– Конечно, нет. Но сказать мне, что это была за информация, вы обязаны. – Официальным тоном заявил Ерожин.

– Иван Иванович интересовался одним вкладчиком. Его фамилия Хромов.

– Вы сказали Хромов. Не путаете?

– Я вас уже предупредила, что нахожусь в добром здравии и в светлой памяти.

– Виноват, продолжайте, пожалуйста. – Извинился Петр Григорьевич.

– Это был крупный клиент для нашего отделения МММ. Он купил акций на сто миллионов рублей. Что теперь не такие колоссальные деньги, но тоже очень внушительная сумма. Примерно около ста тысяч долларов… Хотя я не слежу за курсом и могу ошибаться.

– Это не так существенно. Продолжайте, пожалуйста. – Попросил подполковник: – Как я понимаю, Хромов потерял свои деньги? Ведь МММ лопнула.

– Нет, он их не потерял. За неделю до краха компания выкупила у вкладчика все акции. Я лично выдавала деньги Хромову. Об этом я и сообщила Ивану Ивановичу.

Подполковник поблагодарил и поспешил на свежий воздух. Он начинал задыхаться. Вернувшись на Петровку, Ерожин засел в своем кабинето и вновь проглядел дело о самоубийстве. Надо было найти ответ на вопрос – зачем Пригожеву понадобилась информация десятилетней давности? Но ответа в деле он не нашел. Единственно, что вывел для себя подполковник, так это подтверждение своей догадки – тайна Хромова связана с его прошлым.

* * *

Глеб Михеев, выполнив задание свояка с тайным обыском в номере пансионата, два дня на работу не выходил. Дома скопилось много дел, и его почти недельное отсутствие требовало компенсации. Молодой сыщик позвонил в сыскное бюро и предупредил отставного генерала, что берет выходной. Грыжин немного поворчал, скорее для порядка, и пожелал Глебу хорошо отдохнуть.

Люба разрывалась между двумя домами. Днем она ехала на квартиру Ерожина, так как обещала Наде следить там за порядком, к пяти возвращалась, кормила сына и готовила обед. Пока муж шпионил за Пригожевым на Клязьме, она могла обходиться полуфабрикатами. Но Глеб вернулся, и молодая хозяйка принялась за супы, поджарки и компоты. Полуфабрикатами двухметрового мужика не прокормишь. Михеев сходу подключился к быту, приволок с рынка полмешка картошки, больше в квартире без погреба не сохранишь, накупил других овощей и круп, после чего улегся на диван у телевизора. Но через пять минут Люба услышала его ровное посапывание, что обозначало, что муж крепко спит.

– Глеб, тебя к телефону.

Михеев открыл глаза, с трудом сообразил, где находится, и взял трубку.

– Ты чего делаешь? – Услышал он голос Ерожина.

– Сплю, Петр Григорьевич.

– Время два часа дня, ты чего, заболел?

– Нет, здоров. На Клязьме не доспал, теперь добираю.

– Ополосни морду и пили ко мне. Дело есть. – Приказал свояк и дал отбой.

– Люба, я на Петровку. – Предупредил Михеев жену и понуро побрел из квартиры. Выспаться по-настоящему он так и не успел.

