– Вот мы и хотим разобраться в причинах. – Кивнул Тимофей, радуясь, что обошлось без глюков. Но обрадовался майор рано.

– Это все они… Демократы. Я тоже на себя чуть руки не наложил – Быстро проговорил Колокольцев: – Теперь времена такие… Всех уморят. И вас уморят. Вы человек хороший.

– Оставим меня. Лучше поговорим о Хромове.

– Я понял, понял… – Снова тревожно оглядев кабинет, повторил старик: – Что вы хотите услышать?

– Я не прошу вас ответить, почему Хромов пустил себе пулю в лоб. Мне надо знать об этом человеке как можно больше. Расскажите, как он учился, с кем дружил?

Колокольцев задумался. Его лицо приняло осмысленное выражение. Майор догадался – ветеран переносит себя на несколько десятков лет назад, Сейчас он должен вспомнить класс Хромова, все события связанные с тем временем, родителей, коллег учителей.

«Сколько же мальчишек и девчонок прошло через него. Не мудрено и спятить» – Подумал Тимофей, терпеливо дожидаясь ответа. Наконец, Степан Кузьмич заговорил нормальным человеческим тоном. Трудно было представить, что за минуту до этого напротив майора сидел затравленный псих.

– Хромов учился достойно, и успеваемость показывал хорошую. С такими ребятами работать легко и радостно. Он не ходил в круглых отличниках и никогда не зубрил материал, а пытался в него вникнуть. Это был думающий, любознательный мальчик. Единственным недостатком Хромова, я считал его склонность к кокетству и самолюбованию. Но мальчик был красив, и девочки на него заглядывались. Ой, вы уверены, что кроме нас в комнате никого?

«Опять за свое» – Тимофей заставил себя ответить спокойно: – Уверен, Степан Кузьмич. Не надо никого бояться. Тут вы под защитой милиции.

– Они и к вам внедрились. Они везде. Но вам я верю…

– Вот и хорошо. Мне сказали, что Арнольд со школы дружил с Вениамином Некрасовым. Вы можете это подтвердить?

– И не только. – Оживился Колокольцев и снова стал нормальным: – Помню неразлучную троицу – Хромов, Некрасов и Туганов. Они и прозвище «три богатыря» по школе заработали. Мы, учителя, предрекали, всем троим, завидное будущее. Но разве мы тогда могли предположить: – Он снова перешел на шепот: – Что ученые, дабы не умереть с голоду, пойдут в бизнес, инженеры станут у рыночных лотков, девочки выйдут на панель, а мы учителя, получим зарплату, на которую нельзя прокормить не только семью, но и самих себя… А телевизор? Чему он учить молодежь?! Хватайте, берите от жизни все, не взирая на средства… Чему же удивляться?

Волков пожал плечами: – Я всего лишь милиционер. А ваш вопрос политикам. Вы начали говорить о троице…

Я ничего вам не сказал. Слышите, ничего. На чем мы остановились? Ах, на троице… Умные были ребята, в меру озорные, но без подлости и злостного хулиганства. Заводилой у них слыл Барри Туганов. К сожалению, не все наши предсказания сбылись. Хромов и Некрасов блестяще окончили университет, а потом занялись совсем другим делом. Вы меня понимаете? А Туганов ступил на скользкую дорожку. После школы, связался с темной компанией. В девятнадцать лет первый срок. Я ушам не верил – Барри и разбой. – Старик снова зашептал: – Тогда они уже пришли. Мы еще не знали, а они рядом… – И замолчал, затравленно озираясь.

