? Не ценят они свои годы. Состарятся, ни один мужик не взглянет. Так пользуйся, пока молодая, размышляла она.

Самой Коровиной стало казаться, что и она прожила жизнь зря. В восемнадцать выскочила замуж за очкарика-инженера. В институт не пошла, родить не родила. Кто из них был виноват, тогда установить не умели. Муж считал бесплодной ее. Он был хороший человек, но супружеские обязанности исполнял быстро и стеснительно. Что существует на свете секс, Коровина узнала после перестройки. При коммунистах о сексе не говорили. Узнала и поняла, чего лишилась. Поэтому и жалела она Строкову. А когда девушку убили, ни минуты не сомневалась, что ее гибель – результат женского недомыслия. Связалась с политиканом и получила. Этот Колесников ее и порешил. Небось депутат приревновал и натравил кругломордого помощника. А приревновал зря, к Марине молодые люди не захаживали. Только девицы. Вот та, фифа с фотографии майора, и другая, темненькая.

Вспомнив о второй подружке Марины, Коровина наконец поняла, откуда ей знакомо лицо юноши с фотографии. Тот походил на ее Венечку, а у Венечки была сестра. Мария Ивановна запамятовала, как звали сестру ее ухажера. «Вот и эта, темненькая, походила на парня с фото майора. Наверное, и она сестра паренька с фотографии, – подумала Коровина и испытала облегчение. Уж очень мучил ее портрет неизвестного парня, который кого-то так живо напоминал. – Позвоню милиционеру завтра. Сегодня уже поздно», – прикинула лифтерша и стала соображать, когда видела темненькую девушку в последний раз. Но сообразить не успела, пришла сменщица.

– Простите, Мария Ивановна, кошелек дома оставила. Пришлось дуре забывчивой возвращаться. Но вы не думайте, я отработаю. В следующую смену вы можете припоздать.

– Чего уж там. Мы пока живые, всякое случается. Здорова, и слава богу.

Коровина уложила женский журнал в большую хозяйственную сумку и заспешила домой. Отужинав и приняв душ, она улеглась в постель и раскрыла журнал на развороте. Теперь прочитать статью с интимным названием «Как продлить ваш оргазм» она могла не опасаясь, что ее уличат. Кроме нее самой, в квартире проживал только пегий кот Венечка. Но кастрированного кота советы женского журнала не интересовали.

…Петр Григорьевич вернулся на Петровку к концу рабочего дня и первым делом посетил «наружку». Слежка за сторожем в Переделкино никакой информации не дала. Старик с дачи не выходил и ни с кем не общался. Попросив посмотреть за ним еще сутки, подполковник направился к себе. В отделе он не застал ни одного сотрудника, кроме дежурившего на телефоне Гуськова. Лейтенант после знакомства с начальником у квартиры Крапивникова при виде Ерожина растягивал рот до ушей. Он тогда на вопрос подполковника: «Ты новенький?» – ответил: «Я старенький. Новенький вы». Петр Григорьевич это запомнил, и лейтенант получил прозвище.

– Привет, Старенький! Кукуешь один?

– Так точно, товарищ подполковник. Наши все в городе. Вас ждет полковник Шмаков, а в восемнадцать ноль-ноль – генерал Еремин.

Ерожин кивнул и, не заходя в кабинет, поднялся к экономистам.

– Я уж думал, не объявишься. – Шмаков по-деловому пожал руку коллеге и указал на кресло. – Везет мне с тобой, Ерожин, как дашь наколку, что-нибудь да обломится.

– Такая у меня планида, – повинился подполковник.

– Да, планида у тебя особая. Слушай про свою фирмочку. – Шмаков достал из ящика стола прозрачную папку, накинул на нос очки и, поверх них, прищурился на Ерожина. – «Пленэр» – это что-то вроде Летучего Голландца. Говорят, что есть, да никто не видел. А кто видел, тех нет….

– Загадочно излагаешь, полковник.

– Излагаю, как есть. «Пленэр» зарегистрирована ни больше ни меньше как во Владивостоке. Я связался с ребятами из Краевого управления. По адресу, указанному в регистрационном листе, сотрудников фирмы никогда не видели.

– А на дверях амбарный замок, – подсказал Ерожин.

– Вроде того. Появляется там изредка одна гражданка, Кутепова Инна Григорьевна. Она числится бухгалтером компании. Наняли ее полтора года назад через Интернет. Директора женщина в глаза не видала. Она получает пять тысяч рублей в месяц зарплаты и поквартально посещает налоговую инспекцию. Отчеты фирмы бухгалтер тоже получает по Интернету. Налоги платит копеечные, поскольку Приморье – зона свободного предпринимательства. Понимаешь, денежки они крутят в Москве, а налоги отстегивают в свободной зоне.

– Чего же тут не понять… – улыбнулся Ерожин. Шмаков удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

– Работает бухгалтерша с банком «Восток». Приморцы копнули этот банк, и выплыла следующее информация. Содержит странную фирмочку московская страховая компания «Забота». Это, так сказать, дочернее предприятие. Наш отдел «Забота» эта очень заинтересовала. Но я не хочу тебе мешать и без твоего ведома шагов не предпринимал.

– И молодец, – похвалил Ерожин. – Я не против твоих шагов. Только начни, пожалуйста, с одной детали. Меня интересуют господа, застраховавшие там свою жизнь. Хотелось бы без шума получить список фамилий и пару дней тишины. Я за эти два дня следствие надеюсь продвинуть. А потом подключай всю свою артиллерию, они твои.

– По рукам, – улыбнулся Шмаков. – Завтра после обеда список получишь. А сейчас вот тебе адрес «Заботы» и данные на ее руководство. Страховая компания по статусу закрытое акционерное общество.

Ерожин взял листок и с любопытством ознакомился с его содержанием. Директором страховой компании значился гражданин Пеньков Федор Александрович, далее шли фамилии сотрудников, акционеров. Были и сведения о финансах. Попрощавшись со Шмаковым, Петр Григорьевич спустился к себе. Возле кабинета его ждал Волков.

– Заходи, Тимофей. Пора посчитать наших баранов.

– Чем дальше в лес, тем больше дров, – вздохнул майор, усаживаясь в кресло.

– Выкладывай свои дрова по порядку.

– Как я уже докладывал, телеграмму из Питера давала жена Вольновича. Он факт отправки отрицает. Это довольно глупо со стороны человека с адвокатской профессией. Должен же понимать – докопаемдя.

– Как сказать. Он уверен, что следствие в Питере проведут формально. Телеграмму он сам не давал. Подписи на ней нет. А что тебе попался наблюдательный телеграфист, это чистое везение. При таком количестве клиентов они редко запоминают лица.

– Допустим. Из текста телеграммы мы знаем, что Вольнович накануне рокового дня затевал нечто опасное. Папаша в курсе этой затеи, если не ее соучастник. Возможно, мальчишка поторопился, не послушав родителя, высунулся, и его убили.

– Хорошо мыслишь, – поддержал Ерожин: – Только, я думаю, не успел он послушать, телеграммка пришла позже. Ты медицинское заключение получил?

– Да, баллисты версию самоубийства исключают. Вольновича застрелили спящим.

– Показывал фото Вольновича лифтерше в доме Колесникова?

– Показывал. Она его не узнала, но…

– Чего замолчал, договаривай.

– Слишком долго вертела карточку в руках. Сказала, что лицо ей кого-то напоминает. Чуть ли ни ухажера юности. Но назвать никого конкретно не смогла.

– Или не захотела?

– Не думаю. Коровина старается помочь. Я это чувствую.

Ерожин встал и прошелся по кабинету.

– А что Сенаторша?

– Сегодня к ней прилетел «спонсор» из Штатов. Она с ним упорхнула. Сейчас ужинают в «Русской избе» на Рублевке.

– Маслов так и недопетрил, как ее упустил?

– Маслов нет. Но у меня одна мыслишка появилась. Может, дурь…

– Выкладывай. И дурь иногда пользу приносит, – ободрил майора подполковник.

– Вы же не случайно прокрутили фрагмент телефонного разговора Сенаторши?

– Зацепило?

– Не то что зацепило, а шевелить мозгами заставило. Можно еще разок кассету послушать?

– Зачем? Я тебе могу и так пересказать. «Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает». И ответ Сенаторши: «Микки, я все время дома. Наверное, что-то с телефоном не так. Где ты, милый?»

– Ну и память! – восхитился Волков.

– А ты надеялся на мой старческий маразм?

– Ну зачем так, Петр Григорьевич. У вас много дел… – смутился Тимофей.

– Замнем, давай свою мыслишку, – поторопил Ерожин.

– Сенаторша говорит, что из дома не выходила. Это подтверждает и Маслов. Значит, была внутри, но телефона не слышала.

– Пока излагаешь убедительно, – кивнул Петр Григорьевич. – Чеши дальше.

– В деле Вольновича подозрительно выглядит балконная лоджия. По моей версии, убийца ушел через нее. Я осмотрел дом Сенаторши. По архитектуре тот же проект, что и у Вольновича, – на соседний балкон перешагнуть ничего не стоит. Что если Сенаторша гостила у соседки и вышла из ее квартиры. Это объясняет, почему Маслов ее упустил.

– Я тоже об этом подумал. Но ты сказал, что дверь Вольновича и отсутствующих Майковых на одной лестничной площадке. За площадкой ребята следили. Как они могли упустить Хлебникову?

– Я проверил. Дело в том, что Вольнович жил в первом подъезде. Сенаторша же снимает квартиру в третьем. А соседний балкон относится к квартире четвертого подъезда, – пояснил майор.

– Кто с Сенаторшей соседствует, выяснил?

– Да, одинокая молодая мамочка с грудным младенцем. Она выставляет чадо в коляске на балкон. Ребетенок таким образом вроде как гуляет. Зовут мамочку Сосновская Ирина Петровна.

– Ирочку надо навестить, – ухмыльнулся Ерожин.

– Думаете, она выложит, что Сенаторша ходит к ней через балкон?

– А почему нет? Если Сосновская просто соседка, зачем ей скрывать такие вещи. А вот Сенаторшу своим любопытством мы можем спугнуть. Боится чего-то наша птичка.

– Нас и боится. Иначе зачем ей от слежки уходить?

– Пока мы точно не знаем, кого она боится. И ее подружка, которая от нас ушла, тоже. Эта девица больше не появлялась?

– Нет.

– Ладно. Давай вернемся к нашим баранам, – Ерожин уселся в кресло. – Что мы имеем на сегодняшний день?

– Геннадий Вольнович и Сенаторша оба из Перми. Отец Вольновича утверждает, что Хлебниковы ему не знакомы. Но папаша один раз уже соврал, почему мы должны ему верить? К тому же мамаша Сенаторши проболталась, что Геннадий с Машей учились в одной школе, и, вполне возможно, девушка была в Гену влюблена. Имеем право допустить, что их прежнее знакомство в Москве возобновилось. Согласны?

– Вполне, – кивнул подполковник. – Но ты забыл депутата. Он тоже из Перми.

– Убить Марину своими руками он не мог. Его не было в Москве.

– Мог заказать и Марину, и Вольновича. Ты же сам ведешь к тому, что оба убийства связаны пермской темой.

– Да, я много думал об этом, – признался Волков.

– Давай развивать твою мысль дальше. Сенаторша рвет с убитой Мариной Строковой примерно за месяц до убийства. Строкова с Геннадием знакома. Этот факт, кажется, и Вольнович старший не отрицал?

– Почти не отрицал. Сказал общие слова. «Семья с такой фамилией в Перми проживала».

– Кстати, где он сам был в день убийства Строковой?

– Я не спрашивал, – растерялся следователь. – Наверное, в Питере…

– Спроси и проверь.

– Так точно, товарищ подполковник.

– Отставить, майор, – поморщился шеф.

– Простите, Петр Григорьевич, я без подтекста.

– Проехали, – отмахнулся начальник. – Итак, у нас образуется веселая компания: Вольнович-старший, его сынок Гена и две красотки – Маша Хлебникова и Марина Строкова. Плюс две незнакомки. Одна – подружка Сенаторши, которая от вас ушла. И вторая цветочница соседей Вольновича. Двое из этой компашки уже на том свете. Не боится ли Сенаторша стать третьей?

– Пока не могу ответить на ваш вопрос.

– Очень мне не нравится девица, что поливала цветочки у Майковых. По твоим словам, ключа ей никто не давал. Откуда она взялась?

– И на этот вопрос у меня пока ответа нет. Ее видела старушка, соседка Вольновича. Но бабуля старенькая, может и напутать.

– Вот уж не верю, – покачал головой Ерожин. – Старушки тем и живут, что подсматривают чужую жизнь. Своя у них в прошлом. Я бы учел эту девицу и вставил ее в наш список….

– Но вы упустили из вида Колесникова. Пока он подозреваемый номер один, – напомнил о своей версии Волков.

– Колесников сидит, это прекрасное алиби. Убить Вольновича он не был в состоянии физически. Пусть пока сидит. Без него разобраться легче.

– Продолжаете сомневаться, что он убийца?

– Вы подружку Сенаторши найдите и цветочницу заодно, они могут быть связаны с делом.

Ерожин посмотрел на часы. Стрелки показывали без двух минут шесть. Опаздывать на прием к генералу Ерожин права не имел. Петр Григорьевич надел пиджак и, не отпуская Волкова, вышел из кабинета.

– Ждут и нервничают.

Завидев в приемной моложавого начальника отдела, Лиза с облегчением вздохнула. Ерожин подмигнул секретарше и решительно распахнул двойные двери. За огромным письменным столом Петр Григорьевич увидел, кроме хозяина кабинета, еще одного мужчину. Лицо этого мужчины подполковнику показалось знакомым, и он стал припоминать откуда.

– Присаживайся и знакомься. Сам депутат Анатолий Семенович Логинов, собственной персоной. Оказал нам честь.

Петр Григорьевич понял, почему ему знакомо лицо Логинова. Его часто показывали по телевизору.

– Вот вы какой, – высокий гость быстро оглядел подполковника и протянул руку.

– Какой? – не понял Ерожин.

– Молодой, подтянутый, в глазах сталь. Прямо киногерой.

– Спасибо, но видимо, не эти качества явились причиной нашей встречи.

– Хватит церемоний Анатолий Семенович человек занятой, государственный, да и у меня работы хватает. Давайте к делу. Господина Логинова беспокоит судьба его помощника. Ты, подполковник, обещал мне разобраться. – Генерал не мигая уставился на подчиненного. Не сводил глаз с Ерожина и депутат.

– Я обещал отчитаться в пятницу. А сегодня в стране четверг.

– Не валяй дурака, подполковник. Сейчас уже шесть вечера. Что тебе даст одна ночь? – грозно поинтересовался заместитель начальника Управления.

– Не ночь, а сутки. Я не обещал докладывать утром. Но раз вы настаиваете, кое-что могу сообщить.

– Вот и сообщи, – приказал генерал. Ерожин понял по тону, что сердитость начальства рассчитана на важного гостя.

– Что бы вы хотели услышать? – обратился он к депутату.

– Мне кажется, это и так ясно. Я уверен, что мой помощник никого не убивал. Если у следователя другое мнение, докажите. Генерал заверил меня, что вы опытный, талантливый работник и до правды докопаетесь.

– Докопаемся. Лично я считаю, что ваш помощник Марину Строкову не убивал, – твердо заявил Ерожин.

– Тогда какого черта вы его держите под стражей?! – Логинов от возмущения даже с кресла вскочил.

– Держим, потому что он один из подозреваемых. Против него есть серьезные улики.

– Колесников один из подозреваемых. Хорошо, откройте следственный секрет депутату Думы, кого из других подозреваемых вы посадили в тюрьму, – продолжал негодовать народный избранник.

– Пока задержан только он.

Логинов развел руками и снова занял свое место в кресле.

– Поймите, арест помощника бросает тень на меня. А значит, и на всю Думу. Я не могу, не имею права с этим мириться. Это большая политика, подполковник.

– Я не политик, а милиционер. Колесников в этой истории замешан. Если я найду убийцу, откроются и мотивы. Предполагаю, что мотивы преступления смогут бросить на вашу безупречную репутацию еще большую тень, – не удержался от намека Ерожин.

– Вы мне угрожаете? – прошипел депутат.

– Подполковник, вы много себе позволяете. По вашим словам, Колесников не убийца. Выпустите его под подписку и добивайте ваше расследование. – Генерал явно старался снять напряжение.

– Афанасий Борисович, в интересах следствия еще несколько дней подержать подозреваемого под стражей.

– Я в присутствии депутата Государственной думы спрашиваю вас как начальника отдела: когда вы доложите конкретно о вине или невиновности гражданина Колесникова?

– Я обещал доложить в пятницу. Завтра в это время буду к этому готов.

Генерал с депутатом одновременно посмотрели на часы.

– Хорошо. Идите работайте, подполковник, – разрешил Еремин.

Петр Григорьевич вышел из приемной и с облегчением вздохнул. У него оставались сутки. Дав подобное обещание, проколоться означало опозориться. Ерожин вернулся к себе. Тимофей ждал его, нервно прогуливаясь по кабинету.

– Мы не договорили, Петр Григорьевич…

– Разговоры отставить. Свяжись с Масловым и держите меня в курсе передвижений Сенаторши. Я еду к молодой мамаше, – приказал Ерожин и, оставив озадаченного майора, исчез.

До Смоленской набережной он добрался к семи. По дороге прихватил три алые розочки и шоколадку. Возле подъезда связался с Волковым. Сенаторша со своим заокеанским кавалером только приступила к ужину. Ерожин поднялся на лифте и позволил в стальную дверь.

– Кто там? – услышал он низкий грудной голос.

– Откройте, Ирочка. – Оскалился подполковник, демонстрируя в дверной глазок помимо оскала еще и цветочки. За дверью па минуту затихли, затем послышалась возня с замком, и дверь приоткрылась.

– Здравствуйте, Ирочка. Меня зовут Петр, я подполковник милиции. – Вручив женщине букет с плиткой шоколада, визитер полез в карман на удостоверением.

– Разве мы знакомы? – растерялась молодая хозяйка, принимая дары.

– Уже да, – продолжал скалиться Ерожин. – Вы позволите войти?

– Входите, но у меня не убрано. А вы с цветами… – Сосновская покраснела. – Я сегодня гостей не ждала.

– Я не совсем гость. Но явиться, даже по делу, к такой очаровательной молодой женщине без пустякового презента не решился.

– Проходите. Но если можно, я вас приму на кухне. Кабосик только заснул, – продолжала стесняться Ира. – Какие прекрасные цветы….

– Кабосик, это кто?

– Мой сынок Костенька. Вы раздевайтесь, а я пока поставлю розы в воду.

– Не будем будить Костю-Кабосика, – согласился Ерожин, снимая куртку.

Кухня Сосновской оказалось довольно обширной, но гладильная доска, ворох пеленок и коробки с памперсами пространство ограничивали. Хозяйка освободила для гостя стул от недоглаженного белья, а сама пристроилась на табуретке. Розовенький халатик приоткрывал аппетитную грудь, и Ерожин Кабосику позавидовал.

– Могу выдать чаю с печеньем или кофе с сыром, – предложила Сосновская.

– А чай с сыром можно? – поинтересовался подполковник.

– Это даже проще, – кивнула Ира и включила скоростной чайник. – У вас ко мне дело?

– Так и чешется язык соврать, что пришел познакомиться с красивой леди, но, к сожалению, вы правы. Мне нужна ваша помощь.