На Садовом кольце машины стояли. Пробка тянулась от Смоленской площади. До Маяковской он дополз через полтора часа. После эстакады посмотрел на приборную доску и увидел, что стрелка температуры воды медленно ползет к красной линии. «Закипаю», – понял Михеев, выключил двигатель, вышел из машины и покатил ее к тротуару. Маневр затянулся, поскольку улица была забита. Через десять минут ему удалось припарковаться возле дорогого мебельного магазина. Глеб запер машину и пошел пешком. Срезая дорогу, он зашагал через парк Эрмитажа. Михеев торопился, понимая, что Ерожин его ждет и злится. Но внезапно молодой сыщик остановился. Он сразу не сообразил, что его остановило. Покрутил головой, вернулся назад и заметил у скамейки на соседней аллее пару. Девушку или молодую женщину в строгом темном пальто он видел впервые, а ее спутника в кожаной куртке знал. Это был коротышка Беньковского, который пас его на своем «Опеле». Коротышка с обычным для него кислым выражением лица слушал свою подругу и Глеба не заметил. Михеев укрылся за деревьями и стал ждать, что будет дальше. Персона Урода и его шестерки рабочего интереса для Глеба не представляли. Но молодой сыщик знал, что в связи с делом Хромова, Беньковский остается в зоне следствия, и автоматически сделал стойку. Молодая женщина что-то передала коротышке, тот кивнул и, не оборачиваясь, двинул в глубь парка. Девушка пошла в другую сторону. Торопясь к Ерожину, Михеев за шестеркой Беньковского не пошел. Молодая женщина в строгом пальто шагала туда же, куда нужно Глебу. Сыщик зашагал за девицей. К его удивлению, молодка направилась к проходной Управления. Глеб забежал в вестибюль и увидел, как девица, раскрыв удостоверение, миновала постового и быстро побежала вверх по лестнице. Михеев постоянного пропуска не имел. Пока он подошел к окошку, отдал туда свой паспорт и получил пропуск, ее и след простыл.

Ерожин сидел в кабинете мрачнее тучи:

– Ты чего, опять спать улегся? – Выпалил он вместо приветствия.

– Пробки, Петр Григорьевич… Тосол закипел. Полтора часа от Смоленской тащился.

– На метро надо ездить. – Проворчал Ерожин, но его голос уже не звучал столь сурово: – Садись, в ногах правды нет. Сейчас Волков зайдет. У нас есть проблема, ты должен помочь. – Бросил он Глебу и снял трубку внутреннего телефона: – Тимофей, господин директор сыскного бюро изволил явиться. Чеши ко мне…

Волков вошел так быстро, словно стоял за дверью:

– Привет, Глеб. Ты нам очень нужен.

– Я уже понял. – Без особого энтузиазма отозвался Михеев.

– Не скули, свояк. Государству надо помогать. Нечего только за бабки работать, патриотизма побольше. – Пристыдил подполковник.

– Патриотизм хорошо, но кушать хочется. У меня семья.

– Деньги дело наживное… Давай, Тимофей, излагай задачку. И не стой, сядь тоже.

Волков уселся на краешек кресла и быстро заговорил:

– Глеб, я был на фирме Арнольда. Кстати, она теперь принадлежит твоей подопечной Лиле. На фирме я встретил мужика, который сидел в квартире Хромова в тот момент, когда ты общался с ним по телефону.

– Значит, есть свидетель, что жены в квартире не было? Я же докладывал… Она только зашла в подъезд и тут же вышла.

– Тебя никто не подозревает в брехне. Слушай и не перебивай. Вмешался Ерожин.

Волков посмотрел на одного родственника, затем на другого, чуть улыбнулся и продолжил:

– Да, отсутствие Хромовой теперь факт доказанный свидетелем. Но у меня к тебе, Глеб, другая просьба. Я узнал от секретарши, что у Хромова есть близкий друг еще со школы. Это Вениамин Некрасов. Он владеет тренажерным залом на Чертановской улице. Это по соседству с тобой. Запишись к нему, походи недельку. Покачайся на тренажерах, и посмотри, что эта за птица. Поскольку ты сосед, твое появление у него подозрения не вызовет. Мы пока не хотим его вызывать.

– А в чем вы его подозреваете? Что мне смотреть?

– Не знаю. – Признался Волков: – Хочется иметь об этом мужике побольше информации.

– А я крайний… – Сделал вывод Глеб: – Ладно, товарищи начальники, но учтите, тренажеры денег стоят.

– Я тебе давал триста баксов на Клязьму. Что, все истратил? – Напомнил подполковник.

– Не все, стольник остался.

– Вот и трать его. Истратишь, придешь. Я, между прочем, тебе не казенные, а свои бабки дал. Понятно, свояк?