– Успокойтесь, пожалуйста. Они тут не при чем. – Поддерживая тему присутствия ненавистных демократов, заверил Волков. Колокольцев сразу успокоился и вполне внятно продолжил:

– Был я на суде. Барри с приятелями ограбил человека. Юноши вошли в квартиру, запихнули хозяина в туалет и вынесли все ценное. Прокурор требовал двенадцать лет. Я как мог, заступался за парня, но не оправдывал. За преступление надо отвечать. Учитывая, что он впервые на скамье подсудимых, Туганова приговорили к шести годам. Через два года он попал под амнистию, но в Москве надолго не задержался… Второй срок отсидел полностью. Вышел на свободу уже при них. – Глаза Колокольцева снова забегали, а руки задрожали.

Тимофей решил продолжать опрос, не обращая внимания на психозы старика. Он чувствовал, что бред спятившего учителя чередуется с разумной и полезной информацией.

– Вы встречались с Тугановым после освобождения?

– Я ему и в лагерь писал. На первое письмо он ответил. На остальные нет. Многих своих учеников я повидал в прошлом году, в день открытых дверей нашей школы… Эти… – Он снова зашептал, заглядывая во все углы кабинета: – Эти не смогли помешать. Собралось около тысячи человек.

– Хромов был?

– И Хромов и Туганов с Некрасовым тоже. Но я заметил, что былой дружбы между ними нет. Барри держался особняком.

– Как он выглядел? Опустился?

– Наоборот, щеголем, но сдается мне, Барри показушно хорохорился. Я его не сразу и узнал. Принес мне в подарок серебряный подстаканник. Я брать не хотел, дорогая безделушка. Он нагловато ухмыльнулся и пошутил, что вещь не ворованная. Меня это покоробило, но подарок принял. Не хотел обидеть. – И Колокольцев снова понизил голос: – Потом отнес в комиссионный магазин. Три тысячи дали за подстаканичек. Я жену на эти деньги хоронил…

– Приношу свои соболезнования. – Посочувствовал Тимофей. Он подумал, что вовсе не демократы помогли пенсионеру свихнуться. Смерть жены доконала его. Словно в подтверждения догадки майора, старик вдруг закричал: – Они ее убили! Слышите, они! Тридцать долларов пенсии, для заслуженного учителя России!!! Машенька не выдержала. Сколько можно издеваться!? – И заплакал.

Волков вскочил, налил из графина воды и подал посетителю. Старик сделал глоток и тут же успокоился.

– Извините меня, можете задавать вопросы. Я больше не буду.

Волков не знал как поступить. Продолжать опрос становилось опасно. Но Степан Кузьмич не хотел уходить: – Я не хочу домой. Ко мне месяц ни один человек не зашел. Мне с вами хорошо. Спрашивайте.

Тимофей кивнул и задал следующий вопрос: – Вы уверены, что Хромов и Некрасов не общались с Тугановым на школьной встрече?

– Не могу утверждать, но я вместе их за весь вечер ни разу не заметил. – Твердо ответил Колокольцев.

– Если не вы, кто может знать о причине размолвки бывших друзей?

Сокольников на минуту задумался: – Я в личную жизнь учеников старался носа не совать, но педагог обязан быть наблюдательным. С ними училась Наташа Соболева. Девочка с седьмого класса к Туганову неровно дышала. Не знаю, было ли что между ними, но на том вечере Соболева от Барри не отходила. Да и глаза ее выдавали. Уверен, до сих пор любит его. Соболева может знать больше всех о его жизни. Но при чем тут Барри? Уж не думаете ли вы, что самоубийство Арнольда как-то связано с Тугановым? Не верю. Это они.

Волков вытер лоб платком и выключил магнитофон. Сил на общение с сумасшедшим пенсионером у него уже не осталось: – Спасибо, Степан Кузьмич. Желаю вам доброго здоровья. Если мне понадобиться, разрешите еще раз побеспокоить.