– Чем может помочь бравому офицеру одинокая мать? – улыбнулась Ирочка, выразительно стрельнув глазами в гостя. Первая поклевка, отметил Ерожин.

– Даже не знаю, как начать. Давайте сперва попьем чаю, а потом поговорим. При виде красавицы у меня мысли разбежались. Я не могу понять, как такая женщина осталась одна с Кабосиком? Он что, идиот?

– Это я идиотка. Он нормальный. Влюбилась в своего преподавателя. Он женат. А ребенка я решила оставить. Отец и не знает о существовании мальчика. Видите, вполне банальная история.

– Вся жизнь, состоит из банальных историй. Но вы надолго одна не останетесь. Это я вам говорю, а у меня на женщин глаз верный.

Ира смущенно поправила халатик и налила гостю чаю.

– Вы настоящий мужчина. Я и не знала, что милиционеры бывают галантными.

– Случается. Трудно одной?

– Да нет. Папа с мамой помогают. Отец деньгами, а мама два раза в неделю по выходным берет Кабосика на себя. Они меня увозят с ребенком. Я в родительском доме, как в санатории.

– Ну это два дня, а остальные? Допустим, я бы пригласил вас погулять? Вы же не можете бросить сына.

– У меня балкон. Я ребенка на несколько часов выставляю и, когда Маша дома, могу выйти.

– Маша – это кто? – Петр Григорьевич постарался выразить полное равнодушие, но глаза у него загорелись.

– У нас с Машей балконы смежные. Она за мальчиком присматривает. Даже покормит. Я ей тут питание оставляю.

– Маша – ваша соседка? – наивно переспросил гость.

– Я же сказала, по балкону. Подъезды у нас, к сожалению, разные. Но Маша, чтобы не ходить по лестницам, перешагивает заборчик. Это не трудно. А балконную дверь ни она, ни я не запираем.

– Нетрудно, если ваша соседка молодая, – согласился Ерожин.

– Маша моя ровесница. У нас и судьбы похожи, она тоже с женатиком связалась. Он, правда, иностранец, но какая разница… – Хозяйка вздохнула и подлила Ерожину чаю. – Что мы все обо мне. У вас дело, так не теряйте на меня время.

– Да, Ирочка, придется открыть вам тайну. Но вы должны дать мне слово, что больше никто о нашем разговоре не узнает.

– Ой, что-нибудь страшное? – Глаза Сосновской выразили плохо скрываемый восторг.

«А ты любишь тайны, девочка», – подумал Ерожин и решился на импровизацию. – Дело как раз в вашей соседке.

– В Маше?

– Нет, в ее приятеле американце. – Ерожин перешел на шепот: – Мы подозреваем, что он агент ЦРУ.

– Не может быть. Он же конгрессмен, – также шепотом возразила Ира.

– Разведчики часто совмещают публичную службу со своим основным делом. Вы слышали о прикрытии, легенде? Это в разведке нормальная вещь.

– Слышала. – Ира смотрела на Ерожина во все глаза. Она любила читать детективы, но никогда и не мечтала стать их героиней.

– Вот и хорошо, что слышали. Мы не можем его задержать и проверить именно потому, что он конгрессмен. И я решил обратиться к вам с просьбой.

– Что я должна сделать? – еле слышно выдохнула Сосновская.

– Вы делать ничего не должны. Пустите меня забраться в квартиру Маши через ваш балкон. Можете меня сопровождать, так надежнее. Мы вдвоем посмотрим, не оставил ли американец улик. Одна голова хорошо, а две лучше. Он ведь приехал к Маше с вещами?

– Да, с чемоданом. А вдруг они придут?

– Нас предупредят сотрудники. За американцем установлена слежка. Сейчас они ужинают в загородном ресторане.

– Ой, а это не опасно?

– Это не опасно, это незаконно. Но другого пути уличить шпиона у нас нет.

– Я согласна.

– Тогда вперед. – Ерожин достал телефон и связался с Волковым: – Майор, наши голубки воркуют?

– Конгрессмен под градусом. Сенаторша не пьет, очень напряжена и, кажется, собралась куда-то звонить.

– Как только они выйдут из ресторана, дайте мне знать. – Подполковник не успел убрать мобильник, как в квартире Сосновской раздался звонок. Ира извинилась и вскочила к телефону.

– Если это Маша, обо мне ни слова. – Ерожин придержал Сосновскую за локоть. – Поняла?

Ира кивнула. Звонила действительно ее соседка. Сосновская Ерожина не выдала.

– Что она хотела?

– Я не поняла. Сказала, что просто так позвонила. Спрашивала, все ли в порядке.

– Молодец, Ирочка. У тебя есть резиновые перчатки?

– Есть.

– Выдай мне на прокат.

– Это чтобы не оставлять отпечатков? – догадалась Сосновская.

– Умница, – похвалил Ерожин и, распечатав комплект, старательно натянул резину на обе руки.

– Мне тоже надеть?

– Не надо. Во-первых, ты ничего трогать не будешь, а во-вторых, ты ведь бывала в ее квартире?

– Да, часто.

– Значит, твои «пальчики» легко объяснить… Пошли?

– Пошли, только тихо. Чтобы Кабосик не проснулся.

Ребенок спал в комнате, еле слышно причмокивая соской. Ерожин взял Ирину за руку, и они на цыпочках проследовали к балкону. Почти всю его площадь занимала детская коляска. Перебраться к соседке оказалось делом минуты. Ерожин опасался, что Сенаторша свою дверь на этот раз заперла изнутри, но, к его удовольствию, опасения не подтвердились. Квартира Хлебниковой состояла из двух комнат, гостиной и спальни. Ерожин решил начать со спальни.

– Вот его чемодан, – шепнула Ирина, указывая на внушительный кожаный баул, снабженный колесиками.

Чемодан стоял полуоткрытый, из него свешивался галстук. К удивлению Сосновской, подполковник к чемодану американца большого интереса не проявил. Оставил он без внимания и новую шубу с биркой заокеанского магазина. Длинный декоративный мех смотрелся эффектно. Но подполковник понял, что перед ним синтетика, и сделал вывод, что на подарке любимой конгрессмен сэкономил. Шуба валялась на кресле, рядом с чемоданом. Разделась, примерила шубку и прыгнула к Микки в койку, представил себе ход событий Ерожин, еще раз оглядел комнату и, шагнув к постели, заглянул под подушки. Широкая двуспальная кровать из розового дерева осталась не прибранной. На помятом белье без труда читались следы бурной встречи любовников. Ира их тоже отметила и густо покраснела.

– Ты очень красивая, – Шепнул Петр, не отрываясь от дела.

Под подушками он, кроме ночной рубашки и пакета от презервативов, ничего не обнаружил и открыл платяной шкаф. Наряды Сенаторши громоздились на вешалках без всякого порядка. Петр Григорьевич методично пересмотрел вещи, затем взял пуфик, снял ботинки и, встав на него, заглянул на шкаф. Но и там, кроме пыли, не увидел ничего. Покончив со спальней, взял Ирину за руку и повел в ванную. На крючке, возле раковины, весел шикарный стеганый мужской халат.

– Интимный туалет конгрессмена, – подмигнул Ерожин Сосновской.

Ира кивнула и замерла, продолжая наблюдать за поиском «шпионских» улик. В ее глазах смешались ужас, восторг и любопытство. Кремы и шампуни Ерожин тщательно пересмотрел, заглянул в нишу под ванной, пошарил там рукой и переместился к плетеной корзине для грязного белья. Он открыл ее, увидел вместительный целлофановый пакет и осторожно его извлек.

– Что это? – удивилась Сосновская.

– Сейчас поглядим. Так, парик, очки и перчатки. Полный джентльменский набор, – сообщил Ерожин и понял, что посетил квартиру не зря. Парик был черный и лохматый, а очки, обладая простыми стеклами, зрению помочь не могли. – Цветочница четы Майковых.

– Что вы сказали? – не поняла Ирина.

– Ничего, милая, это я так, – ответил Ерожин, спрятал все обратно в пакет и убрал его в корзину. – Пожалуй, больше ничего тут не найдешь.

– А чемодан американца? – напомнила Сосновская.

– Ладно, раз тебе так хочется, давай посмотрим. – И они вернулись в спальню.

Конгрессмен привез с собой с десяток сорочек, дорогой парфюм и много презервативов. Ерожин оттянул карман чемодана и увидел плоскую коробку с видеокассетой. Он добыл ее и повертел в руках. В уголке коробки имелась неброская надпись чернильным карандашом и рисунок, изображающий сердце, пронзенное стрелой. Такие рисунки любят оставлять малолетки на коре деревьев. Надпись Ерожина заинтересовала. По-русски начертаны были два имени – Марина и Толя. Между именами и красовалось пронзенное стрелой сердце. Ерожин запомнил, что телевизор в гостиной совмещен с видеомагнитофоном. Он поспешил туда и аккуратно вставил кассету в гнездо. Сосновская продолжала с детским любопытством наблюдать за манипуляциями подполковника. Экран засветился, по нему побежали штрихи и точки, затем появилось изображение.

– Это же порнография, – ужаснулась Ирина.

– Это мотив, – усмехнулся Ерожин, выключил приемник, вернул кассету в чемодан и позвонил Волкову.

– Сенаторшу ведите до ее дома и в подъезде берите. С группой захвата выезжай сам. Прозевать их нельзя.

– А что делать с конгрессменом?

– Берите обоих. И вызови следственную бригаду Надо провести обыск. Нельзя допустить, чтобы голубки впорхнули в квартиру без наших сотрудников.

– Как быть с ордером? Я не успею связаться с прокуратурой.

– Ордер подпишу сам.

– Но это же…

– Знаю, – перебил Ерожин. – Ответственность беру на себя. Жду вас у Ирины Владимировны Сосновской.

Вернулись они тем же путем. Кабосик продолжал чмокать соской. Сосновская остановилась возле ребенка и поправила одеяльце. Ерожин посмотрел на молодую маму и на цыпочках проследовал в кухню.

– Что мы будем делать? – спросила Ирина.

– Я бы выпил кофе.

– Вы что-то нашли? – Сосновская так и не поняла, что произошло.

– Я, девочка, нашел убийцу. А с твоей помощью и мотив преступления. Без настойчивой просьбы Ирины Прекрасной я бы трогать чемодан конгрессмена Соединенных Штатов Америки не решился.

– Американец кого-то убил? Он шпион?

– Он просто старый кобель. А убийца – твоя Маша.

– Не может быть?! Она такая хорошая. Кабосика кормила с ложечки…

– Лучше некуда, – согласился Ерожин.

– Что же теперь будет?

– Теперь будет обыск, а тебя пригласят в качестве понятой. Но не вздумай вякнуть, что была со мной в соседней квартире. А то оба сядем в тюрьму.

– За что? Мы же ничего не украли.

– За несанкционированное проникновение в частное жилище. Давай лучше пить кофе. – Ерожин стянул с себя резиновые перчатки и с удовольствием развалился на стуле. В квартире молодой женщины он уже чувствовал себя как дома.

Грыжин подмел полы, убрал в шкафчик помытую посуду и выключил компьютер. Рабочий день закончился, но супруга сегодня решила собрать «девичник», и Иван Григорьевич из офиса домой не торопился. Отсидеться в кабинете не удастся, а перспектива разбавлять мужским присутствием компанию «девиц», младшей из которых минуло шестьдесят семь, его не прельщала. Да и дамам без сердитого генерала вольготнее.

Сыскное бюро Ерожина без Ерожина обороты заметно сбавило. Интересных и коммерчески выгодных расследований пока не заказывали. Работали по мелочам. Но сегодня телефон не смолкал. Звонившие требовали Михеева, а того, как назло, на месте не было. До обеда появилось два клиента – пожилой завлаб из научного института и дамочка из частной гостиницы. Завлаб просил помочь с постоянным воровством в учреждении. Из трех комнат на его этаже систематически пропадали бумажники. Особенно после выдачи жалованья. Кражи среди своих – одно из самых гиблых и безнадежных дел. Грыжин объяснил, что подсадить к ним сотрудника и ждать, когда вор проявится, дело неблагодарное. Появление нового человека преступника насторожит, и он затаится. А платить сотруднику придется. Генерал проинструктировал клиента и отпустил его, не взяв за консультацию ни копейки. А у дамочки заказ принял.

Елена Григорьевна Воронцова на паях владела маленькой гостиницей в районе автовокзала. Гостиница предлагала постояльцам пять номеров. Три – на несколько коек, один – двухкоечный и «люкс». Основной контингент клиентов состоял из челноков. Они закупали в столице шмотки малым оптом и везли их на автобусах в провинциальные городки. Задерживались челноки в Москве на сутки, редко больше. Многие пользовались приютом маленького отеля неоднократно и стали как бы личными знакомыми Воронцовой.

Один из таких завсегдатаев, вполне солидный мужчина родом из Вологды, неделю назад остановился на два дня, взял «люкс», наполнил его товаром и исчез. Заявлять в милицию Воронцова опасалась. «Предположим, – рассуждала она, гость не смог предупредить о внезапном отъезде, и через день-другой вернется, а его уже милиция ищет. К тому же стоимость его товара во много раз перекрывает плату за проживание». Такие случаи в практике Елены Григорьевны уже бывали.

Глеб Михеев, сам уроженец Вологодской области, решился за дело земляка взяться. Он отправился вместе с Воронцовой на «Щелковскую» и до сих пор не проявился. А во второй половине дня началось. Телефон смолк только после семи.

Грыжин уселся за свой стол, добыл из кармана знаменитую фляжку с армянским коньяком «Ани», сделал большой глоток и застыл в ожидании приятного тепла в организме. Но не дождался. Снова зазвонил телефон. Опять директора подавай, подумал генерал и снял трубку. Но звонили не Михееву.

– Дядя Ваня, Петя не у вас? – Голос супруги Ерожина звучал тревожно.

– Нет, Наденька. Я сегодня твоего суженого вообще не видел. На него столько навешали, что и не продохнуть. А ты на работу звонила?

– Звонила. Прямой не отвечает, а беспокоить дежурного не хочу.

– По мобильному позвони.

– А вдруг помешаю? Ладно, дядя Ваня, я еще подожду. Если объявится, попросите сразу домой позвонить.

Грыжин пообещал и, положив трубку, снова глотнул из фляжки. За разговором с Надей он первый кайф упустил. Теперь долгожданное тепло приятно расплывалось по брюху, отражаясь на физиономий генерала блаженной улыбкой. Хоть последние несколько дней и не принесли интересной работы и заработка, Грыжин пребывал в прекрасном настроении. Услышав голос сына, он словно гору с плеч свалил. Николай после случившегося изменился. Он каждый день на полчаса заезжал к отцу в офис, а вчера привез жену с Никиткой к родителям на домашний ужин. Конверт с завещанием Николай порвал на мелкие кусочки и выбросил в мусоропровод. Галина Игнатьевна узнала обо всех перипетиях сына задним числом. Но она женским сердцем приняла весь ужас, перенесенный чадом в Переделкино, и смотрела на Николая, словно тот действительно поправился от неизлечимой болезни. Невестка тоже выглядела счастливой и похорошевшей. Дождалась мужика, посмеивался Иван Григорьевич, поглядывая на молодую женщину.

Грыжин решил последний раз глотнуть из фляжки, но ему снова помешал звонок. На сей раз звонил не телефон, а селектор парадного. Генерал включил домофон.

– Я хотел бы видеть господина Михеева, – услышал он гнусавый мужской голос.

– Директора нет. Есть его заместитель и главный консультант, – сообщил Грыжин басом.

– У меня дело. Можно войти?

– Коль дело, входите. – Грыжин пультом открыл дверь и поднялся навстречу посетителю.

В прихожей стоял упитанный бородатый мужик и с интересом оглядывал помещение.

– Здравствуйте. Мне дал наколку подполковник Ерожин. А вы кто?

– Иван Григорьевич Грыжин. Консультант сыскного бюро, а кто вы?

– Для друзей Дима Рогач. Для недругов Дмитрий Захарович. Я, бля, так влип, вы себе не представляете.

– Проходи, Рогач, и не лайся. Если я лаяться начну, будет хуже, – сурово предупредил Грыжин, пропуская толстяка в директорский кабинет.

– Не про вас ли мне Петр Григорьевич говорил? – почесал бороду посетитель.

– Смотря что говорил, – ответил Грыжин, указывая на кресло.

– Говорил, что у него есть старший друг, который умеет материться полчаса и ни разу не повторится.

– Брешет Петро. Но ты пришел не по мату соревноваться. Выкладывай.

– Я в машине зад отсидел. Можно постоять?

– Стой, – согласился Иван Григорьевич, – а я сяду. В моем возрасте задницу уже не отсидишь. Тренирована.

– Подполковник одну аферу раскручивает. – Рогач надвинулся животом на полированную столешницу и тяжело задышал. – Меня доктор ни за что к смерти приговорил. Я жизнь на пятьдесят штук «зеленых» застраховал. Хочу бабки назад получить. Петр Григорьевич сказал, что сам мне не помощник, потому что на казенной службе, а вашей конторе в масть.

– В курсе я этой истории, – кивнул генерал. – Ерожин меня предупреждал. Дело щекотливое, потому что ты сам жулик. Решил перед смертью деньгу зашибить. Последний бизнес на собственной шкуре провернуть.

– Ну и что? Я для престарелой мамаши старался.

– Забота о родителях похвальна. Но гарантий мы тебе не дадим.

– Подполковник предупредил, если страховая компания ни при чем, плакали мои бабульки. Но мне сдается, что они, бля, с доктором заодно.

– Вполне возможно. Заполняй бумагу, гони аванс. Будем работать.

– А сколько возьмете?

– Возьмем десять процентов от суммы. Ты сказал, пятьдесят тысяч? Значит, пять наших, из них тысяча в аванс. Не достанем твоих долларов у страховщиков, тысячу потеряешь. Думай, Рогач.

– Чего тут думать?

– Откуда я знаю, возможно, у тебя нет таких денег….

– Нету денег, привяжите к жопе веник. Там где пятьдесят, там и пятьдесят одна. Попал, бля, так попал. Давайте вашу бумагу.

– Сказал, не лайся, – проворчал Грыжин и полез в стол.

Договор с частным сыскным бюро Дмитрий Захарович составлял, высунув от усердия кончик языка:

– Грюны вам или Михееву?

– Финансами в нашей организации ведаю я. Поэтому выкладывай тысячу, и дело принято.

Рогач, сопя, извлек из глубин одежд толстый бумажник, долго отсчитывал, проверял, не слиплись ли бумажки, затем выложил доллары на стол.

– У меня к вам одно условие. Я первым получу со страховой компании.

– По этой афере ты у нас один, – удивился условию Грыжин.

– Пока, бля, один. Я уже с тремя связался. Их тоже приговорили. Они придут и приведут еще. Я потом понял, что мудак. Сделал широкий жест, дал на вас наколку.

– Где же ты их отыскал? – Грыжин понял, почему весь день обрывали телефон.

– «Где, где»? – Толстяк матюгнулся в рифму. – В конторе страховой компании. Они там мялись, выспрашивали, нельзя ли страховку аннулировать. Их на хер послали. Я скумекал, что мы братья по дури.

– Бери копию договора – и свободен. Появится информация, мы тебя найдем.

– Хотелось бы побыстрее, – вздохнул толстяк.

– Куда тебе спешить? Ты теперь не умираешь.

