В третий раз прозвучал рог. Я был уверен, что кроме него слышу и другие звуки — что-то вроде рычания, несомненно производимого каким-то зверем. Гру ответил со всей свирепостью. Он рвал когтями лап землю — так желал вырваться на свободу и броситься на врага во мраке. Гатея шагнула к нему и положила успокаивающую руку на голову кота. Гру взглянул на неё, показав язык и обнажив зубы в улыбке.

Хотя рог больше не звучат, я увидел во мраке вспышку света и услышал грохот, как будто кто-то потрясал молнией как оружием. Мрак был таким густым, что молния вспыхнула и исчезла, а я не успел рассмотреть ничего вокруг. Молния ударила снова и затем ещё раз. Это было похоже на приближающуюся стаю хищников.

Я не мог видеть, но мог ощущать. То, что осаждало нас за пределами круга, тоже съёживалось от страха при приближении того, что сверкало молниями и гремело громом. Затем Гатея взяла свой посох. Она осмотрелась вокруг, подняла его и начала выписывать концом какие-то символы.

Они появились и заколыхались в воздухе, опускаясь и поднимаясь — зелёные… и в то же время голубые — как волны, бьющиеся о каменистые берега. Затем они разлетелись, как птицы, выпущенные на волю, но не погасли, а собрались у границ нашего круга и неподвижно зависли.

Я не услышал злобного рёва, но почувствовал, как жгучий гнев ударил меня. Но затем он исчез, как будто дверь открылась и закрылась. То, что стремилось добраться до нас и уничтожить, теперь исчезло из этого мира.

Мы услышали шум в ночи, как будто те, что приближались, разделились. Одна часть направилась на север, а другая на юг. Затем и этот шум затих и наступила тишина. Я ощущал пустоту, через которую слышался только шум ветра, и ничего больше. Гру развалился на земле, опустив голову на лапу. Гатея с посохом в руке свернулась клубочком возле него, оставив мне место по другую сторону костра.

Девушка положила голову на плечо кота, как на подушку, и закрыла глаза, как будто ей — нам — нечего бояться. Но я продолжал сидеть, переживая то, что случилось этой ночью. Мне казалось, что с тех пор как я покинул долину Гарна, нет ещё раньше, с тех пор как впервые заглянул в Лунное Святилище, моя жизнь изменилась, я стал совсем другим. Я уже был не тот Эльрон, который проехал через Ворота, подданный лорда Гарна и не знающий ничего кроме своих обязанностей по обеспечению безопасности.

На меня, должно быть, очень сильно подействовал удар Гарна. Он не только нанёс мне телесную рану, но и поколебал верность клану. Однако теперь это уже не имело никакого значения. Я не только пришёл в страну, где никго из моего народа никогда не был, я попал в страну, где мог себе сказать: «Смотри, ты — лишённый рода, и тем не менее ты — человек, ты идёшь навстречу опасностям и смело смотришь в неизведанное».

Но всё же не моё искусство спасало нас. Это я должен был признать. Талант Гатей снова и снова вставал между нами и катастрофой. Такое признание мне было сделать не очень приятно — и не легко.

Возможно, это было обусловлено тем, что до этого я имел дело только с нашими женщинами, которые занимались исключительно хозяйством, а Гатея, я инстинктивно чувствовал это, презирала их занятия. Она была совсем не похожа на наших женщин. Я понял это с момента нашей первой встречи на море. Она никому бы не позволила сказать: это не твоя битва, отойди и дай мне защитить тебя, как это положено по древнему обычаю. Но я тем не менее ощущал стыд, что она руководит нашим путешествием.

Желание Гатей идти на запад, её намеки на то, что Инна каким-то образом забрала то, что принадлежит по праву Гатее, могущество, связанное с Лунным Святилищем — всё, что я принял, согласился с этим. Многое в этой стране приходилось принимать вслепую, с многим люди никогда не сталкивались, даже в балладах бардов не упоминалось о том, с чем пришлось здесь встретиться.

Я думал, кто же приходил ночью, чтобы помочь нам, спасти нас? Отозвался ли он на призыв Гатей? Или же он сам узнал, что злые силы осадили наш лагерь. Я чувствовал, что это не люди. Но почему я думаю об этом «он»? Весь мой жизненный опыт приучил меня к тому, что охота и битва — дело мужчин.

Я раздумывал обо всём этом, подкладывая сучья в костёр, хотя он всё равно должен был скоро погаснуть из-за недостатка топлива. Но я не ложился, так как мысли тревожили меня, и играл рукоятью меча, который придавал мне чувство покоя и уверенность в себе. Я сразу начинал себя чувствовать связанным с другими людьми, которые, как и мы, пришли в эту страну, полную тайн. Я не знал, сколько прошло времени. Небо затянуло тучами, хотя дождь не начинался и буря не приходила, и на нём не было видно здешних незнакомых созвездий. Мы находились внутри круга у небольшого костра. А за пределами круга сплошной стеной стоял непроницаемый Мрак.