– Беспокойте хоть каждый день. – Радостно воскликнул старый учитель. Волков проводил посетителя до лифта, тепло попрощался со стариком и вернулся в свой кабинет. Минут десять он сидел обессиленный. Затем встал, открыл окно и вдохнул холодный осенний воздух. Боль и обида за старого заслуженного педагога сжала сердце. В бреду старика, если не обращать внимание на откровенные «глюки» много горькой правды. Три года назад Тимофей похоронил своего отца. Тот умер в здравом уме. Но очень многое из того чем бредил учитель, высказывал и старый полковник милиции Николай Иванович Волков. Успокоившись, Тимофей вернулся за стол и прокрутил пленку с записью разговора. Затем снял трубку внутреннего телефона и вызвал Маслова. Капитан явился через минуту.

– Коля, съезди в школу Хромова, узнай имя отчество Натальи Соболевой. Вот тебе адрес школы и годы, когда она, по словам Колокольцева, в ней училась. Вполне возможно, что такой фамилии у них вовсе не значится. Но ты, хотя бы проверь… – И Тимофей протянул капитану листок.

– А что вы конкретно желаете знать?

– Мне нужна эта женщина.

– Зачем мне ехать в школу? У них наверняка есть своя страничка в Интернете. Я через десять минут все выясню. – Заверил шефа капитан и быстро вышел. Вернулся он не через десять минут, как обещал, а через двадцать пять: – Наталья Андреевна Соболева проживает на площади Восстания. Вот ее адрес и телефон. – Отрапортовал Коля.

– Молодец капитан. – Похвалил его Волков. Разговор со старым учителем начинал приносить плоды. Отпустив подчиненного, майор снял трубку и набрал номер.

– Я вас слушаю. – Отозвался хриплый женский голос.

– Вас беспокоит майор Волков из ГУВД. Хотел бы с вами поговорить.

– Приезжайте. – Ответили на другом конце провода: – У меня простуда, и я на улицу стараюсь не выходить…

– Зараза к заразе не пристает: – Пошутил милиционер и, положив трубку на рычаг, отправился к влюбленной в бандита даме.

* * *

Ерожин успел встретить Надю и теперь вез ее домой. Они сидели на заднем диване спецмашины Управления и молчали.

– Хотите, товарищ подполковник с ветерком прокачу. – Предложил молодой водитель Ерожину.

– Не надо, лейтенант. Теперь мы уже никуда не опаздываем. – Отказался Петр. Надя одной рукой обняла мужа и, заглянув ему в глаза, спросила: – Ты на меня обиделся?

– За что? – Разыграл удивление супруг.

– Не надо, Петя. Я же знаю, что ты все понимаешь. Я тебе очень благодарна за твой такт, но так мы начнем друг от друга удаляться. Я хочу, чтобы между нами все было откровенно и честно, как раньше.

– Я от тебя ничего не скрываю. Прости, но мне надо позвонить на работу. – Ерожин достал мобильный телефон и набрал кабинет Волкова. Номер не отвечал. Тогда он позвонил майору на мобильный.

– Тимофей, ты где?

– Еду к даме сердца некого Барри Туганова. Это третий дружок Хромова и к тому же рецидивист. Они давно в соре. Хочу выяснить причину… – Доложил Волков.

– Я тебе впопыхах забыл сказать, Тимофей. К нам должен зайти нефтяник из Сибири. Он ищет Пригожева. Возвращайся и прими мужика. Сибиряк для нас подарок.

– А как же пассия Туганова? Я с ней договорился о встрече? – Растерялся Тимофей.

– Дама подождет. Перезвони и переиграй на завтра. А нефтяника пытай по черному, но карт не раскрывай. Он ищет Пригожева. Чтобы ему помочь, сделай вид, что нужна вся информация о нашем «друге».

– Понял, возвращаюсь. – Ответил Тимофей. Ерожин спрятал телефон в карман и обнял жену за плечи. Он очень соскучился, но какая – то непонятная сила не давала ему откровенно признаться Наде в своем чувстве. Между ними пролегла невидимая черта, за которую каждый не волен переступить.

– Ты все-таки обиделся. – Грустно проговорила Надя и отвернулась к окну.