Проводив посетителя, Иван Григорьевич вернулся в кресло, немного посидел, раздумывая о странном деле, и решил, что условие бородатого клиента выполнит не до конца. Первым, если из страховой компании удастся вытянуть деньги, их получит его сын Николай. Придя к такому заключению, главный консультант вынул фляжку, одним глотком опустошил ее и покинул офис. Девичник, ожидавший генерала дома, теперь пугал его не так сильно.

В половине девятого Ерожин, бледный и помятый, уже сидел в своем кабинете. Вчера он добрался до дома в час ночи. Обиженная жена молча открыла дверь, не говоря ни слова вернулась в спальню, улеглась в кровать и отвернулась к стене. Ерожин долго подлизывался.

«Позвонить домой и сказать два слова можно в любой ситуации», – это были первые слова супруги. Петр понял, что лед тронулся, и сглупил. Рассказал, как сидел у молодой женщины и отчаянно с ней флиртовал. «Понимаешь, если бы она услышала, как я перед женой по мобильному все оправдываюсь, могло бы все полететь к черту. Я изображал кавалера». Сообщив это, честный супруг добился результата, обратного тому, на который рассчитывал. Жена в слезах вскочила с постели и убежала на кухню. Пришлось еще полчаса в красках описывать свои похождения. Наконец Надя сквозь слезы улыбнулась и соблаговолила согреть ужин. В постель они легли в половине третьего. Еще час ушел на закрепление супружеского мира. Уснули в начале пятого. А в семь завопили двойняшки…

– Товарищ подполковник, разрешите?

– Тимофей, сколько можно говорить? – поморщился Ерожин. – Не люблю я этой субординации. Заходи.

– Петр Григорьевич, кажется, все в жилу.

– Что в жилу? Я за ночь спал два часа. На лету ловить твои мысли не в состоянии.

– Мне позвонила лифтерша из дома Строковой. Она вспомнила, откуда ей знакома фотография Вольновича. Уверяет, что на фото его сестра. И самое интересное, что эта сестра посетила Марину поздно вечером, накануне убийства. Понимаете, что это значит?!

– Не совсем.

– Петр Григорьевич, проснитесь. Это, скорее всего, была Хлебникова в парике и очках.

– Погоди, Тимофей. Сенаторшу твоя лифтерша знает. При чем тут сестра Вольновича?

– Этого я и сам пока не понимаю. Но думаю, что Коровина путается. Лицо в парике старушке знакомо, вот ей и показалось….

– Вези Коровину и бабку с лестничной площадки Вольновича на опознание. Устроим маскарад. Проси Маслова подготовить трех девиц из Управления подходящей комплекции. Пускай раздобудут короткие черные парики.

– Хорошо, Петр Григорьевич. Отбыл выполнять?

– Выполняй. И про очки не забудь. Кстати, когда Медведенко выдаст заключения по вчерашнему обыску?

– Обещал к середине той недели.

– Поторопи, с париком, очками, перчатками и кассетой надо разобраться сегодня.

– Вы лучше сами к нему зайдите. Вам он не откажет.

– Хорошо, зайду. Дай сигаретку.

Оставшись в одиночестве, Ерожин выпустил колечко дыма и еще раз прокрутил в голове вчерашнее задержание. Все происходило вовсе не так комично, как он, подлизываясь после ночной задержки, представил жене.

Волков выполнил распоряжение начальника точно. Парочку взяли в подъезде. Но конгрессмен тут же потребовал представителя американского посольства. Хорошо, что квартира Сенаторши находилась рядом. Сотрудник консульской службы в сопровождении переводчика прибыл через двадцать минут. При обыске конгрессмен запретил открывать свой чемодан. Ерожин с трудом добился своего. Подполковнику пришлось три раза объяснять представителю консульской службы и самому конгрессмену, что лично американца ни в чем не подозревают. Ерожин не из ФСБ, а из милиции, и иностранные граждане в его компетенцию не входят. Русская приятельница Микоэла могла подложить в чемодан друга одну из улик. Поэтому чемодан необходимо просмотреть. Конгрессмен не смог скрыть удивления, когда в его вещах обнаружили кассету. Женатому политику огласка его московских похождений не сулила ничего хорошего. После странной находки он больше не выступал и при первой возможности поспешил удалиться.

Ерожин зевнул, встал из-за стола, потянулся и направился в туалет. Выбросив окурок, умылся холодной водой и посмотрел на себя в зеркало. Видок, как у алкаша после длительного загула, – оценил он свою внешность и побрел к экспертам.

– Медведенко, с меня бутылка коньяка. Хорошего коньяка. Сегодня получишь, – пообещал подполковник с порога.

– Очень много работы. Одних «пальчиков» на неделю. О сегодня не может быть и речи.

– Паричок, очочки, перчаточки и кассетка. Только эти вещи. Будь человеком.

– Подкуп должностного лица на рабочем месте, – усмехнулся эксперт. – Ладно, попробую. За взятку чего не сделаешь. Тащи коньяк.

– Так рано?

– У меня уже кое-что есть. Женские волосы, обнаруженные на постелях Хлебниковой и Вольновича, идентичны.

– Володя, ты – Бог! Еще раз тебе это говорю. Бегу за коньяком.

Ерожин вернулся к себе в кабинет и послал за презентом Вязова:

– Возьми бутылку для Медведенко и парочку для нас. Чую, будет повод.

– Вы уже получили зарплату? – удивился капитан, наблюдая, как шеф извлекает из бумажника несколько крупных купюр. – Обычно выдают после обеда.

– Ах, да, зарплата… Спасибо, что напомнил. Нет, Дима, это из старых запасов. За одно и получку обмоем…

– За одно с чем? У вас, случайно, не рождение?

– Это пока секрет, капитан. Чеши в магазин. И закусить прихвати.

– На сколько человек?

– На весь отдел. Сам посчитаешь.

Спровадив Вязова, подполковник достал лист бумаги и принялся чертить схему двойного убийства. Ерожин не сомневался, что Хлебникова вышла через квартиру Сосновской, на лестничной площадке напялила парик с очками, поехала к Вольновичу, провела с ним ночь, что подтверждали ее волосы в постели убитого, под утро пристрелила парня и вернулась в своем обличии. Оставался вопрос: почему именно в своем? Она могла так же в парике войти в соседний подъезд, на лестнице стянуть парик и незамеченной, через балкон соседки, пробраться к себе. А она поперлась в наглую через собственную дверь? Ответа у Ерожина пока не нашлось, но он надеялся в ходе допроса его получить. Встречаться с Сенаторшей до очной ставки не имело смысла. Одна из двух старушек, по мнению Ерожина, должна опознать Хлебникову в ее маскарадном прикиде. Тогда преступнице деваться будет некуда. Четкой схемы на бумаге не получалось. Оставались пробелы. Подполковник начал их подсчитывать, но помешал Шмаков.

– Привет, Ерожин, твое задание выполнено.

– Присаживайся, Валерий Андреевич. В ногах правды нет.

– Некогда, дружище, как поговаривал Мюллер. Вот тебе список господ, застраховавших жизнь в компании «Забота». Их около пятидесяти. Большинство договоров составлено в начале деятельности компании. Два года назад и позже. В последнее время таких единицы.

– Спасибо, полковник. За тобой – два дня паузы. Не мути у них пока воду. Извини, сегодняшний не в счет. Мне нужно отчитаться Еремину о другом деле. Страховщиками я займусь завтра.

– Завтра суббота. Отдохнуть не думаешь?

– Некогда, дружище, – усмехнулся Ерожин.

– Ну ладно, Штирлиц, успеха. – Шмаков пожал подполковнику руку и поспешил к себе.

Ерожин разложил перед собой листки с фамилиями «застрахованных смертников» и… уснул.

– Товарищ подполковник… – Волков попытался разбудить шефа негромким окликом, но тот крепко спал, откинувшись в кресле. Майор осторожно потряс спящего за плечо: – Петр Григорьевич…

– Да, что? – Ерожин открыл глаза и в полном недоумении уставился на подчиненного.

– Петр Григорьевич, бабушки Сенаторшу не опознали.

– Сколько же я спал? – спросил начальник отдела, стараясь привести мозги в порядок.

– Сейчас три. – Улыбнулся Волков.

– Господи, чего же вы меня раньше не разбудили? Я половину рабочего дня прокемарил.

– Не хотели. Вы же ночью не выспались.

– Заботливые вы мои. Мне сегодня генералу отчитываться.

– Отчитаетесь. До шести еще время есть.

– Ладно, проехали. Прости, сразу не врубился. Что там насчет бабулек?

– Ни лифтерша Коровина, ни соседка Вольновича Хлебникову не опознали. Говорят, прическа похожа, а лицо другое.

– Подожди, Тимофей, я морду ополосну. – Ерожин резво вскочил с кресла, быстро дошагал до туалета и нагнул голову под холодную струю воды. Затем растер свой белобрысый бобрик куском бумажного полотенца и вернулся в кабинет. – Теперь я живой. Давай вместе пошевелим извилинами. Бабки правы. Если бы в парике ходила Сенаторша, Маслов бы ее не упустил. Вот в чем дело…

– Как не упустил? – не понял Волков.

– Я не точно выразился. Он бы, наоборот, дважды ее упустил. Дважды, потому что не заметил бы ее возвращения. Сам подумай: незнакомая брюнетка в очках входит в соседний подъезд. Да он бы и не чухнулся.

– Пожалуй, вы правы. Но как объяснить похожую прическу?

– Я у Ирины Сосновской три с половиной часа на кухне просидел. Она все вспомнила. Сенаторша ушла накануне убийства Вольновича из квартиры Сосновской в восемь вечера. И больше они до утра не виделись, пока Сенаторша в одиннадцать не появилась на балконе. А без пятнадцати одиннадцать ее засек Маслов. Несла она пакет. Коля его помнит. Пакет с париком… – Ерожин быстро зашагал по кабинету, потом резко остановился перед майором: – Какой же я болван! Это так просто. Нет двойного убийства! Не ходила Хлебникова в черном парике! Это Вольнович переодевался девицей. Ты понимаешь, Волков?!

– Начинаю.

– И помада на его губах, и шампуни да бальзамы в ванной! Вызывай на допрос, – приказал Ерожин, потирая руки.

– Сенаторшу?

– Да нет, Колесникова. Теперь нам будет о чем с ним поговорить. А пока его привезут, айда зарплату получать и обедать.

Бирка на груди сообщала, что полненькую кассиршу зовут Лидией Осиповной Куриной. Женщина внимательно рассмотрела удостоверение незнакомого подполковника, сличила фото с оригиналом и начала быстро манипулировать на компьютере.

– Да, зарплата на вас начислена. Получите и распишитесь.

– И это все? – удивленно протянул Ерожин, расписываясь в бухгалтерской книге.

– Три семьсот. Вы еще неполные две недели работаете, а оклад у вас десять тысяч двести. Минус подоходный, пенсионный фонд. Тут все правильно, товарищ подполковник. Если хотите, можете уточнить в бухгалтерии… – терпеливо поясняла кассирша.

– Лидия Осиповна, как же я на триста долларов месяц жить стану? У меня семья, двое малышей, – растерялся Ерожин.

– Мы с мужем вдвоем на семь тысяч с тремя детьми умудряемся…

– Извините, я не прав. Спасибо, Лидия Осиповна.

На прощание кассирша опечаленного сотрудника успокоила:

– Не огорчайтесь, зато аванс уже полным получите.

В столовую Волков успел раньше и занял для них столик в углу. Петр Григорьевич взял себе привычный гуляш с салатом и присоединился к майору.

– Вот что, Тимофей, мы сейчас полопаем и чеши к спецам с фотографией Вольновича. Пусть они на компьюторе его девицей в парике нарисуют. Уверен, твои бабки эту «барышню» опознают. Не зря же лифтерша о сестренке Вольновича говорила.

– Что будем делать с Хлебниковой?

– Сенаторшу допросим после Колесникова. Уверен, стерва расколется. Теперь у нее шансов нет.

– Вы на меня не сердитесь, Петр Григорьевич?

– За что, майор? – Ерожин едва не поперхнулся.

– За то, что я, как баран, за версию Колесникова держался. Гнус он, конечно, этакая пакость…

– Да брось ты, Тимофей. Это же работа. А насчет гнуса я тебе вот что скажу. Гнусов на свете до хрена и больше. И если каждый гнус начнет убивать, приличных людей не останется вовсе. Мне встречались очень симпатичные убийцы. Они любили своих жен, обожали детей и опекали престарелых родителей. Банальное наблюдение, но верное. Нутро преступника – темный омут, только кажется, что туда легко заглянуть. Поэтому судить людей по их обаянию рискованно.

– Но вы же быстро разобрались.

– Я пришел позлее и посмотрел на дело свежим взглядом. Как бы со стороны. А ты влез в это дерьмо по шею с самого начала. Вот и вся разница….

– Как вы думаете, какую роль играет папаша Вольновича?

– Вот это ты узнаешь у Сенаторши. Недаром она ухлопала любовничка перед самым приездом адвоката.

– Вы сегодня хотите ее допросить?

– Нет, сегодня нам Колесникова хватит. Сенаторше спешить некуда. Она себе пожизненный отдых заработала. В понедельник с нее и начнем. Все равно день тяжелый.

– У меня к вам просьба, Петр Григорьевич. Допросите Колесникова сами. Не могу видеть его рожу, да еще перед ним оправдываться.

– Хорошо, Тимофей. Только оправдываться перед ним я тоже не буду. Месяц камеры он заслужил.

Колесникова привезли в шестнадцать тридцать. Ерожин с любопытством разглядывал сытого молодого мужика с угрюмым выражением круглого белесого лица.

– Здравствуйте, Влад Амбросьевич. Я начальник отдела по раскрытию убийств подполковник Ерожин. Вы знаете, что задержаны в связи с делом Марины Строковой?

– Не убивал я эту шлюху.

– Если бы вы с самого начала не врали, заводя своей ложью следствие в тупик, давно были бы на свободе. А вы врали. Вот за это и сидите под стражей, – спокойно возразил Ерожин.

– Что я врал? – Маленькие свинячие глазки Колесникова впились в подполковника.

– Вы были у Строковой утром семнадцатого августа. Это следует и из ваших показаний.

– Да, был.

– Вы своим ключом открыли дверь?

– Не помню.

– А вы вспомните. Это деталь важная.

– Чем она важная?

– Она тем важная, что Марина открыть вам дверь не могла, ее убили ночью.

– Я ее не убивал.

– Знаю. Но вы не заявили в милицию, увидев убитую девушку. Скрывая преступление, вы становитесь его соучастником.

Колесников опустил голову. Ерожин понял, что помощник депутата мучительно пытается найти оптимальный ответ:

– Да, я открыл дверь своим ключом.

– Уже теплее, – ободрил Ерожин. – Не спите, у меня мало времени…

– Что вы хотите услышать?

– Не морочьте голову, Колесников. Сейчас я включу магнитофон. Вы честно расскажете, что делали в квартире убитой, и пойдете домой. Убийцу Марины мы нашли.

– Почему я должен вам верить?

– Потому что, в отличие от вас, я не вру. И еще потому, что видеопленка, за которой вы приперлись к Строковой, у меня.

Колесников вздрогнул и снова ввинтил свои маленькие глазки в Ерожина.

– Покажите.

– Она у экспертов. В левом углу надпись «Марина – Толя» и сердечко, пронзенное стрелой.

– Мне ваши знаки ни о чем не говорят. Я кассету в руках не держал.

– А саму пленку видели?

– Допустим.

– На первых кадрах Логинов трахает Марину у зеркала. Затем она прыгает на него. Похоже?

– Я не имею права… это большая политика.

– Уж куда больше. Особенно когда Марина сверху.

– Всякий имеет право на личную жизнь. Спать с женщиной не преступление. Логинов Марину не убивал.

– Согласен. Ничего постыдного в желании трахать молоденькую девчонку и я не вижу. Вполне естественное мужское желание. И измена жене не уголовное преступление. Но не надо изображать народного благодетеля и влезать, как вы изволили выразиться, в большую политику. А ваш благодетель захотел и рыбку съесть, и все остальное. Это нехорошо. И защищать шефа вам не советую. У него теперь начнутся неприятности и без вас. Да и в карьере он вам уже не помощник.

– Ладно, включайте ваш магнитофон.

– Так бы сразу. – Ерожин нажал кнопку и кивнул: – Поехали.

– Строкова начала шантажировать Анатолия Семеновича. Она отсняла интимные сцены с ним и требовала полмиллиона долларов за пленку. Анатолий Семенович такой суммы не имел. Он попросил меня сторговаться со Строковой на тридцати тысячах. Эти деньги он мне выдал вместе с ключом от ее квартиры.

– По документам следствия, депутата в ночь убийства в Москве не было. Как вы могли с ним связаться?

– Наша встреча произошла тринадцатого августа, за три дня до моего визита к Марине, прямо перед вылетом хозяина в Прагу.

– Продолжайте.

– В десять утра семнадцатого августа я открыл дверь и вошел в квартиру Строковой. Она лежала в спальне с проломленным черепом. Я попытался найти пленку.

– Сколько времени вы пробыли в квартире убитой?

– Около часа. Я перерыл все, но пленки не нашел. Через неделю меня арестовали.

– В промежутке между посещением гражданки Строковой и арестом вы встречались с Логиновым?

– Да, мы встретились в «Шереметьево» двадцать первого августа. Хозяин только прилетел. Я вернул ему доллары.

– И рассказали, что видели в квартире?

– Да.

– Что посоветовал вам шеф?

– Он попросил не портить ему репутацию.

– Конкретнее. Он посоветовал скрыть увиденное?

– Да.

– По вашим словам, Марина продолжала лежать в своей квартире с проломленным черепом, и депутат знал об этом.

– Мы оба не в курсе, когда тело обнаружили.

– За свое молчание вы деньги с Логинова взяли?

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– На что вы надеялись, продолжая скрывать правду? По количеству улик, оставленных вами на месте происшествия, включая показания лифтерши, любой суд признал бы вас виновным в убийстве.

– Мне обещали помощь.

– Логинов?

– Да.

– Каким образом?

– Этого я не знаю. Но у Анатолия Семеновича связи на самом верху.

– Больше у меня вопросов к вам нет. Вы обвиняетесь в сокрытии преступления и в даче ложных показаний. Я вас освобождаю до суда под подписку о невыезде. – Ерожин выключил магнитофон. – Ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.

– При аресте у меня отобрали мобильный телефон, бумажник и деньги. Тясяча семьсот двадцать пять рублями и сто долларов одной купюрой. И еще ручные часы с брелком в виде русалки, перламутровую расческу и зажигалку «Ронсон».

– Вещи получите у дежурного изолятора.

– Вы же сказали, что меня освободят?

– Вас освободят завтра утром. А пока возвращайтесь в камеру.

– Почему не сейчас?

– Желаешь знать? Пожалуйста. В шесть вечера депутат посетит Управление. Мне не нужно, гнида, чтобы ты успел проинформировать Логинова о своих показаниях до его визита к нам. Удовлетворен? – И Ерожин вызвал охрану.

После допроса Колесникова Петру Григорьевичу захотелось помыть руки, хотя он с Владом Амбросьевичем за руку не здоровался. До встречи с начальством оставалось немногим более часа. «Пора навестить экспертов», – подумал Ерожин и, спрятав в карман пленку с записью допроса, направился к двери. На пороге его остановил телефонный зуммер.

– Петро, тут нас твои «смертники» задолбали. – Бас Грыжина звучал жалобно.

