– Рад познакомиться. Тимофей Волков. – Представился милиционер и протянул удостоверение.

Пеньков взял книжицу, раскрыл ее, положил перед собой, и изучающе оглядел Тимофея: – Вы понравились Зинаидочке Станиславовне, а это мало кому удается. Характер у нашей матушки не простой… Выкладывайте ваши вопросы, майор.

– Ваша секретарша очень милая, солидная дама, что весьма неожиданно в ее должности. – Признался Волков: – Но теперь понятно – она ваша матушка…

– Она мне не матушка. Просто Зинаидочку Станиславовну мы все так величаем. Я понимаю, вы привыкли видеть в офисах смазливых шлюх. Но нам нужен работник, а матушка и с артистами и с министрами умеет, да и с грузчиками. – Усмехнулся заместитель генерального: – Итак, я вас слушаю.

– Мы ведем следствие о самоубийстве гражданина Хромова.

– Вы же из отдела убийств, как я вижу по документу. – Пеньков закрыл удостоверение майора и вернул ему книжицу.

– Именно, чтобы исключить версию убийства, мы и работаем. – Пояснил посетитель: – Мне бы хотелось узнать, кто из ваших сотрудников, в последний раз, общался с Хромовым перед его гибелью?

– Я общался. – Мгновенно отреагировал главный администратор. До этого он тихо сидел на стуле, и рассматривал свои ногти.

– Когда это было? – Оживился Волков и переключил внимание на бородатого Севу.

– Если быть точным, я покинул квартиру Арноши ровно в шестнадцать часов.

– Очень интересно. – Волков не верил своим ушам. Получить свидетеля, видевшего Хромова за час до смерти, он никак не ожидал: – Сколько вы у него находились?

– Три с половиной часа. – Отчеканил Милютович.

– Скажите, а супруга Хромова, Лиля, присутствовала при вашей беседе?

– Ее вовсе не было в квартире.

– Знала ли накануне гражданка Хромова о вашем визите? – Все больше оживлялся Тимофей.

– Я сам накануне не знал, что поскачу к Арноше. Вот, Ванечка не даст соврать, у нас случилось ЧП. Дорожная служба арестовала три наших грузовика прямо в день мероприятия. Там что-то с техосмотром не сложилось…

– Странно, что казус такого масштаба должен улаживать генеральный директор. – Усомнился майор.

– Вы не понимаете! Под угрозой концерт. Убытки от нашей накладки, плюс штрафные санкции заказчика. А это десятки тысяч долларов. Ванечка и послал меня к Арноше. У того связи на самом верху. Только Арноша мог решить такой вопрос телефонным звонком. Он и решил его за десять минут.

– Но вы пробыли в квартире Хромова три с половиной часа? – Напомнил Тимофей.

– Ну, если уже пришел, проблем оговорить хватит. В кабинете его дергают безостановочно, дома другое дело. Вот я и воспользовался случаем.

– Извините, Всеволод, я не знаю вашего отчества…

– И не беспокойтесь. Сева и все. – Разрешил Милютович: – Мы тут официоза не терпим. Солидные бизнесмены иногда удивляются, но мы работаем с артистами и непроизвольно переняли их стиль. Поэтому у нас попросту. Живем как одна семья. Вот теперь осиротели…

– Хорошо, Сева… Вы понимаете, что через час после вашего ухода Хромов застрелился? Ведь не проблема техосмотра грузовиков его доконала… Да и по вашим словам, он эту проблему решил за десять минут. В чем же причина?

– Шутить изволите, господин хороший. Грузовики тут не при чем. Когда я пришел, он был в норме. Правда, несколько раз отрывался от разговора, звонил кому-то по мобильному. Я понял, что он приглашал человека.

– Приглашал, говорите? Имени не запомнили? – Насторожился Тимофей.

– Глеба какого-то Арноша приглашал. Я этого парнишу не знаю. Видно, из личной жизни. По работе я сразу бы просек. – Уверенно вспомнил Милютович.

– И больше никаких штрихов, указывающих на возможность самоубийства, вы не заметили?

– Еще как заметил. Звонок ему был около шестнадцати. После этого звонка Арноша побледнел и перестал понимать, о чем я говорю. Потому в шестнадцать и откланялся. У нас до ночи бы проблем хватило…

– С кем был разговор, поняли? – Волков нутром сыскника почуял горячий след.

– Не мог понять. Арноша снял трубку и сам ни слова не сказал. Говорили на другом конце провода. Я слышал голос в трубке, но слов, конечно не разобрал.

– Женский голос?

– Нет, мужской. Может быть, даже баритональный тенор. Но утверждать не стану. Микрофон часто голоса искажает. Вот у нашей Бороды меце сопрано, а в трубке звучит фальцет.

– Вы тонкий знаток вокала. – Похвалил Волков.

– Я, мил человек, закончил Государственную консерваторию. – Гордо сообщил Всеволод.

– Постарайтесь напрячь память. Любая мелочь важна. Хромов этот таинственный звонок никак не комментировал?