– Куда понятнее. – Вздохнул Михеев.

– Тогда чеши к себе, а вечером посети господина Некрасова.

Глеб поднялся:

– Я тут возле Управления девицу встретил. Она с шестеркой Беньковского имела контакт, а потом к вам пошла. Уверен, сотрудница вашего ведомства.

Ерожин присвистнул и переглянулся с Волковым:

– Чего же ты молчал?

– Вы говорили…

– Вот от кого твой Урод получил данные медицинской экспертизы. – Ерожин посмотрел на часы: – Сегодня уже поздно. Все отобедали. Завтра, Глебушка, в двенадцать как штык у меня. Девицу запомнил?

– Обижаете, Петр Григорьевич.

– Прекрасно. Завтра мы с тобой пойдем в нашу столовую и будем есть там до тех пор, пока она не явится. Ты же можешь есть ведрами… И попробуй опоздать, скажу Любе, как ты коридорную в пансионате обжимал… – Пригрозил Ерожин.

– Но это уже не по-родственному. – Возмутился Глеб, краснея до шеи.

– А опаздывать к начальнику отдела на Петровку по-родственному?

– Я же не нарочно…

– Ладно, замяли. Обед в столовой за счет Управления. – Вместо прощания пообещал Ерожин и пожал свояку руку.

– Зачем вы так парня? Он стал красный, как рак… – Заступился за Михеева Волков, когда Глеб закрыл за собой дверь.

– Ничего, он моряк, а не красная девица. Переживет и научится быть пунктуальным. Меня в свое время генерал Грыжин и не так прикладывал. А я ему за науку благодарен. И хватит сантиментов. Ты, Тимофей, отыщи школу, где учились Некрасов и Хромов, вдруг кто из учителей еще работает?

– Скорее всего, нет. Сколько времени прошло. Лет двадцать пять… – Прикинул Тимофей.

– Ну, не работают, так на пенсии. Учителя живут долго. Их молодежь крепко тренирует. Найди пенсионеров. Я вот нашел Варвару Игоревну. Правда, от куртки до сих пор псиной отдает, зато про МММ знаю. – Наставлял подчиненного подполковник.

– Хорошо, Петр Григорьевич, постараюсь. – Волков поднялся и пошел к двери.

– Подожди, Тимофей. Твой Чехов из конторы Хромова, как я понял, сильно в голосах сечет?

– Да, он Консерваторию закончил. Профи в этом деле.

– Позвони Пригожеву, поморочь юриста по телефону и разговор запиши. Вдруг твой Чехонте его тембр признает?

– Слушаюсь, товарищ подполковник: – Улыбнулся Волков и вышел.

Ерожин потер руки, прошелся по кабинету, затем сел в кресло и задумался. Озорное выражение на его лице исчезло. Он прикрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно. Затем снял трубку и набрал самарский номер Алексея Ростоцкого. В трубке послышались длинные гудки. Ерожин быстро нажал на рычаг. Ему очень хотелось услышать голос Нади, но он себя пересилил.

* * *

Беньковский гнал в Воронеж. Скромничать и вести незаметный образ жизни там нужды не было, и он воспользовался своим «Лендровером». Да и долго торчать в провинциальной дыре, каким Андрон Михайлович считал этот южный город, он не собирался. Одна встреча и назад.

Дорога водителя не утомляла. Было о чем подумать. А за рулем сердцеед отсидел ни один десяток лет, и ездить умел. Полоса невезения, начавшаяся с самоубийства Хромова и пропажи ценных бумаг из стола Беньковского, сходила на нет. Кто спер бумаги, Андрон Михайлович не знал. Но, во-первых, их можно восстановить, а во-вторых, он был уверен, что вора вычислит. Больше всех он подозревал Хромову. После смерти мужа капитал фирмы «Рашин Стар» переходил к вдове, и в первую очередь для нее эти бумаги становились опасными. Если Барри Туганов узнает правду, он разденет красотку до нитки. Лиля это, конечно, сообразила. Но и Беньковский, как опытный шантажист, прекрасно понимал, что с Барри он ничего не получит, и доводить информацию до него не собирался.