– Погоди денек, Иван Григорьевич. Завтра приеду в бюро, все обсудим. Мне через час к начальству с докладом. Надо фишки подбить.

– До завтра потерпим. Только не обмани. Такого наплыва я, Петро, на Чистых прудах не помню.

Не успел Ерожин положить трубку, как зазвонил внутренний.

– Товарищ подполковник, вы не забыли? Генерал вас ждет в восемнадцать ноль-ноль. Депутат Логинов уже звонил, – беспокоилась Лиза.

– Лизочка, не волнуйтесь. В шесть буду, как штык. – Успокоив секретаршу, Ерожин попытался собраться с мыслями для доклада.

– Петр Григорьевич, я все сделал. – На пороге стоял Дима Вязов и ел начальство глазами.

– Что сделал?

– Две бутылки коньяка и закусь на весь отдел, – доложил капитан. – Когда прикажите начинать?

– Я сейчас из кабинета уйду, а ты раскладывай провизию, ставь рюмки и проследи, чтобы никто после шести домой не свалил. Вернусь от генерала и начнем.

– Разрешите выполнять?

– Разрешаю, – усмехнулся Ерожин и снова услышал телефонный звонок: – Слушаю.

– Можно Петра Григорьевича? – Приятный девичий голос звучал нежно и незнакомо.

– Я самый.

– Петр Григорьевич, вы меня не узнаете?

– Пока нет.

– Я Наташа, племянница ваших друзей…

Мозг подполковника с трудом переваривал информационный поток дня. Он готовился к отчету генералу, держал в голове десятки фамилий «смертников» по делу страховой компании, пытался осмыслить, какое отношение имеет Протопелин-Глухов к убийству Крапивникова, ждал заключения криминалистов по парику и перчаткам Сенаторши… и про Наташу забыл.

– Напомните, пожалуйста, обстоятельства нашего знакомства, – вздохнув, попросил он звонившую.

– Вы пришли к дяде, мы пили чай, и вы предложили погулять со мной по Москве. Я из Ростова…

– Ах, Наташенька! – воскликнул Ерожин. – Конечно, помню. Я эти выходные работаю и попросил свою жену Надю погулять с вами по городу. Позвоните ей. – И верный супруг продиктовал номер своего домашнего телефона.

– Спасибо, я подумаю, – сухо ответила девушка и положила трубку. Подполковник понял, что прелестная ростовчанка его жене звонить не станет, и направился к экспертам.

– Опохмелиться бы, – встретил его Медведенко.

– Это еще с чего?

– С коньячка вашей милости. Утром откушали и теперь головка бобо.

– Ладно, не томи душу. – Ерожин пребывал в цейтноте, и чувство юмора у него тормозило.

– По паричку и очочкам. Там «пальчики» и волосики Вольновича. А вот на видеокассете полный джентльменский набор. От покойной Строковой до Хлебниковой, но больше всех наследил своими лапами Вольнович. Перчатки требуют более длительной работы. Но волоски от них были обнаружены на ручке балконной двери соседей Вольновича, Майковых. Вы довольны?

– Спасибо, Володя. Век не забуду.

– Я тоже. Коньяк был не фуфловый. Я себе такой и с получки уже лет десять не покупал.

– С вашей получки я бы тоже не купил. От прежней жизни немного деньжат осталось. Сегодня первую зарплату получил и не знаю, как жене сказать, – пожаловался Ерожин. – В своем бюро я за неделю больше зарабатывал…

– Ничего, привыкните, – успокоил Медведенко. – Зато на державной службе. Побольше патриотизма, подполковник.

– Кассету я заберу. Мне она сегодня понадобится, Еремину на ковер понесу. – Петр Григорьевич потянулся к видеофильму, но Медведенко кассету не отдал:

– Вы уже делаете ноги? Нет, господин начальник отдела, так не гоже. Поделитесь с экспертами. Вы, кажется, не без нашей помощи это дельце раскрутили? – Из комнаты подступили еще двое экспертов – старший лейтенант Ларин и капитан Воронова.

– Рано, коллеги. Допросит Волков убийцу, тогда и поделимся.

– Нам рано, а генералу как раз? – Эксперты встали у двери, загородив выход.

– Вот достали! У меня времени нет, – отбивался Ерожин. – В шесть меня генерал ждет.

– А вы коротенько, самую суть. Мы же не лаптем щи хлебаем, поймем, – попросила криминалист Воронова.

– Нам про помощника депутата интересно, – подал голос Ларин. После конфуза при обыске квартиры Крапивникова он Ерожина стеснялся, но в своем коллективе осмелел.

– Уважьте Галочку, подполковник. Она вам копию фильма готовила. Смущалась, бедная, пока писала вашу порнуху, – не отставал Медведенко.

Воронова кивнула:

– Да, я женщина честная, целомудренная. Пленка нанесла ущерб моей нравственности. И мужик там противный. Я бы такому не дала. В порядке компенсации вы должны поделиться результатами следствия.

Ерожин хмыкнул, с интересом оглядел капитана с ног до головы и сдался:

– Колесников Марину не убивал. Ее убил Вольнович, напялив женский парик. А Вольновича пристрелила Машенька Хлебникова по кличке Сенаторша. Надеюсь, теперь Галочка довольна, и я могу идти?

– Петр Григорьевич, хотелось бы немного подробнее. Мы, женщины, народ любопытный. Пленочка-то любовная. А вы про любовь ни слова… И нечего смотреть на часы. У вас еще до свидания с начальством двадцать минут.

– Про любовь так про любовь, – согласился Ерожин. – Из города Перми завоевывать столицу приехали две подружки. Одна из них везла в клювике письмо отца, отставного подполковника авиации, к его другу и бывшему земляку, преуспевшему в большой политике. Народный депутат принял участие в судьбе дочери земляка. Он снял ей квартиру, накупил шмоток и дал деньжат на карманные расходы. Золушка быстро превратилась в принцессу, и все шло, как в рождественской сказке. Но вот беда, девчушке проломили череп. Наш доблестный майор Волков быстро вычислил связи большого политика. Самым неприятным из окружения депутата ему показался Колесников. Майор предъявил фото Колесникова лифтерше в доме убитой, и та по фотографии его опознала. По времени визит совпадал с датой смерти, и помощника арестовали. Господин Логинов, давая показания, сообщил, что по-отечески помогает дочери земляка обустроиться в Москве. На самом деле Анародный избранник трахнул дочку друга, а потом взял ее на содержание. Что в его положении аморально, но уголовно не наказуемо. Он, видно, считал, что смазливая провинциалка будет дрожать от счастья, раз ее трахает такой уважаемый кобель. Но девчушка оказалось шустрой и при помощи своих приятелей Геннадия Вольновича и Марии Хлебниковой сделала компрометирующую депутата видеозапись. После чего начала любовника шантажировать, требуя полмиллиона долларов. Логинов через своего помощника решил предложить ей тридцать тысяч. Помощник депутата попал в квартиру убитой, воспользовавшись ключом Логинова. Но Колесников опоздал, девушку уже убили. Дальше вы можете мне сами все рассказать, на то вы и эксперты.

– Работа эксперта выдавать заключение, а выводы делать нашему брату не положено, – возразил Медведенко. – Вы про паричок забыли.

– Не знаю, кто придумал маскарад. Скорее всего, сам Вольнович. Гена имел ключ от соседской квартиры. Он переодевался девушкой, напяливал парик и, пробравшись через балкон, выходил через квартиру Майковых. Маскарад понадобился юноше, чтобы бывать в обществе Сенаторши и Строковой, не вызывая ревности их солидных любовников. Теперь все?

– Кого же он трахал?. Сенаторшу, Строкову или обеих? – попробовал уточнить Ларин.

– Не наглейте, к генералу опаздываю.

Петр Григорьевич схватил пленку и поспешил к начальству. В парадной генеральской форме подполковник увидел заместителя начальника Управления впервые. Еремин кивнул на кресло:

– Анатолий Семенович застрял в пробке на Тверской. Пока мы одни, доложи, с чем пришел. Надеюсь, мне краснеть перед депутатом не придется?

– Краснеть придется Логинову. Если только большой политик этому не разучился, – скромно ответил подчиненный.

– Прошу без болтовни. Гони факты. Мне, едрена Феня, неприятности с Думой не нужны.

Ерожин дал прослушать генералу запись допроса и показал видеофильм, по ходу комментируя обе пленки.

– Ни хера себе, виражи, – присвистнул Еремин, прохаживаясь по кабинету. – Твои действия?

– Поскольку Колесников не убивал Марину, я посчитал возможным воспользоваться вашим советом и выпустил его под подписку. А как поступать с народным избранником, решать, Афанасий Борисович, вам.

– Дай лапу, подполковник. Вот уж, едрена Феня, посадил на жопу этого индюка. Пускай теперь покрутится у меня на сковородочке. Я, Петя, сам не очень люблю политиканов. Хотя порой и среди них настоящие мужики попадаются. – Пожимая руку Ерожину, генерал выглядел очень довольным.

– Мне можно идти? – поспешил закруглиться Петр Григорьевич.

– Не хочешь посмотреть на рожу депутата?

– Если честно, нет. На свете есть вещи поприятнее.

– Иди. Закончишь расследования, доложишь. А я о премии подумаю. – Генерал обнял Ерожина за плечи и вывел в приемную. – Лиза, приедет господин Логинов, проси ждать.

– Ждать? Депутату? – изумленно переспросила секретарша.

– Да, пусть посидит. Я должен посоветоваться. – И Еремин, подмигнув подполковнику, пересек приемную и скрылся в кабинете начальника Управления.

Петр спустился к себе в отдел и, открыв дверь, услышал громкое «ура». Подчиненные встречали его стоя, с рюмками в руках.

– С днем рождения, Петр Григорьевич!

– С чего вы взяли, что я сегодня родился?

– А по какому случаю все это? – И Волков кивнул на стол с коньяком и закусками.

– А без всякого случая. Захотелось выпить в хорошей компании, – оскалился Ерожин. – День выдался тяжелый, почему бы не расслабиться?

– А мы вам подарок купили, – огорчился Вязов. – Петя, ваш тезка, такой красавец…

Подполковник поглядел на свое кресло и увидел огромного петуха с бархатисто-кровавым гребнем.

Тихон Андреевич вздрогул от резкого стука в стекло. Глухов поднялся с постели и босиком прошествовал к подоконнику. За окном сидела Варвара и одним глазом заглядывала в комнату.

– Чего долбишь, нахалка, – проворчал сторож.

Ворона уже неделю не являлась, и он решил, что она улетела вовсе. Покопавшись в холодильнике, старик извлек две сосиски, поломал их на кусочки и, напялив на босу ногу калоши, вынес вороне завтрак. Варвара бесцеремонно взгромоздилась на стол террасы, и вприпрыжку поспешила к угощению. Глухов не стал с ней беседовать, а вернулся к себе.

Напольные часы в холле пробили одиннадцать. Обычно Тихон Андреевич вставал рано. Но две последние ночи он спал плохо. С вечера не засыпалось, глаза смыкал только под утро. Будучи человеком лесным и наблюдательным, он быстро засек черную машину с тремя незнакомыми людьми. В первый раз автомобиль остановился метров за сто от его участка. Соседские дома пустовали, и пожилой человек заподозрил неладное. Если ограбят соседей, Глухов вроде ни при чем. Но работая сторожем на хозяйской даче, он чувствовал некоторую ответственность и за пустовавшие дома по соседству.

К вечеру одна машина уехала, но взамен возникла вторая. Припарковалась она на другом месте, но и из ее окон калитка и участок охраняемой Глуховым дачи хорошо просматривались. Подобное постоянство навело Глухова на мысль, что это не грабители, а совсем наоборот. Он предположил, что сотрудники милиции снова появились в связи с обнаруженным трупом мужчины. Но скоро засомневался. Кого они ждут? Убийцу? Глухов слыхал, что преступников тянет на место преступления, но не был настолько наивен, чтобы подозревать сыщиков в способности на подобные психологические эксперименты.

Уж не по его ли душу гости? Смутная тревога овладела сторожем, и он два дня не выходил. По ночам вспоминал Галю, Настеньку и Урал. Вот и сейчас раскрыл чемодан и достал альбом с карточками. Альбом с ним, а близкие в земле. Останься он под артобстрелом дома, семья бы уцелела. Но задним умом все крепки. Тихон Андреевич перелистал страницы и задумался. Хоть он и прожил в Чечне немало, но душой к новой земле не прирос. Трудно было привыкнуть к народу с другой верой и обычаями. Правда, в основном они общались с русскими. Но и русаки в Чечне не те, не уральские. По праздникам на стол выставляли острые кавказские блюда. Лепить настоящие пельмени и печь пироги с рыбой не умели. Одна Галя его баловала.

Мысли о еде вернули к реальной жизни. Запасы продовольствия в холодильнике заканчивались, а нежданный визит Варвары лишил сторожа завтрака. Ворона склевала две последние сосиски, нагадила на столе и улетела. Тихон Андреевич одёлся, взял хозяйственную сумку и отправился в магазин.

И сегодня на опушке дежурила черная «Волга». Проходя мимо, он мельком взглянул в салон. В машине по-прежнему сидели трое. На Глухова пассажиры не смотрели. Двое демонстративно отвернулись. У одного из них старик отметил сильно оттопыренные уши.

Снег в Переделкино несколько дней назад в очередной раз растаял, но просохнуть проселок не успел. Чтобы не месить грязь, Глухов выбрал обходной путь по асфальту. Топать в два раза дальше, зато ноги не разъезжаются и не тяжелеют от налипшей глины. Выбравшись на шоссе, Тихон Андреевич оглянулся, слежки не заметил и подумал, что зря связал появление странных визитеров с собственной персоной. Мало ли зачем приезжают люди?

На всякий случай оглянулся еще раз, и опять никого. Облегченно вздохнул, миновал мостик и поспешил к магазину. Сельпо от шоссе отделял высокий забор из стальных прутьев. За прилавком скучала Клава. Глухов оказался единственным покупателем. При виде сторожа продавщица заулыбалась. Постоянных клиентов женщина знала в лицо. Тихон Андреевич поинтересовался здоровьем парализованного мужа продавщицы, попросил пять пачек «Примы», батон, пачку индийского чая, полкило вареной колбасы и две упаковки пельменей.

Готовить себе одинокий старик ленился, предпочитая разносолам нехитрое холостяцкое меню. Но, кроме себя, приходилось думать и о друзьях. Орешки или семечки для белки он запасал у железнодорожной станции, а для ежика и Варвары обычно брал здесь, в сельпо, дешевую ливерную колбасу. Сегодня колбасу раскупили, и Глухов заменил ливер на мерзлого хека.

Поблагодарив Клаву и уложив в сумку покупки, отошел от прилавка и на пороге столкнулся с мужчиной в шикарном спортивном костюме. Сторож спустился с крыльца и заметил дорогой спортивный велосипед. От воровства машину страховали два замка. Один замыкал переднее колесо, а другой толстой цепью прихватывал раму к чугунной колонке крыльца. Что-то насторожило Тихона Андреевича. Он оглядел педальную машину и понял, что его обеспокоило. Молодой сыщик из Москвы интересовался велосипедистом, обронившим самописку. Мужчина, с которым он столкнулся на пороге, и был тот самый любитель велосипедных прогулок. Это он катался по проселку вдоль берега за три дня до первого снега. Сторож вернулся в магазин и пристроился за велосипедистом. Тот покупал хлеб и возвращал Клаве уже третий батон.

– Если у вас хлебушек такой черствый, надо уступать его дешевле, – вкрадчиво торговался покупатель. – За семь рублей не возьму. Скиньте два рублика.

– И не берите. Цену назначаю не я. Вас предупредили, батоны вчерашние. Сегодня суббота. До понедельника завоза не будет.

– Вы не имеете права продавать черствый хлеб за ту же цену, – продолжал терзать продавщицу вкрадчивый покупатель.

– Катите в Солнцево. Там универсамы большие, столичные, а у нас сельпо. Вам туда на велосипеде пятнадцать минут. Чем без дела раскатывать, смотались бы в магазин… – отбивалась Клава.

– Дайте телефон вашего хозяина. Я с ним договорюсь.

– Не дам. Рафик Хоренович не любит, когда его по выходным тревожат.

Нервы у Клавы начинали сдавать, а велосипедист оставался невозмутим:

– Частный бизнес подразумевает гибкость. Вы обязаны угождать клиенту. Я пожалуюсь вашему хозяину, что вы отпугиваете его покупателей.

Глухову надоело слушать, и он вышел во двор. Покупатель оставил Клаву в покое минут через десять. В руках довольный потребитель сжимал два батона. «Добился, жмот, своего», – подумал сторож. Скряга убрал хлеб в кожаный рюкзак, повесил его на плечи, отомкнул замки и выкатил велосипед со двора сельского магазинчика. Дорогой иностранный велосипед и богатый, из переливающейся материи спортивный костюм не вязались с желанием их обладателя сэкономить четыре рубля на двух батонах. Сторож попытался последовать за велосипедистом, но не успел. Велосипедист отметил интерес к своей персоне, встретился щелками глаз с Глуховым, отвернулся и, лихо крутанув педали, взлетел к воротам туберкулезного санатория. Тихон Андреевич поднялся за ним на холм, добежал до поворота, и там был обрызган пролетевшей мимо машиной. «Носятся, как угорелые», – проворчал старик. Велосипедист исчез. Сторож отдышался и вернулся в магазин. Клава чуть не плакала.

– Странный мужчина, – посочувствовал ей Глухов.

– Это не мужчина, это гад! – воскликнула продавщица. – Сволота иногда на таком «Мерседесе» подкатывает! Я дом продам, все свое из чулка достану, мне, может, только на колеса и хватит. А он за четыре рубля торгуется. И еще чек забрал. Интересно, кому этот жмот отчитывается?

– Наверное, жене.

– Представляю, какая это ведьма.

– Писатель?

– Писателей я всех знаю. А этот гад в Переделкино не больше года. И как не придет, всегда нервы истреплет. А ты чего, Андреич, забыл?

– Дай мне, Клавочка, упаковку спичек. Уже третий раз только дома вспоминаю, что не купил…

Глухов спустился с крыльца. Ближайший телефон находился в Доме творчества писателей. От магазина по шоссе до него метров триста. Сторож порылся в карманах, отыскал визитку молодого сыщика и зашагал к телефону. Вскоре за спиной услышал шелест шин. Оглянулся и увидел еще одного велосипедиста. Тощий мужичок с трудом крутил педали. Его видавший виды железный конь жалобно поскрипывал колесами, выписывая на асфальте удивительные кренделя. Мужичок явно управлял машиной под сильным градусом. Тихон Андреевич пронаблюдал за виражами пьяненького и нырнул в калитку Дома творчества. У кабины пришлось ждать. Пожилая дамочка в шубе выясняла отношения со своей матерью.

– Мамочка, не беспокойся. Я не мерзну. В Переделкино плюс шесть, а у меня под шубкой вязаное платьице, теплые шерстяные колготочки, трикотажные трусики, носочки из ангоры и сапоги на меху, – доказывала дочка.

«Теплолюбивой дочурке самой под шестьдесят. Сколько же лет мамаше?» – прикинул Глухов. За сторожем к телефону пристроился еще один желающий позвонить. Мужчина расхаживал кругами в надвинутой на глаза кепке. Когда он в очередной раз профланировал мимо, Глухов узнал оттопыренные уши. Эти уши он заметил в черной «Волге» неподалеку от своей дачи.