– Я же сказал, он почти лишился дара речи. Я поспешил удалиться. Он и до двери меня не проводил. Как сидел в кресле с опущенным лицом, так и остался. Уверен, этот тип и сообщил ему новость, приведшую к самоубийству. Сомневаюсь, стоит ли говорить… – Замялся администратор.

– Стоит, стоит. – Не зная о чем речь, заверил майор.

– Мне показалось, что тот, в трубке, намеренно пугает Арнольда.

– С чего такой вывод?

– Знаете, интонация иногда говорит больше слов. Припомните, если вам доводилось смотреть не дублированный фильм, текста вы не понимали, но общий настрой говорящего до вас доходил…

– Пожалуй. – Согласился майор.

– Но мне именно показалось. Настаивать не имею права…

– Спасибо, вы очень нам помогли. Вас, гражданин Милютович, я попрошу завтра утром заглянуть на Петровку. Ваши показания необходимо записать и приобщить к делу.

– Что значит утром? – Погрустнел администратор: – Я встаю не раньше десяти. Работа у меня ночная.

– Придется сделать для вас исключение. Приходите к одиннадцати. – Разрешил майор и повернулся к Пенькову: – А вас, Ваня, я еще навещу.

– Мы глубоко скорбим о нашем директоре и рады помочь. Сами гадаем, почему такой жизнелюб решил нас покинуть… Так что навещайте. – Печально произнес Ваня Пеньков.

– Скажите, если не секрет, Ведь Хромов владел фирмой. Кому теперь она принадлежит?

– Наша фирма частная. После гибели Хромова она переходит к вдове.

– Я так и думал. – Волков пожал руки мужчинам и вышел из кабинета.

– Что, дружок, уже поговорили? – Улыбнулась секретарша.

– Спасибо, матушка, все в порядке. – Улыбнулся в ответ Тимофей: – Я понимаю, Зинаида Станиславовна, что вы очень заняты, но разрешите один вопрос?

– Валяйте, надеюсь, он не праздный… – Разрешила матушка.

– Из беседы с Пеньковым, я понял, что вы гораздо больше, чем секретарша в этой фирме…

– Не стоит начинать с подхалимажа. – Осадила Зинаида Станиславовна, но по тону замечания Волков понял, что попал в точку.

– Извините, я без задних мыслей. Не знаете ли вы, случайно человека, или человеков, с которыми Хромов дружил? Не по работе, а по личной жизни.

– Конечно, знаю. У Арнольда был лишь один друг. Кажется, еще со школы. Это Вениамин Некрасов. Хотите телефон?

– Вы еще спрашиваете!? – Воскликнул Тимофей.

Секретарша записала номер и, оторвав листок, протянула посетителю.

– Я ваш должник. – Поклонился майор.

– С мента получишь… – Парировала дама и, давая понять, что больше отвлекаться от работы не намерена, отвернулась к монитору. Волков поблагодарил и покинул офис.

* * *

Через два дня после рейда в Клязьменский пансионат, Петр Григорьевич Ерожин получил из лаборатории расшифровку записей календаря юриста Пригожева. Материалов оказалась много. Одних телефонов сорок шесть номеров. Не под каждым из них имелось имя абонента. Видимо, Пригожев либо хорошо знал человека, чей телефон записывал, либо пользовался им один раз и запоминать фамилию не желал. Такие номера подполковник вернул спецам, чтобы те проверили и обозначили владельцев. Двадцать шесть номеров принадлежали людям, имена или фамилии которых Пригожев вписал рядом. В семнадцати случаях имелись и адреса абонентов. Ерожин вызвал капитана Вязова, вручил ему список двадцати шести и приказал добыть информацию об этих людях. И лишь одну запись подполковник оставил для себя. Ее Пригожев сделал под числом десятое сентября. Это был день, когда застрелился Хромов. Телефона в этой записи не имелось, только адрес и имя Варвара. Подполковник спустился в паспортный отдел, выдал девушкам адрес и попросил установить, кто по нему прописан. Компьютерная база данных позволяла решить этот вопрос за несколько минут. По адресу Малый Скарятинский переулок, двенадцать, проживала Варвара Игоревна Тухманова. Одинокая пенсионерка двадцать восьмого года рождения. Ерожин поблагодарил сотрудниц и вышел на улицу. Почему он решил навестить старушку лично, толково объяснить подполковник не мог бы даже себе. Переулки старой Москвы Ерожина всегда немного умиляли. В них ему становилось грустно и в то же время светло. Было что-то в этих особнячках, двориках и больших домах, именовавшихся ранее доходными, щемящее и трогательное. Наверное, аура давно ушедших дней с судьбами москвичей, переживших красный переворот, репрессии НКВД и ночные налеты немецкой авиации, навевала тихую грусть. И даже отреставрированные с показушной помпой особнячки владельцами богатых фирм не могли нарушить этого настроения. Но дом двенадцать в Скарятинском переулке принадлежал к советским новостройкам. Девятиэтажную башню возвели во дворе на месте снесенных ветхих строений еще до демократических перемен. Сегодня в престижном центре такое панельно-блочное сооружение никто финансировать бы не стал. Ерожин с трудом зарулил в узкую арку и остановился у единственного подъезда башни. Варвара Игоревна проживала на первом этаже. Ерожин позвонил и услышал лай. Причем брехала не одна собачка, это был хор собачьих голосов разного калибра.