– Давай, Надюх, отложим серьезные разговоры до дома. Лучше расскажи, как там наши близняшки. Отпустили тебя без рева?

– Да, им с Шурой хорошо. Пусть поживут пару недель на воздухе. У папы Алеши пока тепло и полно фруктов.

– А как сам Алексей? Фирма матереет?

– Весь в своей лесопилке и клиентах. Ничего нового, но все в порядке. – Доложила Надя.

– Вот Фрунзенская набережная. Где причаливать, товарищ подполковник? – Прервал их разговор водитель.

Ерожин выглянул в окно и понял, что свой дом они уже проехали: – Тормози тут, лейтенант. Мы немного пройдемся.

Надя приехала с одной легкой спортивной сумкой. А Ерожин свой кейс оставил на Петровке. Он забросил сумку Нади на плечо, и они побрели к дому.

– Есть охота. – Мечтательно протянула Надя.

– Твоя сестричка что-то каждый день готовит. Дома, благодаря Любе чистота и холодильник не совсем пустой.

– А я у Шуры не успела поесть. Она сегодня молочных поросят готовит. Антошку с внуком ждет. – Надя посмотрела на часы: – Небось, уже все в сборе и за столом.

А знаешь, может, куда махнем. – Предложил Петр Григорьевич.

– Куда? – Не поняла предложения Надя.

– Какая разница. В любой кабак. Даст Бог, не отравят.

– Ой, давай! – По-детски обрадовалась жена. Ерожин поднял руку, и они снова поехали по Москве. Надя не слышала, что муж сказал леваку, и очень удивилась, когда они прибыли на новый Арбат: – Ты куда меня привез?

– Давай в нашу «Лаву». Помнишь первый танец с будущим мужем?

Надя помнила. Она покраснела и ничего не сказала. Это был ресторан, где они не только познакомились. Сюда же молодожены Ерожины приехали после Загса. Именно в этом ресторане они вдвоем отметили начало совместной жизни. Надя поняла, что Петр выбрал заведение не без подтекста. Уж не хочет ли он поужинать здесь с ней на прощанье? Они подошли к подъезду и переглянулись. Ресторана «Лава» больше не существовало. Табличка извещала, что за массивными дубовыми дверями теперь представительство иностранной фирмы.

– Не судьба. – Лукаво улыбнулась Надя.

– Точно, не судьба. – Согласился Ерожин. Они стояли и смотрели друг на друга. Ерожин не выдержал и загоготал, как жеребец. Надя прыснула за ним. Они обнялись, поддерживая друг друга, чтобы не свалиться от смеха.

– Придется ехать домой. – Первым опомнился Петр Григорьевич.

В старенькой дребезжащей «Волге» что катила их назад к Фрунзенской набережной, супруги целовались, как влюбленные студенты. Из прихожей Петр понес жену прямо в спальню.

– Ты сумасшедший, я тебя люблю. – Шептала счастливая Надя, вздрагивая от его напора.

– Сколько же я тебя не видел… – Рычал Петр, шалея от страсти.

Они сплелись, проникли друг в друга и не могли насытиться. Надя задыхалась от жара, которым горели они оба. Ей казалось что ее больше нет вовсе. Есть только жуткая жадность слившихся вместе губ, рук, ног, сердец. Она себя больше не ощущала. Сколько времени прошло, они не знали. Иногда стрекотал телефон в прихожей, иногда пел мелодию из Кармен мобильный Ерожина. Но это было из другой жизни. А другая жизнь ушла от них далеко.

Они так и заснули в объятиях друг друга. Надя проснулась первой от того, что хотела есть. Она пощекотала Ерожину живот и, когда супруг открыл глаза, напомнила: – Ты обещал меня кормить.

– А сколько времени? – Он оглядывал темную спальню мутноватым взором и ничего не понимал. Сквозь приоткрытую из прихожей дверь пробивалась полоса электрического света. За окнами темно. Но в октябре темнело рано.