В субботу Ерожин позволил себе выспаться. Даже возня и крики малышей, начавшиеся с половины восьмого, его не пробудили. Напряжение прошедшей недели утомило подполковника, и организм требовал отдыха. Надя старалась занять двойняшек играми и не давала им носиться у дверей спальни. Маленькие люди умудряются своими ножками так молотить по полу, что их топот разносится на два этажа.

– Мы тебя все-таки разбудили? – огорчилась Надя, когда супруг в халате нараспашку возник на кухне.

– Нет, Надюх, я выдрыхся. Теперь на мне можно воду возить, – бодро заверил Ерожин, усаживая ребятишек на плечи.

– Воду возить я на тебе не намерена. Но вот в магазин съездить бы неплохо. У нас картошка кончилась, крупы на исходе, мне, знаешь ли, таскать все это в руках тяжело. А потом могли бы с детьми в зоопарке погулять. Надеюсь, сегодня ты на работу не собираешься?

– Иван Григорьевич просил в офис заехать… – уклончиво отозвался супруг. Надя не успела высказаться, выручили сидевшие на отцовских плечах дети.

– Папа, карусель! – завопил Ваня на весь дом.

– Да, карусель, карусель! – подхватила Леночка.

Петр вышел в гостиную, схватил малышей каждого за ножку и закрутил их вокруг себя. Игра в карусель Наде не нравилась. Ей казалось, что Петр может нечаянно приложить малюток головками обо что-нибудь твердое.

– Хватит, иди завтракать, – попыталась она остановить опасное действо.

– Еще! Еще! – кричали дети.

Ерожин крутанул их несколько раз, бросил на кожаный диван и отправился на кухню. После отцовской «забавы» малыши на время притихли, и папаша получил возможность спокойно выпить кофе.

– Уважаемая жена. – Глава семейства дожевал бутерброд и серьезно поглядел супруге в глаза.

– Слушаю, уважаемый муж. – Надя знала, что Петр иногда любит пошалить, и настроилась на очередную проделку. Но супруг шутить не собирался.

– Моя зарплата составляет десять тысяч. Вычти бензин и обеды на Петровке. Тебе придется жить на двести долларов.

– Но у нас еще доллары есть.

– Хочешь тебе открою один секрет?

– Хочу, – доверчиво согласилась Надя.

– Они имеет неприятную особенность кончаться, – таинственно сообщил Петр.

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю найти детям няньку, а тебе вернуться в бюро. Я там деньги получать не могу, даже если кое-что и буду для них делать. А ты такое право имеешь.

– Хорошо, Петя, я подумаю.

– Подумай, Надюха. Понимаю, что тебе не хочется держать чужую тетку в доме. Поэтому не намерен служить вечно. Через годик Тимофей Волков сам справится. А пока он заматереет, я обещал Боброву поработать.

– Я поняла. Ты надолго к дяде Ване?

– Не знаю, Надюх. Я со своего расследования Глебу с Грыжиным клиентов подбросил. Надо помочь.

– Хоть в магазин съездить сможешь?

– Смогу. Пиши список.

Заниматься закупками Петр Григорьевич предпочитал в одиночестве. Надя долго выбирала продукты, заглядывала в разные магазины, сравнивая цены, и времени на такие походы уходило много. Ерожин поступал проще. Он посещал большой универсам, по списку наваливал полную тележку и за двадцать минут проблему фуража решал. Это же он проделал и сегодня. Но в субботу народ у касс создал длиннющие очереди, и кормильцу удалось выбраться к машине только через сорок минут.

В офис на Чистых прудах он попал к двум. В приемной сидело трое незнакомых мужиков. Ерожин кивнул посетителям и прошествовал в кабинет. Глеб и Грыжин вскочили навстречу.

– Слава Богу, Петр о, что ты пришел, – с облегчением пробасил Грыжин.

– Да, Петр Григорьевич, мы уже тут мандраж испытываем, – поддержал генерала Михеев.

– По какому случаю мандражируем?

– Петро, мы с четырьмя клиентами договор уже заключили. В коридоре, как ты заметил, сидят трое. К концу дня еще парочка заявится. И семь человек записались на понедельник. Это все твои «смертники».

– Рогач постарался?

– Он самый, – подтвердил Грыжин.

– Надо работать, – назидательно вывел подполковник.

– Мы готовы, Петро, – заверил Иван Григорьевич. – Но это твое расследование. Приказывай, поможем.

– Михеев с завтрашнего дня пасет директора страховой компании. Зовут дядю Пеньков Федор Александрович. Вот его адрес. Погляди, не катается ли дядя на джипе. Протектор на бережку в Переделкино запомнил?

– Запомнил.

– Вперед.

– А мне что делать? Как поступать с друзьями Рогача? – продолжал волноваться Грыжин.

– Принимай всех, составляй контракты. Но предупреди, что они имеют шанс вернуть свои кровные только в том случае, если страховая компания замешана в афере.

– Обижаешь, Петро, – проворчал Грыжин. – Мы предупреждаем. Но суммы сумасшедшие. От пятидесяти до ста тысяч долларов. Боюсь брать авансы.

– Правильно, что боишься, – похвалил Ерожин. – Их уже раз наказали.

– Работать без предоплаты?

– Почему, Иван Григорьевич? Бери с них деньги, но пока не трать. Не справимся, вернешь с вычетом расходов на следствие. Если поделить на всех…

Ерожин не успел закончить мысль, перебил звонок. Михеев подошел к телефону. По лицу молодого директора подполковник понял, что информация поступает важная. Не прерывая разговор, Глеб, зажал микрофон ладонью:

– Петр Григорьевич, это сторож из Переделкино. Он встретил велосипедиста. Того, что обронил самописку страховщиков.

– Дай мне его, – потребовал Петр. Глеб передал трубку. – Здравствуйте. Я подполковник Ерожин. Ваша информация чрезвычайно важна для следствия. Не уходите из дома. Я к вам выезжаю.

– На ловца и зверь… – пробурчал Грыжин. – Я думал, ты, Петро, с нами побудешь. Некстати он проявился.

– Очень даже кстати, – возразил подполковник. – К страховой компании звонок из Переделкина имеет прямое отношение. А ваших клиентов всех до единого в понедельник к девяти на Петровку. Скажите, не придут, пускай даже не надеятся вернуть свои денежки…

В Переделкино Ерожин примчался не через час, а через сорок минут. Москва в нерабочие дни пробок не собирала. За Домом творчества писателей он притормозил. По плану одинцовских коллег, охраняемая сторожем дача располагалась за полем. Подполковник свернул на проселок и газанул. «Са-аб», буксуя колесами, тяжело полз по скользкой глине. Заднее стекло быстро покрывали комья липкой грязи. У опушки Ерожин заметил черную «Волгу» Управления, припарковался сзади и, стараясь не запачкать туфли, пересел в машину родного ведомства.

– Привет, ребята. Я веду это дело, – поздоровался подполковник, доставая удостоверение. С сотрудниками «наружки» он еще лично познакомиться не успел.

– Здравствуйте, Петр Григорьевич. А я вас признал. Я капитан Лисичкин. Мы зарплату вместе получали. Вы еще переспрашивали у Лиды, почему так мало, – улыбнулся конопатый капитан. Веснушки на курносом носу и розовые оттопыренные уши делали лицо капитана похожим на маску циркового клоуна.

– Вот и молодец.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант отдела наружного наблюдения Тунцов Игорь.

– Водитель сержант Макаров.

Ерожин пожал молодым коллегам руки.

– Кто начнет?

– Разрешите доложить? – Клоунская маска Лисичкина обрела серьезность.

– Докладывай, капитан.

– Выходил в магазин. Контактов ни с кем, кроме продавщицы, не имел. Но очень странно отреагировал на одного покупателя. Тот приехал на велосипеде. Объект проявил к велосипедисту повышенный интерес. Даже побежал за ним. Мы на всякий случай велосипедиста довели. Шикарный особняк за высоким забором в лесочке на улице Паустовского, семнадцать «В». После магазина объект звонил по автомату. Здесь текст разговора и номер. – И Ерожин получил листок с телефоном своего сыскного бюро.

– Спасибо, ребята. Пойду побалакаю с дедом. Если беседа снимет вопросы, можете наблюдение прекращать.

– Это как наше начальство прикажет, – улыбнулся Лисичкин.

– Хорошо, я с вашим начальством свяжусь.

Добраться до калитки, сохранив обувь чистой, Петру Григорьевичу не удалось. Дальше к особняку из розового кирпича вела дорожка, уложенная известняковыми плитами. Ерожин стер глину с башмаков о жухлую траву и зашагал к дому. Вход в особняк проходил через открытую каменную террасу. Глаз сыщика отметил в углу низкий стол с алюминиевой мисочкой. Такая же мисочка стояла и на полу. «Тут он и кормит своих друзей», – догадался подполковник и стал высматривать звонок. Позвонить не успел, ему открыли.

«Не похож на уголовника», – подумал Петр Григорьевич, подавая руку сторожу. На лице пожилого мужчины отложили отпечаток и годы лесной жизни, и личное горе, и усталость. Но глаза светились добротой. Невзгоды его не озлобили.

– Проходите, у меня тепло, – пригласил Глухов.

Ерожин шагнул внутрь и понял, что дом шикарен не только снаружи. Огромный холл, отделанный дубовыми панелями, украшал мраморный камин. В раскрытую дверь была видна просторная кухня с модерновой электрической плитой и холодильником в виде гигантской бочки. Подобной формы у привычного агрегата Петр раньше не встречал.

– Прошу ко мне. Во всем доме я не хозяин, а у себя, хоть и временный, но законный.

Тихон Андреевич пропустил гостя в свою комнатку и указал на плетеное кресло. Ерожин уселся и выслушал рассказ о встрече со скрягой. Глухов излагал подробно. Не забыл даже машину, которая его обрызгала. Сторож не догадался, что это была машина наружного наблюдения, покатившая за велосипедистом.

– Спасибо, вы мне очень помогли. Теперь рассказывайте все.

– Я уже все рассказал.

– Об этом типе, да. А о том, как вы из Протопелина превратились в Глухова, нет.

– Вот вы о чем. – Тихон Андреевич, казалось, вопросу не слишком удивился. Он лаконично, стараясь обходить детали, поведал подполковнику свою историю: – Не хотел умирать с клеймом. Государству мой обман ущерба не нанес. Пенсия у Глухова и Протопелина одинаковая. С тем паспортом я бы через кордоны из Чечни не ушел. А оставаться там русскому человеку невмоготу.

– Я вам верю. Но ваши «пальчики» попали в компьютер, – задумчиво проговорил Ерожин.

– Что же, теперь в тюрьму заберете? – вздохнул Глухов.

– Подумаем, что делать. Вы мне помогли, и я вам помочь постараюсь, – пообещал подполковник.

– Как?

– Пока не знаю. Посоветуюсь с умными людьми и сообщу.

– Машинка по мою душу здесь стоит?

– Больше стоять не будет. Но вы должны дать мне слово, что – никакой самодеятельности. Не вздумайте сменить место проживания. Если удерете, я вам уже не помощник.

– Куда мне бежать? Я один на свете, – грустно улыбнулся старик.

Подполковник попрощался со сторожем за руку и вернулся к молодым коллегам.

– Связывайтесь с начальством, – приказал он.

Лисичкин приказ выполнил. Подполковник попросил переориентировать наблюдение на объект по адресу Переделкино, улица Паустовского, семнадцать «В» и заодно выяснить имя владельца. Переговорив с Управлением, он обратился к капитану:

– Вот что, Лисичкин. С велосипедистом надо работать грамотно. Спугнете птичку, мне придется на вас писать рапорт. Ясно?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Нарисуйте мне это место. Я хочу на его норку сам посмотреть.

– Двигайте за нами. Я поворотником возле объекта посигналю, – предложил сержант Марков.

Ерожин пересел к себе в машину и тронул за «Волгой». Улица Паустовского уходила далеко в глубь писательского поселка. Машина Управления проползла мимо очередной дачи, и водитель «Волги» на мгновенье включил правую мигалку.

Дом семнадцать «В», как и предполагал Петр Григорьевич, выстроили недавно. Двухэтажный монстр прятался за высоким забором в еловом лесу. Обе машины проехали мимо, в конце улицы Ерожин развернулся и двинул обратно. «Волжанка» Управления некоторое время катила сзади, затем куда-то исчезла. «Молодцы, – подумал Ерожин, – светиться автоколонной возле объекта не следует».

Приткнув «Сааб» у перекрестка двух переулков» Петр Григорьевич вышел, походкой праздного гуляки отшагал метров двести назад и достиг забора велосипедиста. Ограда скрывала строение до. крыши, оставляя прохожим возможность лицезреть башенки. За ворота заглянуть тоже не удалось. Их глухая сталь выглядела неприступно. Над воротами, со столба, за улицей наблюдала телекамера. Стоило Еролшну остановиться, электронный глаз медленно повернулся к нему, а во дворе злобно забрехала собака.

Петр Григорьевич сделал вид, что зашнуровывает ботинок. Покончив со шнурком, двинулся дальше, в конце ограды перешел улицу, свернул в лес, схоронился за стволом старой ели, поплевал на руки и полез на дерево. Поднявшись по сучьям метра на три, он смог, оставаясь невидимым, заглянуть за забор и обозреть особняк. В поле зрения попадала правая часть двора. Разглядеть парадное и левую половину участка мешали еловые ветки.

Правый угол занимал гараж. Это было добротное строение из красного кирпича, соединенное задней стеной с домом. Распахнутые ворота гаража позволяли любоваться «Мерседесом». Петр разбирался в иномарках, но сияющая серым металликом модель «мерса» была ему не знакома. Что-то очень современное и дорогое. Такая тянет тысяч на восемьдесят. Он вспомнил рассказ сторожа о реакции продавщицы Клавы и усмехнулся: «Не права торгашка, всего ее состояния и на колеса этого красавца не хватит».

Оглядев гараж и машину, подполковник перенес свое внимание на само жилище. Дом велосипедиста напоминал огромный макет средневековой крепости. На первом этаже строители окон не предусмотрели. На втором и в башенках над крышей они имелись. Защищенные решеткой, узкие, смахивающие на бойницы оконца много света пропустить не могли. Петру вспомнился церковный полумрак виллы в Лесном городке, где «умирал» Дмитрий Рогач. Архитектура та же, вывел для себя сыщик. Ерожин не сомневался, что и этот особняк принадлежит фирме «Пленэр». Владелец таинственной фирмы обладал мрачным вкусом.

Признаков жизни, если не считать собаки, во дворе не наблюдалось. Породистая овчарка с черной спиной и светлеющими к брюху боками свободно бегала по участку, высунув язык. Внезапно зверюга остановилась и злобно загавкала в сторону Ерожина, Петру это не понравилось. Привлекать внимание к своей персоне в планы сыщика не входило. Он уже собрался покинуть наблюдательный пост, но овчарка так же внезапно смолкла, завиляла хвостом и повернула морду в сторону дома.

Еще мгновенье, и Ерожин увидел ангельское белокурое существо лет одиннадцати. Длинные вьющиеся локоны спадали на плечи дитя, и Петр Григорьевич не сразу верно определил пол ребенка. Однако, приглядевшись, сообразил, что видит мальчика. Прелестный мальчуган потрепал псину по загривку, уселся собаке на спину и та утянула его в невидимую Ерожину левую половину газона. Озадаченный сыщик медленно спустился с ели и лесом, вдоль улицы, побрел к своему «Саабу». Обнаружить жизнерадостное дитя в угрюмом логове скряги он никак не ожидал.

Усевшись в машину, подполковник снова связался с Управлением. На этот раз интуиция Ерожина подвела. Особняк велосипедиста не принадлежал фирме «Пленэр». Ее хозяином числился Иннокентий Александрович Костролитин. Ерожин посмотрел на часы и поехал в Москву. Остаток «выходного» дня, дабы не создавать напряжение в семье, он намеревался провести дома.

Глеб лежал на супружеском ложе с открытыми глазами. Который час, он не знал. Рассветало теперь поздно. В будний день он определял утро по привычным звукам. Около шести сосед с третьего этажа начинал заводить свой «Москвич». Несколько раз стартер неохотно проворачивал застывшее масло, и водитель паузами выжидал его согревание. Обычно, когда аккумулятор «Москвича» уже начинал сдыхать, движок все же заводился. Затем появлялась мусорная машина, со скрежетом заваливающая контейнеры в свое железное чрево. Лифт тоже оживал постепенно. Сперва он гудел редко. Это шли из дома ранние трудяги. Затем гул учащался, а к восьми переходил в постоянный. В половине восьмого по очереди хлопали двери на их лестничной площадке. Это соседская детвора спешила в школу. Особенно громыхала второклассница Катя, ее решительный характер ясно выказывал себя как раз в момент выхода из квартиры. Светлело за окнами в начале девятого… Но в воскресенье привычные звуки отсутствовали, и определить время по ним Михеев не мог.

– Почему не спишь? – Люба приподнялась и с тревогой потрогала лоб мужа. – Не заболел?

– Нет. А ты чего проснулась? – Михеев обнял жену и погладил ее по волосам. – Спи. Еще рано.

Люба вздохнула, забросила ножку ему на бедро и затихла. В другое время молодой супруг непременно воспользовался бы подобным моментом. Маленький Фоня сосредоточенно посапывал в своей кроватке – лучшего времени для любовных игр не сыщешь. Но сейчас в голове Михеева вертелись мысли вовсе не лирического характера. Он полежал еще немного, с сожалением снял с себя ножку жены и тихо, чтобы ее не будить, поднялся.

Вчера он отыскал исчезнувшего из приавтовок-зальной гостиницы земляка. Коробейник из Вологды неделю пил мертвую на юбилее своего московского родственника и напрочь забыл про заваленный товаром номер в отеле. Связав мертвецки пьяного постояльца с хозяйкой гостиницы по телефону, Глеб посчитал свою миссию законченной и мог сегодня приступить к новому делу. Ерожин просил покрутиться возле дома директора страховой компании «Забота». Сыскное бюро, где Михеев теперь сам служил директором, набрало почти на сто тысяч авансов от клиентов этой компании. Начинающий руководитель такого крупного расследования никогда не вел и сильно беспокоился за результат. Именно это беспокойство лишало молодого супруга сна и лирического настроя.

В носках проследовав на кухню, Глеб вскипятил чайник, выдул пять стаканов сладкого чая с бутербродами, осторожно натянул куртку, все же зацепив рукой лампочку под потолком, и вышел из квартиры. Для спуска он лифтом не пользовался. При своем росте таежный следопыт преодолевал лестничный пролет, перешагивая через три ступени. Рост имел положительные моменты, имел и отрицательные. В «Жигулях» великан складывался вдвое. Откатывать водительское сиденье приходилось до упора назад. При этом ноги умещались с трудом, а коленки торчали чуть ли не выше руля.

Заведя двигатель и выждав, пока он прогреется, Глеб задним ходом выполз с места парковки. По выходным автолюбители не торопились разбирать своих стальных коней, и машины почковались плотно. Зато на улице благодать. Ездить по Москве в выходные дни для водителя удовольствие. Ни пробок, ни заторов. За десять минут Глеб сумел докатить по Варшавке до Велозаводского моста. Он свернул под стрелку направо и оказался у цели. Директор страховой компании «Забота» проживал вблизи метро «Автозаводская». Михеев быстро отыскал семиэтажное здание сталинской архитектуры, отделанное по фасаду гранитными плитами.