– Кто? – Спросил тонкий старческий голос, пытаясь перекричать псов.

– Меня зовут Петр Григорьевич, я подполковник милиции и хочу с вами поговорить. – И он раскрыл в дверной глазок свое удостоверение.

– Подождите, я изолирую собак. – Произнесли за дверью. Понемногу лай стал глуше, и Ерожин услышал, что замки изнутри отпирают. На пороге возникла высокая худая старуха в длинной вязаной кофте: – Заходите, но у меня беспорядок. – Пригласила она визитера.

– Я не надолго, а беспорядком меня не удивишь. – Успокоил хозяйку Ерожин. Он вступил в квартиру и хотел зажать нос. Присутствие псарни в маленькой квартирке ощущалось слишком сильно.

– Сколько же у вас собак? – Полюбопытствовал подполковник, борясь с отвращением от аромата.

– Одиннадцать. Было семнадцать. Шестерых удалось пристроить в хорошие руки. – Не без гордости ответила Варвара Игоревна: – Я не могу без содрогания видеть бездомных животных. Подбираю всех, кого нахожу.

– Их недешево прокормить. Наверное, песики аппетитом не страдают? – Прикинул Ерожин, представив себе свору голодных дворняжек.

– Мне в доме сочувствуют. Остатки пищи я получаю каждый день. Разносолами их не балую, но все сыты. Садитесь, пожалуйста. – Старуха сняла с кресла тряпку в следах собачей шерсти и указала на него гостю.

– Спасибо, я постою. – Отказался Ерожин: – А вы садитесь.

Варвара Игоревна тоже осталась стоять: – Чем обязана, господин подполковник? Теперь так принято обращаться к офицерам?

– Кто его знает, как теперь принято. На работе мы по-прежнему товарищи. А привело меня к вам странное обстоятельство. Даже не знаю, с чего начать. Может, вы мне поможете?

– Надеюсь, не донос на моих собачек… – Поджала губы старуха.

– Да нет, я совсем по другому поводу. Вам знакома фамилия Пригожев? Павел Захарович Пригожев. – Повторил Ерожин.

– Не припомню. А кто это?

– Юрист. Большой лысоватый мужчина лет пятидесяти.

– Был у меня мужчина, назвался Иваном Ивановичем. А вот Павла Захаровича не знаю.

– А вы не путаете?

– Я в добром здравии и в светлой памяти. – Снова поджала губки Варвара Игоревна: – По профессии я, господин подполковник, бухгалтер, и даже все крупные отчеты за последние десять лет перед уходом на пенсиею помню. Кстати, представительным этого господина я бы не назвала. Внешность у него не слишком располагает. Но знаете, встречаются люди с отталкивающей внешностью, но стоит с ними несколько минут поговорить, и о внешности забываешь…

– А зачем навещал вас Иван Иванович? Сейчас к пенсионерам часто наведываются разные аферисты и под благовидными предлогами их обирают.

– Нет, Иван Иванович не из тех. Он сам мне заплатил, и не дурно.

– За что же, если не секрет?

– Именно за память.

– Можете подробнее описать мне этот эпизод?

– Мне скрывать нечего. – Заверила пенсионерка: – Но на всякий случай покажите мне еще раз ваше удостоверение.

Подполковник достал документ, и протянул старухе. Та извинилась и вышла из комнаты. Посетитель остался один. Из кухни доносился скулеж и тявканье. Петр решил, что хозяйка отлучилась успокоить своих постояльцев. Но он ошибся. Через несколько минут, старуха вернулась с огромной лупой: – Можно мне еще раз посмотреть на ваш документ.

Ерожин снова раскрыл перед ее носом удостоверение, и Варвара Игоревна внимательно изучила книжицу через увеличительное стекло:

– Документ подлинный, и я готова вам ответить.

– Спасибо за доверие. – Улыбнулся Ерожин.

Старуха сделала вид, что не заметила иронии. Она унесла лупу и, на сей раз, не задержалась:

– Дело в том, что я, уже находясь на пенсии, в начале девяностых решила поработать. – Сообщила она, входя в комнату: – Очень заманчивое было предложение. Теперь жалею, что участвовала в грязном деле. Я имею в виду фирму МММ.

– Очень любопытно. – Ободрил рассказчицу подполковник.

– Любопытного мало. – Строго возразила бывшая бухгалтерша: – На моих глазах прошло столько горя и слез, что никому не пожелаю.

– Иван Иванович один из обманутых вкладчиков? – Предположил Ерожин.

– Нет, он хотел узнать некоторую информацию и предложил мне тысячу рублей. Это для меня большие деньги. Как вы изволили заметить, собачки хотят есть, да и я тоже. Посчитав, что прошло столько лет и тайну вкладчиков оберегать уже бессмысленно, я информацию продала. Надеюсь, ничего противозаконного я не совершила.