Я услышал мягкий звук и взглянул на девушку и кота. Глаза Гру были открыты. Он изучающе смотрел на меня. Затем он моргнул и перевёл взгляд во тьму. Я понял это как знак, что теперь я могу отдохнуть, а он берёт на себя обязанности часового.

Я растянулся на земле, подложив под голову траву и держа руку на рукояти обнажённого меча. Повязка на голове казалась мне очень тугой, и рану под ней жгло. Но несмотря на это, сон пришёл ко мне.

Я проснулся, как будто кто-то толкнул меня, но не понял, кто сделал это, так как Гатея ещё лежала, положив голову на кота, а глаза Гру были открыты, и он всматривался во тьму. Костёр уже погас, но свет его уже был не нужен. На землю приходило утро, и тьма сменилась серым полумраком.

В долине началось движение. То тут, то там прыгали олени. А ещё дальше паслись какие-то большие животные. Я поднялся на ноги и вложил меч в ножны. Любопытство одолело меня. Мне не терпелось увидеть следы того, кто угрожал нам ночью. По ним я смог бы хоть как-нибудь оценить его. А кроме того, мне хотелось знать, оставил ли следы тот, кто прогнал неведомого врага.

Я подошёл к ножу, который всё ещё торчал в земле, выдернул его, вытер травой и вложил в ножны. Затем я храбро вышел за пределы круга, чтобы осмотреть всё вокруг.

В нескольких шагах от меня темнела куча земли. Сначала я пошёл к ней. Комья земли — достаточно влажные, чтобы из них можно было слепить грубое подобие человека. Я осторожно тронул кучу носком сапога, и комья рассыпались. Это всё, что осталось оттого чучела, которое сотворила из земли Гатея, чтобы обмануть зло, осаждавшее нас. Всего только земля и ничего больше. Я не мог понять, каким образом она придала этим комьям не только подобие человека, но и вдохнула в него подобие жизни. Как она это сказала? Кровь — это жизнь. У нас имелся старинный ритуал первой охоты: часть животного подвешивается на дереве, и никто его не трогает кроме птиц — таким образом мы делимся добычей с кем-то могущественным. Но кто этот могущественный, уже давно никто не помнит.

Я обошёл кучу земли, стараясь найти следы. Встретив несколько отпечатков, я измерил их пальцами, стараясь определить размеры того, кто их оставил. Я видел когтистую лапу или руку, которая пыталась добраться до нас ночью. Самый чёткий из отпечатков был похож на лапу с когтями.

Я был уверен, что это чудовище передвигается на двух ногах. Оно должно быть огромного размера, и об этом можно было судить не только по размеру отпечатков, но и по их глубине. Я прошёлся по следам и нашёл их довольно много, но не мог определить одно чудовище или несколько осаждали наш лагерь.

Затем я прошёл дальше, пытаясь отыскать следы других — охотника и его стаи — которые спасли нас. Однако никаких следов я не обнаружил — только полосы содранной почвы виднелись в направлении, откуда пришёл звук охотничьего рога.

Я был очень озадачен отсутствием следов, так что двинулся вдаль от лагеря, осматривая землю, и вскоре дошёл до очень неприятного места. Мухи роем вились над чем-то, что походило на груду мяса. Я подошёл поближе и увидел те же самые когтистые лапы, которые тянулись к нам ночью. Длинные и острые как ножи когти болтались на остатках кожи желтовато-белого цвета. На них сидели мухи. Вид этого чудовища вызвал у меня отвращение, я нарвал травы и прикрыл труп. Судя по всему, у нашего охотника была удачная охота.

— Эльрон!

Гатея махнула мне рукой, и я с радостью зашагал обратно в лагерь, весьма довольный, что мне не нужно расследовать происшедшее ночью. Девушке о своей находке я ничего не рассказал.

Гатея уже принялась за завтрак и кивнула, чтобы я сделал то же самое. Как обычно, она молчала, а я думал о том, какой из тысячи вопросов, которые жгли меня, задать ей. Если девушка знает что-либо, что представляет ценность для нас обоих, рассудил я, то она должна рассказать всё сама и без моих расспросов.

И я ждал, раздражённо пережёвывая холодное мясо. То, что Забина дала мне с собой, уже кончилось. Я надеялся, что в этой долине найдутся съедобные травы, хотя было бы лучше остановиться на день и накоптить мяса на дальнейший путь. А кроме того, следовало бы найти воды — ведь это важнее, чем мясо. Может, Гатея тоже размышляет над этими проблемами.