С улицы в жилую часть доступа не имелось. Тут расположился большой спортивный магазин. Несмотря на воскресный день, магазин работал. Михеев не мог отказать себе в удовольствии туда заглянуть. В огромном зале царила тишина. Скучающие продавцы, в большинстве молодые парни, торчали возле своих отделов и сонным взглядом провожали единственного покупателя. Ряды с тряпками следопыта не интересовали, в обувной линии он тоже не предполагал задерживаться. Но, увидев знакомые резиновые сапоги, передумал. Достав один сапог с полочки, перевернул и внимательно осмотрел подметку. Сыщик не сомневался – перед ним рисунок подошвы, наследившей у моста в Переделкино.

«Ай да Ерожин! Неужели Петр Григорьевич вычислил убийцу», – подумал Глеб. Он понимал, что подобные образцы могут продаваться во многих магазинах города. И расхватывать их не будут – слишком дорогие. Но само наличие сапог здесь, в том же доме, где жил директор страховой компании, настораживало. Сыщик ощутил охотничий азарт и повернул к выходу.

Выбравшись на улицу, он прошагал вдоль витрины и свернул под арку. Жилые подъезды выходили во двор. Сто тридцать вторая квартира, судя по табличке над парадным, относилась к подъезду номер три. Михеев огляделся, и сердце у него забилось чаще. Возле третьего подъезда красовался джип «Че-роки». Михеев, стараясь гасить волнение, протопал мимо, рядом с машиной пригнулся и оглядел колеса. Рисунок протектора, отпечатавшийся на глине переделкинского проселка, один к одному сходился с шинами джипа.

Оставалось уточнить имя владельца. Хоть Михеев и был уверен, что перед ним внедорожник Федора Александровича Пенькова, он все же решил это проверить. Внутренний двор сталинской махины выглядел опрятно. Недавно большинство московских дворов привели в порядок. Газоны отделили сварными невысокими оградками, соорудили площадки для детей с горками, качелями и песочницами. Помойки спрятали в отдельные боксы. Но поздняя осень не располагала к прогулкам. Михеев покрутил головой: ни мамочек с малышами, ни старушек с голубями. Он присел на скамейку и стал размышлять, как заставить проявиться хозяина джипа.

– Глотнешь?

Обернувшись на голос, Глеб увидел плешивого мужичка в долгополом пальто и шлепанцах на босу ногу. В руках щедрый любитель Бахуса держал бутылку «Гжелки».

– Я за рулем, отец, – мягко отказался сыщик.

– Одному пить маятно, – признался алкаш.

– Садись, в выпивке я компанию тебе не составлю, а поговорить можем.

– Без кайфа что за разговор…

– Сам покайфуешь, – улыбнулся Михеев.

– Ты, парень, того… Без понятия. Русский человек не любит веселья в одиночку. Ему в радость поделиться.

– Ну извини, отец. Мне рулить…

Но мужичок все же присел рядом.

– Гляжу я на вас, молодых, и понять не могу, что вы за люди…

– Молодые разные, как и вы.

– Может, и разные, но все без нутра. Я, к слову, в войну родился. Вот в этом доме. В коммуналке. Отца немец застрелил. Мать одна нас троих тянула. Все время во дворе пропадал. И девок щупали, и дрались. Но по совести, до первой крови. Я тебе, парень, скажу: кто лежачего бы при нас ударил, тому в нашем дворе не жить. А мы ой какие бедовые были. И подворовывали, и портвишок в подъезде попивали. И в секу под интерес резались. Но все с нутром. Вот тех же воров возьми. У нас был во дворе настоящий вор. Петухом звали, нет, ты не подумай ничего, фамилия у него была Петухов. Так он, если лопат-ник, к примеру, у какого фраера достанет, денежку себе, а документики в конверт и в почтовый ящик. А теперь мочат друг друга и воруют без совести. Почему? Потому что нутра нет.

– Выходит, ты, отец, всю жизнь в этом доме прожил? – Михеев дал мужичку выговориться и решил перейти к делу.

– С пеленок. Мы автозаводские, и этим званием гордились. У нас рабочий район, настоящий. Работяги селились грамотные. Их сам товарищ Сталин примечал. Дома для них строил. Ордена, уважение… Мой сосед дядя Леша первым «Победу» купил. Он сменным мастером работал.

– Я и теперь, вижу, у вас машинки дорогие имеются. Вон какой красавец стоит. – И Михеев кивнул в сторону джипа.

– Это Федькин. Уж не знаю, где Пенек деньги на такую достал. Парень неплохой, закладчик, только девок портил много. А денег у него отродясь не водилось. И на тебе, джипу приобрел. Может, глотнешь?

– Не могу. За рулем…

– Ну как знаешь, а я глотну. – И ветеран сталинского дома присосался к «Гжелке».

– Без денег такую машину не купишь. Она и не новая десятки тысяч стоит. Не рублей, долларов, – направлял Глеб разговор в нужное русло.

– Я в чужой карман не заглядываю. Подфартило парню. Пенек и прибарахлился, и кралю завел, словно с картинки. Видать, легла карта в масть. А вон и он, легок на помине.

Михеев повернулся к джипу и увидел здоровенного мужика с русой бородкой, в длинном бархатном халате. Владелец внедорожника открыл пультом заднюю дверь, достал большую сумку и, пискнув сигнализацией, вернулся в подъезд.

– Твой Федя на бизнера похож. Наверное, торгует чем-нибудь.

– Федька-то? Торгует? Он и бутылку толком взять не мог. Его вечно в магазине обсчитывали. Какой из него торгаш… Вот на гитаре он мастак. И голос бархатный. Девки его за кураж любили. Другие подарочками задабривали, а ему так давали.

– Ты его Пеньком называл, а он здоровый, на целый дуб тянет.

– Фамилия у него Пеньков, вот и прозвали. Это от ласковости. Федьку народ примечает. Он добрый. Другому давно бы на джипе х… нацарапали. А ему никогда…

– Тебе, отец, от водки тепло, а я замерз. Пойду потихоньку. – Михеев поднялся и протянул алкашу руку.

– Дело хозяйское. За беседу спасибо. Страсть один не люблю. А то глотни. Не боись, у меня деньги есть. Еще возьмем.

Михеев поблагодарил за предложение и быстро зашагал к арке.

Еще в пятницу, перед пирушкой в кабинете Ерожина, Тимофей посетил лифтершу в доме Марины Строковой. Коровина поглядела на фотомонтаж спецов Управления и Вольновича в женском парике узнала. Услышав эту новость, Петр Григорьевич оскалился улыбкой веселого хищника: допросим Сенаторшу – и закругляй дело.

В понедельник утром Волков вызвал Хлебникову на допрос и направился к начальству. Возле кабинета подполковника он обнаружил целую толпу солидных мужиков. Тимофей приоткрыл дверь. Ерожин беседовал с посторонним, но майора пригласил:

– Заходи. Только коротко.

– Через десять минут доставят Сенаторшу. Я думал, мы проведем допрос вместе?

– Допрашивай. У меня сегодня день по минутам расписан. Давай, Тимофей, не будем дублировать. Ты сам с усам…

Волков кивнул и отправился к себе. Майор за время десятилетней службы к самостоятельности привык. При прежнем начальнике он редко обращался за советом. Полковник Бобров и не любил опекать сотрудников. Он лишь осуществлял общее руководство и расставлял приоритеты. В разработке всегда находились дела по общественному звучанию не однозначные. Никита Васильевич торопил с теми, которые больше интересовали начальство, обычная практика. При Боброве Волков справлялся без помощи шефа. В деле Строковой с ним произошла осечка, и Ерожин вмешался. Они как бы стали вести расследование вдвоем. Тем и объяснялась некоторая неуверенность Тимофея. Петр Григорьевич в состоянии подчиненного разобрался и намекнул, что следователю отдела по раскрытию убийств майору Волкову пора опять становиться взрослым.

– Товарищ майор, задержанную доставили, – доложил лейтенант Гуськов.

– Пусть заводят, – разрешил Волков.

Марию Хлебникову он до этого видел только на фотографии. Теперь, воочию разглядывая красивую золотоволосую блондинку, Волкову с трудом не хотелось верить, что перед ним убийца. Сенаторша уселась на краешек стула, сжала коленки и скромно сложила на них руки. Всем своим видом она показывала, что невинная провинциальная девушка не понимает, как здесь оказалась.

– Ну, гражданка Хлебникова, натворили вы дел много, попробуем разобраться по порядку. – Волков включил магнитофон и начал с формальных вопросов: – Имя, фамилия, год и место рождения.

– Вы меня привезли сюда и не знаете, как меня зовут? – потупилась Хлебникова.

– Это необходимая формальность.

– Хлебникова Мария Владимировна. Родилась в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. В городе Перми.

– С какой целью приехали в Москву?

– Хотела поступить учиться.

– Почему не поступили?

– Я полюбила.

– Не вижу связи.

– Я полюбила гражданина Соединенных Штатов, и он обещал помочь мне поступить учиться в Америке.

– Полюбили американца, а спали с Вольновичем?

– Я никакого Вольновича не знаю.

Волков выключил магнитофон:

– Послушай, тварь, у меня нет времени смотреть спектакль, который ты начала разыгрывать. На кассете с записью интимных сцен Марины Строковой твои пальчики. На пакете с париком ты тоже наследила. В постели Вольновича твои, сучка, великолепные волосики. Что ты мне здесь казанскую сироту выказываешь. Любой суд по этим уликам признает тебя виновной в убийстве Геннадия. Единственно, чем ты, шлюха, можешь себе помочь, так это раскаянием и желанием сотрудничать со следствием.

– Не наезжай. Микоэл меня отсюда вытащит. Он конгрессмен! Вы все американцам жопу лижите. Думаешь, наверху из-за меня будут с Америкой лаяться? Утретесь, понял.

– Твой американец уже написал объяснительную записку. Я специально для нашего разговора снял копию. Можешь ознакомиться. Если не понимаешь по-английски, там есть перевод. – И Волков протянул подследственной два листа. Та быстро пробежала текст, бросила листки на стол и уставилась в пол:

– Он у меня еще получит, мразь…

– Ты сказала – мразь? – переспросил Волков: – А как ты себе, сучка, представляла реакцию любовника? Он человек женатый. Ему связь с русской девицей, да еще и преступницей, афишировать ни к чему. Ты ему и так подгадила.

– Мразь, – повторила Хлебникова.

– Он иностранец, с ним свои разберутся. О себе думай, дебилка.

– Сам дебил. Я о себе и думаю, поэтому ничего не скажу. – Хлебникова перестала изображать скромницу и уселась на стул, широко расставив ноги. – Не хочу тебе помогать. Ты считаешь меня убийцей, на здоровье. Я никого не убивала и Вольновича в глаза не видела.

Волков вышел из-за стола, взял стул и, подсев к девушке, сменил тон:

– Я тебя, Маша, понимаю, и если, честно, даже сочувствую.

Лицо Сенаторши посерело от злости:

– Ты сочувствуешь? Вы все кобели одинаковые. Видите смазливую девчонку, вам бы ее трахнуть – и все мысли. А я человек, и жить хочу по-человечески.

– Согласен, Машенька. Хорошенькие женщины вызывают у мужчин желание. Но не все хорошенькие женщины становятся шлюхами, – нежно заметил Тимофей.

– Почему ты называешь меня шлюхой? Не смей меня оскорблять! – взвизгнула Хлебникова.

Тимофей поднялся и, переставив стул на место, снова уселся за стол.

– Ты дрянь и шлюха. Потому что спала с лесбиянкой Капустой за крышу над головой, с американцем за деньги, а любила Вольновича. Любила и пристрелила за пленку. Как тебя, сучка, после этого называть?

– Я не знаю никакого Вольновича!

– Ты не спросила, как молодца зовут, перед тем как лечь к нему в койку? Хватит трепаться. С Геной ты училась в одной школе. Мне твоя мама все рассказала.

– Дура, – злобно бросила Сенаторша.

– Нельзя так про мать.

– Можно. Она за этого придурка Новоселова замуж вышла. Пирожки ему печет, рубашечки гладит. Ей бы только мужик рядом торчал. А какой он, ей все равно. Новоселов ко мне под юбку лез, а она ничего не видела. Дура!

– Сама дура! А Гену за что, ангел ты мой?.. За что мальчика хорошенького пристрелила? Пленочку не поделили? Мальчик красавец, любил тебя, ради тебя девкой переодевался. А ты его в головку пиф-паф!

Лицо Хлебниковой стало пунцовым, глаза загорелись ненавистью. Сдерживаться девушка больше не могла:

– Сволочь он, Гена. Договорился со своим папочкой без меня с Толика Логинова бабки снять. Я по телефону их разговор слышала. Подох, туда ему и дорога.

Волков внимательно посмотрел на Машу. Злость внешность Сенаторши не портила. Наоборот, в бешенстве она хорошела. Редкое качество, отметил про себя майор.

– А подругу тебе не жалко? С Мариной вы за одной партой сидели.

– Она захотела без нас. Гена все сделал, а Строкова пленку зажала.

– Ну виновата, но все же школьная подруга. Пожалела бы? – подначивал Тимофей.

– С этой блядью мой парень спать начал. За что мне ее жалеть?

– Спал и убил? Хороший мальчик.

– Так ей и надо…

– Кто Геннадия надоумил барышней переодеваться? Уж не ты ли?

Маша внезапно успокоилась.

– Генка не дурак.

– Был, – добавил Волков. – Удобно устроились. К тебе он в обличье девушки приходил, чтобы штатнику не доложили о похождениях его русской скромницы. К Строковой – чтобы Логинова не злить.

– Этому я его не учила. Сам, гад, придумал.-. – устало возразила Сенаторша.

– Выходит, адвокат Вольнович давно договорился с сыночком шантажировать депутата?

– Конечно. У него профессия такая, законы знает. Ведь они с Логиновым друзья, земляки. Получить бабки с друга проще… Я, дура, сперва не поняла. Верила парню… А это все его папочка с самого начала придумал…

– А тебе хотелось самой?

– Я этого гада Генку любила. Мне американец по барабану. Старый прижимистый козел. Шубку привез за двести баксов… Думаешь, они другие? Такой же слюнявый, как и наши. И пиписька с наперсток. Я с Генкой удрать собиралась, а он продал…

– Не повезло.

– Все мужики гады…

– Ты грозилась, что Микоэл свое получит. Блефовала?

– Генка и у меня камеру поставил. У адвоката кассета есть. Он штатника достанет…

– Ну молодцы, широко поработали, – восхитился Тимофей.

– Что толку…

– Маша, давай я включу магнитофон, и ты все по порядку расскажешь. А я напишу рапорт, что ты помогла следствию. На суде это зачтется.

– Черт с тобой, пиши, – безразлично согласилась Хлебникова, и майор нажал на кнопку «плэй»…

В воскресенье вечером эксперты сняли отпечатки с колес джипа и подтвердили предположение Глеба Михеева. Внедорожник Пенькова в Переделкино отметился. Генерального директора компании «Забота» взяли в восемь утра. На обыск со следственной группой Ерожин не поехал, но уже знал, что ни резиновых сапог с характерной подошвой, ни надувной лодки с помпой у Федора Александровича не нашли. Подполковник прикрыл глаза и откинулся в кресле. В приемной сидело девять бизнесменов, девять обманутых обманщиков. Их, поставив страшный диагноз, обманул покойный доктор Крапивников. Они надули страховую компанию, предоставив справки, что абсолютно здоровы. Петр наметил начать день опросом пострадавших, но задержание Пенькова планы нарушало. Ерожин сидел и размышлял, как поступить: провести допрос генерального директора или сперва заняться «смертниками»?

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – Петр открыл глаза и увидел симпатичную девушку.

– Я вас узнал. Вы Зина Панкова из дежурной части. Обращайтесь.

– Так точно, лейтенант Панкова, но временно работаю у паспортистов. Вы запрашивали сведения о гражданине Костролитине Иннокентии Игнатовиче.

– Да, меня интересовал этот гражданин, – улыбнулся подполковник.

– В паспортном отделе сведений о нем нет. Но мы нашли данные о его родителях.

– Что значит о родителях? – не понял Ерожин.

– Сам Иннокентий Костролитин паспорта пока не имеет. Ему неделю назад исполнилось двенадцать лет. Вот здесь все данные. – И Панкова протянула прозрачную папку с распечаткой.

– Вы, Зиночка, как появитесь, так обязательно с сюрпризом, – усмехнулся Ерожин. – Может, это судьба?

– Вполне может быть… – покраснела Зина. – Я вам еще нужна?

– Идите, лейтенант. Спасибо.

Владелец виллы в писательском поселке – малолетка?! Ерожину вспомнилось ангелоподобное дитя с локонами до плеч. Петра так поразило сообщение, что он даже не проводил взглядом выразительную спинку девушки. «Бред какой-то», – подумал подполковник и пригласил бизнесменов.

– Заходите, господа. Простите, что заставил ждать.

Господа переглянулись и стали нерешительно подниматься с кресел.

– Вы приглашаете всех? – поинтересовался сухопарый очкарик в дорогом темно-зеленом костюме.

– Именно всех, – подтвердил Ерожин и, дождавшись, пока компания рассядется, обратился к посетителям: – Господа, прошу поднять руки тех, кто прошел так называемое лечение у знахаря?

Руки вытянули все девять. Петр Григорьевич поблагодарил.

– Я попробую представить ход событий, если ошибусь, вы меня поправите. – Джентльмены согласно кивнули. Ерожин прошелся вдоль окна, поправил фетровую шляпу на голове глиняного кота-копилки и уселся в свое кресло. Девять солидных мужчин напряженно ждали, когда подполковник заговорит. Наконец хозяин кабинета сосредоточился: – Доктор Крапивников поселил вас «умирать» на загородной вилле. Через какое-то время вам позвонил неизвестный целитель и предложил лечение. Так?

Восемь посетителей снова утвердительно кивнули, а сухопарый очкарик поднял руку:

– Я сам нашел лекаря, вернее, нашла жена. У ее подруги муж экстрасенс. Я обратился к нему. Он меня, засранец, и «вылечил».

– Спасибо, вы свободны. Извините, что потратили время. – Ерожин встал, пожал очкарику руку и проводил его до двери. – А вас, господа, я попрошу описать знахаря. Постарайтесь сделать это подробно. Мне бы хотелось, чтобы вы дополняли друг друга. Собственно, поэтому я и пригласил вас всех вместе.

– Вы хотите услышать про его внешность? – переспросил тучный молодой человек в пестром галстуке.

– Не совсем. После нашей беседы вас проводят в кабинет, где вы поможете специалистам составить фоторобот. А пока мне хочется понять ваше первое впечатление. Что это за тиц? Кто он? Интеллигент? Мужик из народа? Торгаш? Ну и, конечно, возраст. – Бизнесмены переглянулись. К таким вопросам они не готовились. – Смелее. Кто начнет? – Ерожин оглядел всех и остановился на обладателе пестрого галстука.

– Ему лет сорок, может, немного больше. Это не торгаш и не интеллигент.

– Работяга? – удивился Ерожин.

– И не работяга. Скорее мелкий чиновник или агент по недвижимости.

– Во, парень прав. На агента похож. Уговаривать умеет, – поддержал высокий джентльмен в свитере.

– А что думают остальные? – ободрил подполковник.