«С Лиличкой мы еще разберемся», – думал он, обгоняя очередной грузовик. – Пусть вступит в права, пройдет юридические формальности, а там нажмем. Она, конечно, трясется, что ее обвинят в убийстве, и никуда от него не денется.» Единственной дырой в умозаключениях Андрона Михайловича оставался сам выстрел Хромова. Почему вместо того, чтобы дать пятьдесят тысяч долларов, что для бизнесмена такого масштаба вполне приемлемо, Арнольд пустил себе пулю в лоб? Беньковский этого понять не мог, хотя часто о Хромове и думал.

Встречные машины начали сигналить дальним светом. Так автомобилисты предупреждают друг друга о сотрудниках дорожной инспекции. Беньковский посмотрел на спидометр и сбавил до девяноста. «Десятку» ГАИ он заметил издалека. Сине-белая красавица стояла на обочине, сразу после подъема. «Ловко рассчитали, – скривил губы водитель: До подъема их не видно, а, взлетев наверх, тормозить поздно.» Но хоть водитель скорости не превышал, его остановили. Дорогая иномарка сулила прибыль. Андрон Михайлович, не выходя из машины, протянул документы. Инспектор изучил водительское удостоверение с техпаспортом на машину и поинтересовался, с какой скоростью ехал владелец транспортного средства.

– Восемьдесят пять километров в час, гражданин начальник. – Монотонно произнес Беньковский. Инспектор оторвал взгляд от документов и зыркнул на него. Лицо молоденького лейтенанта выразило испуг и растерянность.

– Господи, езжайте ради Бога. – Как от черта отмахнулся блюститель порядка и, вернув документы, быстро, не оглядываясь, зашагал к своей «Десятке».

Беньковский гаденько захихикал, аккуратно спрятал корочки в бумажник и лихо вырулил на трассу. «И здесь незаурядная внешность себя оправдала», – с удовлетворением отметил он.

Больше до самого Воронежа его не останавливали. Город начинался с новостроек. Беньковский подъехал к первому дому, остановился у подъезда и, дождавшись прилично одетого мужчину, подошел к нему с бумажкой.

– Гони прямо, за вторым светофором свернешь налево, проедешь метров триста, опять свернешь налево, уведешь знак «тупик». Это и будет Мукомольный проезд. Там домишки старые и их не много… Найдешь.

Лаврентий выдал хозяину адрес Чикина, но Чикин уголовник, рецидивист, вовсе не обязательно кантовался по месту прописки, а злачных мест Воронежа Беньковский не знал.

– Начнем с законного адреса, а там видно будет… – Решил москвич и поехал по указанному воронежцем маршруту. Мужчина объяснил толково, и, свернув второй раз налево, Андрон Михайлович знак «тупик» увидел. Под номером пять кривился темный одноэтажный барак. Оставив машину поодаль, Беньковский обошел барак, при этом, его лаковые туфли разного размера собрали на себя изрядное количество глины и перестали сверкать, а штанины намокли от влажной жухлой травы. В единственном подъезде воняло мочой и сыростью. На грязной штукатурке рядом с драной, обитой ватином дверью третьей квартиры, московский гость прочитал несколько матерных рифмованных строк, и оглядел иллюстрации к ним. Рисунки были сделаны углем и выглядели выразительно. Звонка возле двери не имелось. Беньковский постучал. Никакой реакции не последовало. Постучал еще раз громче. Результат тот же. Дернул дверь, она открылась. В темном коридоре мерцало железное ведро с помоями, колченогий стол, шкаф без одной дверцы и детская коляска с одним колесом. Между всем перечисленным валялись тряпье, телогрейки и множество стоптанной обуви. Протиснувшись сквозь этот хлам, Андрон Михайлович двинул по коридору. Миновав его, добрался до кухни. На газовой плите, туманя паром груды грязной посуды и пустых бутылок, яростно кипел чайник.