Остальные ничего путного не добавили. Нашелся опять тучный молодой бизнесмен:

– Пожалуй, еще он на бывшего спортсмена смахивает. Поджарый, подтянутый. Следит за собой мужик.

– Жмот он, это точно, – прорезался высокий тенор. – Ерожин обернулся и увидел здоровенного детину в кожаном пиджаке.

– Почему жмот?

– Десять штук баксов взял и еще за такси потребовал. А приехал на своей машине. Я из окна гостиницы видел. Тачка штук на восемьдесят.

– Марку запомнили? – Подполковник вытянулся, как охотничий пес, почуявший дичь.

– Я с шестого этажа смотрел. Больше крышу видел. Марку не определишь. Спортивная тачка, редкая в Москве. Думаю, не серийная. Цвет серебристый. Может, «мерс», может «БМВ». Не хочу врать. Двухдверная спортивная тачка. По форме совсем свежая. Ей не больше двух лет.

– Спасибо, господа. Теперь напишите заявление. В нем укажете место встречи со знахарем. Сумму, которую уплатили ему за снадобье и за такси. И пойдете на фоторобот. Как вы думаете, если я через несколько дней добуду карточку этого гражданина, вы его опознаете?

– За десять штук баксов я и марсианина опознаю, – заверил молодой бизнесмен в пестром галстуке. Его воодушевленно поддержали остальные.

Отпустив бывших «смертников», Ерожин вызвал на допрос Пенькова. В кабинет привели высокого вальяжного красавца с русой бородкой, чуть лысеющей макушкой и светлыми лучистыми глазами. Федор Александрович не выглядел бледным или озабоченным.

– Присаживайтесь, Пеньков. Вы знаете, что подозреваетесь в убийстве Валентина Аркадьевича Крапивникова. – Пеньков неожиданно расхохотался. – Что вы смеетесь? – Подполковник подобной реакции не ожидал.

– Гражданин следователь, если бы я знал этого парня, может быть, я бы его и укокошил. Но вот беда, не знаком я с Валентином Аркадьевичем… Как вы сказали фамилия?

– Крапивников, – повторил Ерожин.

– С Валентином Аркадьевичем Крапивниковым. Не свела судьба. – Задержанный вынул из верхнего кармана шикарного твидового пиджака шелковый платок и вытер слезы.

– Я вижу, вы не обеспокоены, что попали в СИЗО? – усмехнулся Ерожин.

– Знаете, я ожидал, что меня возьмут, но никак не за убийство незнакомого парня. Лет в двадцать по пьяной драке я мог драчуна приложить до смерти. Рука тяжелая. Но уже лет десять не дрался…

– Тогда за какие грехи предполагали сесть за решетку? – Ерожину допрашиваемый начинал нравиться. Вел он себя искренне и смеялся тоже.

– Представьте, если вам два года платят зарплату по двадцать пять штук в месяц, а вы ничего не делаете? Только на счетах расписываетесь. Надо быть круглым идиотом, чтобы не ждать чего-то подобного.

– Вы же директор крупной страховой компании? Неужели там нет работы? Прибыли у вас вполне солидные.

– Понятия не имею, какие прибыли. Это вам бухгалтер Костя расскажет. Он наш компьютерный гений. Все через Интернет шпарит. А я в этом ящике ни ухом, ни рылом. Дадите гитару – с нашим удовольствием. А компьютер не по мне…

– Гитары у меня в кабинете, к сожалению, нет. – Ерожин с трудом сдерживал серьезную мину. – Расскажите, как вы попали на эту должность. И все, что знаете о компании.

– Как попал, сам до сих пор не врублюсь. Получил письмо по почте. Явился по указанному адресу и стал директором.

– Кто же вас нанимал?

– Костя и нанимал.

– А его кто?

– Костя из компьютера не вылезает. У него переписка с половиной планеты. Даже с девчонкой трахается через Интернет. Она в Новой Зеландии живет. Он и получил по Интернету предложение открыть фирму и набрать сотрудников. Кто Костю на меня вывел, не знаю, – развел руками Пеньков.

– Так не бывает. Припомните, может, случайный разговор в кафе, в ресторане?

– Да я пустой был, футбольный мяч. Какие кафе, рестораны? Наскребешь на бутылку да с ребятами во дворе и выжрешь. Это я теперь прикинут. Видели бы вы меня раньше. Не думаю, чтобы вам пришло в голову мне директорское место предложить. Вот на свадьбу или юбилей позвать, это случалось. Я пою, говорят, неплохо и на гитаре подбираю… И не напиваюсь по-свински, домой всегда на своих ногах…

– Вы постарайтесь все же припомнить. А сейчас скажите, что делали в Переделкине двенадцатого октября?

– В Переделкино? – удивился генеральный директор.

– Да, в поселке писателей, у речки. Вы там лодку резиновую накачивали.

– Какую лодку? Не был я в Переделкине. Я в Софрино бываю. Там у моей Соньки дом. К родителям ее иногда вожу.

– Подумайте. Следы протектора вашего джипа остались у моста в Переделкине. Четкие следы.

– Джипа? Так это машина не моя. Джип компании принадлежит. У меня доверенность. Таких доверенностей штук пять. А двенадцатого октября я в Питере с Сонькой гулял. И тринадцатого, и четырнадцатого.

– Где гулял?

– Мы номер в «Ленинградской» взяли. Напротив «Авроры». Из окна на символ революции поглядывали.

– Есть свидетели?

– Да полгостиницы. Мы гуляли круто. Коридорные меня уж точно помнят, я широко выступал – шоколадки, ассорти и так далее. Да и Соньку тоже, она деваха заметная.

– Проверим.

– Проверяйте, у вас работа такая.

– Пишите фамилии всех, у кого доверенность на машину.

Пеньков задумался.

– У Кости – раз. Но он джип не трогает. Костя вообще за рулем не любит. Предпочитает на метро или такси. У Корягиной Вали – два. Это наш главный страховой агент. Она иногда берет, если на переговоры с Костей едут. Когда я директором выступаю, наш водитель Ваня Савельев садится. Он тоже имеет доверенность. Мы его редко используем. Для понта. Это три. И механик Заторин четыре. Он по субботам иногда на дачу просит сгонять. Но не часто. На джипе я в основном катаю.

– А когда уезжаете, где оставляете автомобиль? У дома?

– Нет, у нас под офисом гараж на три тачки. Если на несколько суток, джип туда ставлю.

– А из акционеров ни у кого доверенности нет? – Ерожин открыл стол и извлек блокнот Шмакова. Полковник вписал туда не только фамилии сотрудников, но и всех акционеров: – Давайте по списку. Дворницкий это кто?

– Костя.

– Понятно, Корягина есть, механик ваш, Заторин есть, водитель И. Г. Савельев есть. Кстати, он не Иван Григорьевич?

– Да, а откуда вы знаете?

– Не знаю, просто друга моего так зовут.

– Бывает, не очень редкое имя на Руси… – усмехнулся Пеньков.

– А Стекленко кто?

– Виталик, сторож. Офис и гараж сторожит.

– Тот самый, куда вы джип ставите?

– Тот самый.

– Другой охраны нету?

– Зачем, у нас больших денег не бывает. Только два раза в месяц зарплата сотрудникам. Я на счет перевожу, Костя и Корякина тоже, а у остальных вообще копейки. Наши миллионы у Кости в компьютере.

– Чай умеете заваривать? – неожиданно спросил Ерожин.

– Могу чай, могу чефирчик.

– Выбери тут сорт получше. Мой предшественник мастак был. Я сам в чаях профан.

Ерожин открыл ящик с коллекцией Боброва. Пеньков ловко и со знанием дела, с заданием справился. В кабинет заглянул Волков и от удивления раскрыл рот. Ему доложили, что шеф допрашивает потенциального убийцу, и застать их за подготовкой к дружескому чаепитию он никак не ожидал.

– Заходи, Тимофей. Чай будешь? Сам генеральный директор страховой компании заварил.

– Нет, спасибо.

– Закончил с Сенаторшей?

– Да, полный порядок. Можно вас на минутку?

– Вы, Федор Александрович, пока разливайте, я с майором парой слов переброшусь, – предложил подполковник, увлекая Тимофея в коридор: – Ну, что новенького наша пермячка выдала?

– Отец Вольновича все организовал. Его сынок и штатника с Сенаторшей снял. Видеокассета у адвоката.

– Взял Вольновича?

– Сейчас в больницу еду.

– Пленочку там и ищи. Он ее далеко от себя не отпустит. В больнице она, родимая. Дай лапу, молодец. – Пожав Волкову руку, Ерожин вернулся в кабинет. – Не остыл чаек?

– Не успел, вы быстро.

– Там быстро. А здесь долго, – вздохнул Ерожин: – Чаек нормальный, можете чайные церемонии проводить. Но вернемся к списку. Черепахов – это кто?

– Тоже агент. У Корягиной на побегушках. Он по мелким фабрикам спец.

– Доверенности на джип не имеет?

– Нет.

– Поехали по акционерам. Вот Ножкин Андрей Родионович.

– Этих господ я не знаю.

– А собрание акционеров? А устав? А обсуждение бизнес-планов, годовой отчет, наконец?

– Я же вам сказал, в компании я ничего не делаю. И никаких собраний у нас не проводится. С акционерами все решает Костя через Интернет. Я только счета подписываю.

Ерожин кивнул и продолжил чтение списка:

– Костролитин Иннокентий Игнатович… – машинально произнес он и остановился. Это же двенадцатилетний владелец виллы в Переделкине! Ерожин взглянул в графу «держатель» и хмыкнул: Костролитин владел контрольным пакетом страховой компании. Пеньков продолжал невозмутимо пить чай, фамилия Костролитин его явно не озадачила. – Дела… – присвистнул Ерожин.

Капитал страховщиков составлял пятнадцать миллионов долларов плюс недвижимость таинственного дочернего предприятия «Пленэр». Двенадцать вилл в среднем по триста тысяч долларов каждая. И все это в руках ребенка. Мальчик, в прямом смысле, состоял из чистого золота.

– Вы никогда не встречались с господином Костролитиным?

– Никогда. Но суммы на его счета подписывал огромные. Он самый богатый акционер и, по сути, наш хозяин.

– Вы случайно не знаете, сколько ему лет?

– Понятия не имею. А какая мне разница?

– Ему двенадцать! Он даже паспорт получить не может.

Пеньков отставил чашку и, не мигая, уставился на Ерожина.

– Вы чего? Правда, что ли? – Лицо русоволосого красавца выказало столь глупое выражение, что Ерожин понял: генеральный директор удивился.

– Правда, Федор Александрович.

– Вот за что вы меня взяли?

– Нет. Возраст акционера не является преступлением. Мы вас взяли по подозрению в убийстве доктора Крапивникова. Но вы сказали, что в глаза его не видели. Хотите посмотреть? Вдруг вспомните…

Подполковник достал фотографию Валентина Аркадьевича и положил на стол. Пеньков скосил глаза на карточку, затем взял ее в руки и долго смотрел:

– Нет, этого человека я не знаю.

– Сейчас вас допросит полковник из экономической службы, после допроса вернетесь в камеру. За сутки мы проверим питерское алиби. Если персонал гостиницы «Ленинградская» его подтвердит, выйдете на свободу. У вас, случайно, с собой фотографий нет?

– Чьих?

– Вашей и Сони, естественно.

– У меня конфисковали бумажник. В нем есть фотка, где мы вдвоем.

– Спасибо за чаек, – улыбнулся Ерожин и переправил генерального директора страховой компании в отдел Шмакова.

– Петр Григорьевич, вот отчет наружного наблюдения за дачей в Переделкине. – Коля Маслов выложил на стол конверт и собрался уходить.

– Погоди, капитан. Бери ребят, сгоняйте в офис страховой компании «Забота» и привезите мне сторожа Стекленко. И побыстрей. Мне этот мужичок позарез нужен.

– Задержать? – переспросил Маслов.

– Тащите как свидетеля, но напугайте. Наручники наденьте. Пусть в штаны наложит. Мне он в испуге полезнее, – приказал подполковник.

– Сделаем, Петр Григорьевич. – Маслова так и распирало хохотнуть, но он сдержался.

Оставшись один, Ерожин взял конверт с донесением из «наружки». К отчету прикладывалось три фотографии. Они лежали отдельно, переложенные листком бумаги. На листке имелась надпись: «Обитатели дома семнадцать «В» по улице Паустовского». На одном фото подполковник сразу узнал злато кудрое дитя. И хоть фото были черно-белые, образ «золотого» мальчика Ерожин представил в цвете. Он перевернул фото и прочитал одно слово «Ангелок». Со второй фотографии на подполковника с легким прищуром взирал мужчина средних лет. На обратной стороне сотрудник наружки написал: «Велосипедист». На третьей оскалилась знакомая Ерожину породистая овчарка. Надпись на обратной стороне гласила: «Собака». Петр Григорьевич вспомнил конопатого Лисичкина с оттопыренными ушами и улыбнулся. Комментарии к фотографиям, скорее всего, принадлежали капитану.

В отчете сотрудников наружного наблюдения говорилось, что в субботу и воскресенье обитатели дома не покидали. Сегодня утром Игнат Львович Костролитин с сыном Иннокентием сели в спортивный «Мерседес» и отправились в Москву. В конце приар-батского переулка машина остановилась. Папаша остался в авто, а сынок прошагал в интернетный зал на Старом Арбате и сидит там до сих пор. Петр Григорьевич поглядел на часы. По его соображениям, Валерий Андреевич допрос Пенькова еще не закончил. Ерожин позвонил полковнику по внутреннему и попросил разрешения зайти. Шмаков не возражал.

– Извини, полковник, я на минуту. – Петр Григорьевич пожал Шмакову руку и выложил перед Пеньковым фотографии отца и сына Костролитиных. Генеральный директор мельком взглянул на снимок мальчика и отложил его в сторону.

– Ребенка не знаю, – уверенно заявил он. Фотография велосипедиста была изучена внимательно. – Где-то я его видел. Но где, убейте, не помню.

– Напрягите голову. Это очень важно, и для вас в том числе, – настаивал Ерожин.

– Напрягаю, но вспомнить не могу. Точно видел. Подождите… Это же агитатор. Он перед выборами в городскую Думу меня агитировал… Домой заходил. Долго уговаривал. Про жизнь спрашивал. Он где-то в соседних домах живет. Я у него еще стольник на бутылку одолжил. А как зовут, не вспомню. Больше двух лет прошло.

– Стольник отдал?

– Конечно. Я долги всегда отдаю…

– Как отдал?

– Во дворе встретил и отдал.

– Чудненько, – потер руки Ерожин. – Визит агитатора происходил до вашего назначения на должность директора страховой компании?

– Да, дней за десять.

– У меня больше вопросов нет. Исчезаю. – Подполковник покинул кабинет. Шмаков нагнал его в коридоре.

– Слушай, Петр, полная чертовщина. Ну этот Пеньков, понятно. Он декорация. Представительный, обаяшка, честный и любит пожить. У них блестящий работник Константин Дворницкий. Я его утром допросил. Способный парень, но исполнитель. А за его спиной финансовый гений. Не к чему придраться. Налоги все уплачены. Регистрация в свободной зоне дочерней фирмы «Пленэр» – афера, но чистая, закон они нигде не нарушили.

– А как тебе нравится держатель контрольного пакета? Вот этот мальчик. – Подполковник еще раз достал карточку «Ангелочка».

– Я понял. У меня его фотография тоже есть. Из «наружки» получил. Понимаешь, случалось, что родители ребенком прикрываются. Малолетку не посадишь и под конфискацию не подведешь. Но здесь что-то не то. У папаши вообще никаких прав. Темное дело, а придраться не к чему. Крути их по афере со «смертниками».

– Я их раскручу по убийству доктора, – заверил Ерожин и побежал к себе. Из кабинета он позвонил матери Валентина Аркадьевича Крапивникова:

– Вероника Арнольдовна, вас беспокоит подполковник Ерожин. Я у вас однажды был. Я понимаю ваше горе, но мне нужна помощь. Скажите, фамилия Костролитин вам ни о чем не говорит?

– Кащей учился с Валей в одном классе. Потом Костролитины переехали, но Кащей и Валя встречались до последних дней жизни сына.

– Почему Кащей?

– Его так одноклассники звали. Жаден патологически.

– Он женат?

– Женат, но семья странная…

– Чем странная?

– Из жадности с женой живет раздельно, а ребенок у них феномен. Закончил среднюю школу в десять лет.

– Спасибо, Вероника Арнольдовна. Я вам очень благодарен.

Положив трубку, Ерожин затребовал распечатку фоторобота Знахаря и сличил фотографию велосипедиста с виртуальным портретом. Сходство казалось очевидным.

– Петр Григорьевич, сторож Стекленко в наручниках доставлен, – отчитался Маслов.

– В штаны наложил?

– Не проверял. Но выглядит бледно.

– Заводите.

– Слушаюсь. – Маслов исчез и через мгновение в кабинет ввели бледного сутулого мужичка с дрожащими руками.

– Снимите наручники, – грозно приказал Ерожин. – Садитесь, Стекленко. Вы преступник.

– Я не знаю за что… Я ничего такого… Я не понимаю… – мямлил сторож.

– Поймете! – рявкнул подполковник. – Ваша фамилия – Стекленко?

– Стекленко.

– Зовут Виталием Степановичем?

– Виталием Степановичем.

– Что вы повторяете, как попугай?! Скажите да или нет.

– Да.

– Кому вы выдавали в ночь с двенадцатого на тринадцатое октября автомобиль джип «Чероки», принадлежавший страховой компании?

– Я… я никому… Но он же вернул…

– А если бы не вернул? Вы рисковали дорогой машиной, которую вам надлежало охранять. Сколько вы получили за это преступление?

– Двести долларов, – прошептал Стекленко.

– А вы знаете, сколько стоит джип «Чероки»?

– Нет.

– Он тянет тысяч на тридцать долларов. Вы рисковали такими деньгами!

– Я ничем не рисковал, он оставил в залог свою тачку, – оправдывался сторож.

– Что за тачка?

– Спортивный «мерс». Последний писк, ручная сборка. Дороже джипа раза в три.

– Этот человек брал у вас на прокат машину? – Ерожин выложил перед Стекленко фотографию велосипедиста.

– Да, это он.

– Вы когда-нибудь раньше его видели?

– Нет. Клянусь мамой, не видел…

– Распишись и пошел вон.

– Что?

– Что слышал.

Виталий Степанович дрожащей рукой вывел свою подпись.

– Все?

– Все. Можешь проваливать.

– Не могу.

– Это еще почему? – обозлился Ерожин.

– Мне бы в уборную…

– Маслов, проводите свидетеля в туалет и проследите, чтобы он убрался из Управления.

Разобравшись со сторожем, подполковник размножил фотографию велосипедиста и спустился в столовую. Наскоро проглотив вечный гуляш с овощным салатом, вернулся к себе. Ему оставалось показать фотографию Костролитина «смертникам» страховой компании. И он решил еще раз навестить склонного к философии Яровцева. Игорь Михайлович любезно согласился спуститься вниз, и Ерожину не пришлось проходить строгий кордон охраны престижного дома.

– Это он, – без колебаний заявил философ.

– Возможно, я вызову вас для опознания, когда мы его задержим. Вы уж не откажите в любезности… – прощаясь, попросил Ерожин.

– Не откажу, – улыбнулся в ответ бывший «смертник». – Вы мне понравились, можете заходить и без дела.

– Взялись за книгу?

– Нет, решил, что моя прежняя деятельность полезнее. Вы ведь знаете, чем я в последнее время занимался? Надо же кому-то и мусор перерабатывать. А от приглашения не отказывайтесь. Из моего бара, голубчик, вы попробовали лишь малую толику.

– Догадываюсь, – усмехнулся подполковник и, поблагодарив бывшего журналиста, а не философствующего предпринимателя, газанул назад, на Петровку.

В половине четвертого он собрал сотрудников.

– Кассета у Вольновича найдена, – доложил Волков.

– Молодец, Тимофей. Со Строковой можно закругляться. Но сегодня мы должны завершить и другую операцию, – начал подполковник, прохаживаясь по кабинету, – Игнат Костролитин убийца. Его надо брать. Обыск необходимо провести цо трем адресам. В Подрезкове у супруги Костролитина, по его московскому адресу и в Переделкине. Я поеду с группой в поселок писателей, Волков – к Велозаводскому мосту, а Маслов с Димой – в Подрезково. Основные улики – вещи доктора Крапивникова, его одежда или документы, надувная лодка, помпа и бельгийские резиновые сапоги. Скорее всего, убийца от улик успел избавиться. Но, учитывая патологическую скупость преступника, допускаю, что он и тут пожадничал. К тому же Костролитин уверен, что обманул нас. Лодку он надувал за триста метров от того места, куда выбросил труп. Все понятно?

– Вы ничего не сказали про орудие убийства, – напомнил Волков. – Я вел дело Колесникова и осведомлен о вашем расследовании в общих чертах.

– Орудия убийства нет. Крапивникова отравили газом. Думаю, Костролитин пообещал доктору автомобиль. Предполагаю, что он привез его на дачу, завел в гараж. В качестве приманки показал свой сногсшибательный спортивный «мерс». Усадил Крапивникова за руль и завел двигатель. В закрытом помещении смерть от выхлопного газа гарантирована через десять – пятнадцать минут. Отравление происходит незаметно, человек нежно отключается. Крапивников недавно получил права и водительского опыта не накопил. Затем преступник раздел жертву, съездил на «мерсе» за джипом в Москву, вернулся и доставил тело к мосту через речушку. Там накачал лодку, положил на нее труп, проплыл несколько сот метров. Безлюдный бережок он приметил заранее, во время велосипедных прогулок. Сбросил труп, по воде вернулся к джипу, отогнал внедорожник назад в Москву и спокойно прикатил домой на своем «мерсе». Выдав двести «зеленых» сторожу, убийца был уверен, что Стекленко трепаться не станет.

– Зачем так сложно? Почему не воспользоваться своей машиной, а брать из Москвы джип? – удивился Вязов.

– Костролитин выдумщик, все афера с доктором говорит об этом. Его «мерс» слишком приметная машинка, а джипы – излюбленная бандитская модель. К тому же убийца допускал, что следствие выйдет на страховую компанию. Джип бросал подозрение на директора Пенькова. Федором Александровичем Костролитин готов был пожертвовать. Пеньков свое отработал, а директора для понта нетрудно заменить другим красавцем.

В пять вечера три следственно-оперативные бригады выехали из ворот Управления. Ерожин с экспертами Медведенко и Вороновой свернули с Садового кольца на Кутузовский проспект. За Поклонной горой проспект плавно перетекал в Минское шоссе. За ними катил микроавтобус с группой захвата. Сотрудники наружного наблюдения доложили Ерожи-ну, что Костролитин с сыном вернулись на свою виллу в семнадцать десять. Возле Кольцевой автомагистрали пришлось включить сирену.

Жители области, закончившие рабочий день в столице, рвались за город и создали длиннющую пробку. Лейтенант Щеглов выкатил на осевую и с трудом пробился к посту дорожной службы. За постом шоссе оказалось не столь загруженным. Через семь минут машины свернули к Баковке, а еще через пять подкатили к дому на улице Паустовского. За забором злобно брехала овчарка. Ерожин вышел из «Волги», подождал, пока бойцы окружат виллу, и позвонил в звонок. Калитки в ограде не имелось, а глухие стальные ворота ломать пришлось бы долго.

– Кто вам нужен? – поинтересовался механический голос из домофона.

– Милиция. Уберите собаку и откройте, – потребовал Ерожин.

– Ждите, – сообщил механический голос и через десять секунд повторил это слово снова.

– Откройте, иначе мы будем вынуждены взломать ворота, – предупредил подполковник.

– Ждите… ждите… ждите… – раздавалось в ответ.

Петр Григорьевич хотел было уже дать команду о взломе, но ворота начали бесшумно раздвигаться. Два бойца с автоматами вошли на участок и двинулись к парадному. На пороге милиционеров никто не встречал, и Ерожин в сопровождении бойцов вошел внутрь. В огромном холле горела маленькая лампочка. Петр Григорьевич огляделся и, не обнаружив человеческого присутствия, зашагал к широкой дубовой лестнице. Над ней в золоченых рамах висели пейзажи старинных мастеров. Они поднялись наверх. Бойцы прошли вперед и, распахнув двойные двери, пропустили Ерожина в гостиную. Костролитин спокойно сидел в дубовом резном кресле у огромного камина и, вытянув к огню ноги, смотрел на горящие поленья.

– Игнат Львович Костролитин – это вы? – официально осведомился Ерожин, хотя мужчину узнал сразу.

– Собственной персоной, – согласился Игнат Львович. Голос у него звучал печально и немного вкрадчиво.

– Вы арестованы по подозрению в убийстве Крапивникова Валентина Аркадьевича. Я подполковник милиции Ерожин, а это наши эксперты. Вот ордер и разрешение на обыск.

– Я никого не убивал. Если вам надо, ищите, – так же печально разрешил арестованный.

– Папа, у нас гости? – Златокудрое дитя появилось из боковой двери и с любопытством оглядело Ерожина с автоматчиками.

– Это милиция, Кеша. Они подозревают, что я кого-то убил и будут искать улики.

– Господа, это мой дом, – обиделся мальчик. – Папа у меня в гостях. Не думаю, что он у меня совершил убийство, я еще маленький, а ребенка это может травмировать. Не хочу, чтобы в моем доме копались…

– Не беспокойся, Кеша, твой дом не пострадает, – серьезно заверил Ерожин.

– Хорошо, дядя милиционер, я вам верю. Можно мне поиграть у себя на компьютере?

– Нет, Кеша. Лучше, чтобы ты во время обыска посидел рядом с отцом, – ответил подполковник. Из соседнего дома в качестве понятых привели двух стареньких литераторов.

– Товарищ подполковник, драматург Альтин и поэтесса Зольт согласились нам помочь, – представили понятых эксперты.

Петр Григорьевич поблагодарил литераторов и попросил начать обыск с гаража. Понятые послушно спустились вслед за Медведенко и Вороновой вниз. Подполковник с двумя бойцами остались в гостиной. Кроме кресла, рядом с камином стояла качалка и здоровенный кругляк, обструганный от коры и покрытый лаком. Мальчик уселся в качалку, Ерожин пристроился на пенек, а парни с автоматами встали у двери.

– Игнат Львович, следствию все про вас известно.

– Поделитесь, господин подполковник. Я люблю про себя слушать, – произнес Костролитин, и подполковник опять отметил вкрадчивость в его голосе. Об этой вкрадчивости говорили и пациенты знахаря.

– Я тоже про папу люблю слушать, – добавило золотокудрое дитя, непринужденно раскачиваясь в качалке.

– Слушайте. Время у нас есть, – согласился Ерожин. – Вы, Игнат Львович, затеяли аферу с Крапивниковым давно. Я предполагаю, что, организовав страховую компанию, вы остро нуждались в средствах. Ведь закон об уставном капитале то и дело менялся в сторону его увеличения. Вот вы и придумали финт с мнимыми больными. Крапивников ставил ложный смертельный диагноз и направлял обманутых в вашу страховую компанию. В первый год их было особенно много. Собрав начальный капитал, вы уже реже страховали жизнь клиентов, а перешли к крупным контрактам. Но от жадности совсем от этой практики не отказались. Обманутых пациентов вы обманывали еще раз, явившись к ним под видом целителя. Затем, чтобы избавиться от свидетеля, вы убрали Крапивникова. Сторож Стекленко вас по фото признал. Пациенты тоже. Отпираться нет смысла.

– Вы многое знаете, но интерпретация у вас черная. Вы мрачный человек, подполковник, – печально улыбнулся Костролитин.

– Давайте вашу интерпретацию. Буду рад, если она окажется радужной.

– Пожалуйста. К организации страховой компании я никакого отношения не имею. Это детище сына. Я не в курсе, что некоторые пациенты обманывали компанию Кеши и, будучи смертельно больными, страховали жизнь. Но от доктора Крапивникова про неизлечимых больных я действительно узнавал. Я давно практикую травками и взялся помочь. У меня случались удивительные результаты. Но я всегда предупреждаю, что эффект пятьдесят на пятьдесят. В нашем деле обещать умирающему человеку стопроцентную гарантию грех. А дать надежду тяжелобольному – дело святое.

– Но они же были совершенно здоровы.

– Это вы мне говорите. А доктор Крапивников утверждал обратное. Почему я должен верить милиционеру и не верить врачу?

– Вам не кажется странным утверждать, что страховую компанию создал двенадцатилетний ребенок. Раннее развитие, конечно, не чудо, но в столь удивительный феномен не очень верится, – поморщился Ерожин.

– Кеша, покажи подполковнику, откуда ты управляешь своим бизнесом.

– Он ничего не поймет, – отмахнулся мальчик.

– Я попробую, – скромно попросил Петр Григорьевич.

– Идите за мной, – приказал ангелочек и двинул к двери.

Ерожин зашел в огромный зал и растерянно застыл у порога. Перед ним предстал компьютерный центр, укомплектованный не хуже центра Петровки. Кеша подошел к монитору, щелкнул выключателем и взял в руку «мышку». Перед подполковником в бешеном ритме побежала информация.

– Что это?

– Последние сведения о страховом бизнесе Европы и Америки. А это, – ребенок снова щелкнул «мышкой», – предприятия, связанные договором с моей компанией. Я отслеживаю их финансовые потоки и выполнение контрактов с партнерами. Далее – и он снова сделал движение рукой, – пожары, катастрофы и другие стихийные и человеческие факторы, способные отразиться на моем бизнесе. Сейчас горит склад в Брянске. Рядом молочный завод, заключивший с нами страховой договор. Я передал директору предупреждение. Если пожар перекинется на завод, я убытков не понесу. Они имеют время провести противопожарную профилактику. Достаточно?

– Вполне. – Ерожин вернулся к камину. – Да, ваш сын феноменальный экземпляр.

– Уверились? Скажу вам откровенно, для меня эти компьютерные игры – темный лес. Я выполняю поручения сына и на все денежные операции предоставляю ему документы.

– В том числе и расписки за ваши травки «смертельно больным».

– И за них тоже. Напрасно иронизируете. Если я не отчитаюсь, Кеша меня уволит. Он строгий хозяин.

– Должен признаться, что Кеша меня удивил. Но вернемся к нашим баранам. Что скажете насчет джипа? Зачем он вам понадобился?

– Я купил надувную лодку и хотел ее проверить. Автомобиль Кеши на проселке слаб. На нем к берегу не подъедешь.

– Спортивный «Мерседес» оформлен на сына?

– Да, это машина мальчика. Я у него лишь шофер. Так вот, на «Мерседесе» по глине невозможно. А джип в самый раз. Страховая компания принадлежит на девяносто процентов Кеше. Значит, и джип его. Почему не воспользоваться?

– А зачем вы дали сторожу двести долларов?

– Кеша просил. У мальчика доброе сердце, а сторож работает на компанию, значит, на него.

У Ерожина зазвонил мобильный. Волков, параллельно проводящий обыск по месту прописки подозреваемого, сообщал, что в московской квартире Костролитина чисто. Она не выглядит жилой, и там уже месяц никто не появлялся. Петр Григорьевич поблагодарил Тимофея и продолжил допрос:

– Вы утверждаете, что мальчик присутствовал при пробном спуске лодки?

– Нет, я боялся простудить сына. У него слабое здоровье, а вода уже холодная.

– Выходит, Крапивникова вы не убивали?

– Я ждал его в начале октября. Уж не помню, какой это был день. Он не приехал. А потом это страшное известие.

В кармане Ерожина снова зазвонил мобильный. Подполковник достал трубку. Из Подрезкова докладывал Вязов:

– Неделю назад Костролитин посетил супругу и оставил в шкафу костюм.

– Дима, посмотри на этикетку. Нет ли там золотой ромашки? Меня интересует, польского ли он производства.

– Да, тут такая ромашка есть. И надпись «Польская мода».

– Папа, тебе плохо? Может быть, принести сердечное? – громко спросил мальчик. Костролитин схватился за сердце.

– Да, сынок, валидол в шкафчике.

Кеша двинулся внутрь дома. Боец с автоматом последовал за ним. Через минуту мальчуган вернулся с таблетками.

– Галя! – крикнул Ерожин. Воронова поднялась в гостиную. – Поглядите, что это за таблеточки.

– Разреши, мальчик, – попросила эксперт.

– Пожалуйста. – Ребенок протянул стандартную упаковку сердечного лекарства.

– Можете принимать, – разрешила Воронова. Костролитин судорожно схватил коробочку, высыпал полупрозрачные шарики валидола на ладонь и один засунул под язык.

– Прости, сынок. Я все сделал, как ты просил…

Это были последние слова велосипедиста. Игнат Львович замычал и откинулся в кресле. Из его рта выступила белая пена. Воронова бросилась к нему, но было поздно.

– Папа умер, – заметил золотоволосый ребенок.

– Да, он мертв, – подтвердила Воронова.

– Какой я идиот! – ругал себя Ерожин. – Яд?

– Это покажет вскрытие. А виновата я. По внешнему виду типичный валидол, – растерялась Галя. – Без анализа и медик бы не определил различия.

– Папа умер. Уходите, – попросил Кеша.

– Мы должны закончить свою работу.

Ерожин чувствовал себя неловко. Кто бы ни был этот миллионер-ангелочек, на его глазах отец отправился на тот свет. Но ребенок особого волнения не выказывал:

– Какая работа? Если папа кого-то и убил, то теперь он умер. Вам тут больше делать нечего.

– Извини, мальчик, но мы лучше знаем свои обязанности.

Медведенко с понятыми поднялся наверх.

– Этот парень избежал тюрьмы, – грустно пошутил криминалист, кивнув на кресло с покойником. – Надувная лодка и сапоги в гараже обнаружены. Помпа тоже.

– Это теперь не имеет значения, – вздохнул Ерожин. – Что «мерс»?

– Мы собрали материал с сидений машины и несколько пальчиков с капота и крыши. В лаборатории проявим. А так все чисто.

– Какой ужас! – вскрикнула пожилая поэтесса, заметив мертвого Костролитина.

– Да, кошмар, – поддержал ее лысенький драматург, и понятые попятились.

– Костролитин – убийца. Мы недоглядели, и он сумел отравиться, – пояснил впечатлительной паре Ерожин.

– Это ужасно. На глазах ребенка! Вы представляете, какая травма для неокрепшей души? – возмущалась Зольт.

– Да, я перенес стресс, – согласился Кеша.

– Он остался сиротой. – Драматург Альтин возвел глаза к небу.

– Неправда, у меня есть мама. Завтра я перевезу ее в свой дом, – ответствовало златокудрое дитя.

«Господи, он ведь знал, что несет отцу яд», – осенило Ерожина. Мальчик приказал папочке травиться. Костролитин схватился за сердце не до слов сына: «Папа, тебе плохо», а после. Это был сигнал. Ерожин почувствовал на спине холодный пот. Златокудрый ангелочек заране обсудил с отцом возможность крайней ситуации. Поняв, что в Подрез-кове найдена неопровержимая улика – костюм Крапивникова, из жадности сохраненный убийцей, – мальчик подал отцу сигнал. «Прости, сынок. Я сделал все, как ты просил». Вот почему Костролитин произнес эти последние слова. Петр Григорьевич взял мальчика за локоть и отвел в сторону.

– Кеша, папе не было плохо, – тихо сообщил он ребенку на ухо, – он схватился за сердце после твоих слов. Рядом находились свидетели. Если ты не сделаешь то, чего я попрошу, я докажу, что яд папочке принес ты.

– Что я должен сделать? – невозмутимо поинтересовался ангелочек.

– Вернуть всем обманутым «смертникам» их страховые вклады.

– Восемьсот семьдесят пять тысяч долларов? – задумчиво переспросил ребенок.

– Я не считал. Но чтобы каждый получил свои деньги обратно.

– Хорошо, дядя Милиционер. В теперешнем положении компания этот убыток переживет. Завтра я поработаю с активами. В среду ваши друзья могут явиться в офис.

– Спасибо, малыш, ты очень любезен.

Ерожин вернулся к камину и вызвал по телефону труповозку и медицинского эксперта. Через полтора часа спецы работу закончили.

Возвращаясь в Управление, Петр Григорьевич чувствовал, что в этом странном деле его держит какая-то незавершенность. Глухов, вспомнил он сторожа-отшельника. Проезжая Поклонную гору, подполковник попросил Щеглова притормозить.

– Пройдемся, коллеги. Хочу на танки посмотреть, – предложил он экспертам.

– Время – десять! – взмолилась Галя Воронова.

– На пять минут. Я же выполняю ваши просьбы. Рассказываю вам любовные истории… – Эксперты нехотя покинули салон. Ерожин подвел их к самоходной пушке: – Володя, помните самописку с надписью «Забота».

– Конечно. Сувенир страховой компании ангелочка…

– Там были пальчики. Одни принадлежали Костролитину, его уже нет. Другие – Протопелину. Этот человек жив. Он много перенес несправедливого, его ложно засудили, затем война в Чечне… Вы передали данные в архив?

– Нет, дело еще в работе, – ответила Галя.

– Сотрите их из компьютера, а ручку подарите мне на память.

– Только за бутылку, – улыбнулся Медведенко.

– Будет тебе, Володя, бутылка.

– Ох, Петр Григорьевич, исключительно ради ваших серых со стальным отливом глаз. Жаль, что вы ко мне равнодушны. Стыдно при коллеге, но признаюсь: попроси вы меня о самом дорогом, что есть у целомудренной девушки, я бы вам и в этом не отказала.

– Спасибо, ребята. – Ерожин обнял коллег за плечи, подвел к машине и попросил водителя: – Щеглов, развези ребят по домам, а я немного пройдусь.

– У вас же машина осталась на Петровке?

– Пусть стоит до завтра. Воздухом хочется подышать и подумать о новом поколении…

– Зацепил ангелочек? – съехидничала Воронова.

– Странно, преступник, а воспитал такого гениального мальчика. – Медведенко недоуменно покачал головой.

– Подозреваю, что этот гениальный мальчик воспитал папу-преступника, – возразил подполковник.

– Новое поколение выбирает пепси? – усмехнулся эксперт.

– Боюсь, что новое поколение выбирает убийство, – мрачно пошутил Ерожин и прихлопнул дверцу: – До завтра, ребята.

– Всего хорошего, Петр Григорьевич.

Петр проводил глазами красные габариты «Волги» и зашагал по вечернему проспекту. Он прогуляется, подышит воздухом, а потом на метро поедет домой. Надя опять пожурит его за позднее возвращение и опять, как всегда, простит.

Еще один рабочий день начальника отдела по раскрытию убийств подошел к концу.