Она подняла голову и смотрела в долину, пока над травой не поднялась мохнатая голова Гру. Кот облизывался, и из уголка его пасти торчало зелёное перо. Видимо, он решил несколько разнообразить свой рацион. Девушка и кот обменялись взглядами, значения которых я не понял, и Гру отправился куда-то на север. Гатея собрала свой мешок и взяла посох, которым пользовались этой ночью.

— Там вода… — впервые нарушила она тишину, и мы направились в ту сторону, где исчез кот. Здесь трава была высокой — почти до пояса. Она полностью скрывала кота, и мы могли следить за его передвижением только по колыханию травы. Вокруг летали птицы. Я с опаской посмотрел на них. Может тот, кто приходил ночью, имел крылья? А ведь ещё существовали те ужасные чёрные птицы, которые нападали на меня в долине Гарна. Может, тут у них гнёзда.

Но я увидел самых обыкновенных птиц разнообразной расцветки. Они кружили над пасущимися оленями. Может, их привлекали мухи, в изобилии летавшие над травой. Внезапно мы вышли на тропу — полосу земли со множеством отпечатков копыт, несомненно, это был путь на водопой. Идти по ней было трудно, но всё же лучше, чем по густой траве, которая к тому же острыми краями резала руки. Вскоре мы вышли к довольно бурному потоку, видимо, текущему с гор, которые высились впереди. Струи речки, разбиваясь о камни, образовывали пышную пену.

Мы осторожно спустились к воде. Я оставил Гатею и Гру в кустах, а сам подошёл к воде и встал на камнях. Затем я осторожно разделся, сполоснулся. Бинт на моей голове намок и я снял его. Затем пробежал пальцами по лбу и убедился, что опухоль прошла, и рана уже зажила. Я выстирал и смотал бинт, будучи уверенным, что в такой стране, как эта, бинт не будет лишним.

Гатея нахмурилась, когда я Вернулся, и потребовала, чтобы я показал ей голову. Внимательно осмотрев её, Гатея сказала, что рана действительно закрылась, и я могу ходить без повязки. Сама она несколько изменила свою внешность. Волосы девушки, мокрые, несмотря на все её старания сохранить их сухими, были спущены назад длинным хвостом, который она подвязала кожаными шнурками.

Мы хотели было пойти дальше по берегу, но бурная вода захлёстывала его, и нам пришлось снова выбраться в долину, заросшую высокой травой. Однако мы пошли вдоль русла реки.

Гру тоже напился и тут же исчез. Я был уверен, что Гатея каким-то образом общается с ним даже на расстоянии.

Тучи, которые ночью затянули небо, всё ещё висели над головой, заслоняя солнце. И к ним прибавился утренний туман, который покрыл землю полупрозрачной вуалью. Животные скрылись из виду. Видимо, они приходили сюда на водопой. И хотя вокруг всё было спокойно, я не терял бдительности.

Я заметил, что Гатея продолжает нести свой посох в левой руке. Очевидно, он для неё значил то же, что для меня — меч, хотя это был всего лишь сук, очищенный от листьев.

Наконец тишина стала давить меня, и я нарушил обещание, данное себе, не расспрашивать девушку ни о чём.

— То, что рвалось к нам в лагерь ночью — ты слышала когда-нибудь о нём?

Она качнула головой: «Я не знаю, что это было — но оно пришло из тьмы, это порождение Мрака. Следовательно, против него можно применять заклинания защиты. А что касается охотника… — тут она замолчала надолго, так что я решил, что она вообще не собирается говорить. Но она заговорила: — Возможно, он тоже из Тьмы, но он враг тому, кто напал на нас. Я не знаю его природы. Мы имеем дело с творениями Тьмы и Света. И в этой стране мы можем встретить и то, и другое. Я так мало знаю!»

В её голосе прозвучало отчаяние. Я подумал, мне ли она жалуется на недостаток своих знаний, или же это просто крик души.

— О, у меня есть способности, — добавила она, — в противном случае Забина не смогла бы ничему обучить меня. И я знаю, что во мне заложено больше, чем смогла пробудить Забина. Я сейчас нахожусь на таком уровне знаний, на каком ты, воин, был бы, если бы остановился на фехтовании деревянными мечами. Она ругала меня, называла нетерпеливой и предвещала всякие ужасы, потому что я хотела знать больше и больше, и побыстрее. И в тот момент, когда я прошла через Ворота, у меня возникло ощущение, что я вернулась домой, хотя я не знала прежде о существовании этого мира. Здесь передо мной лежали такие чудеса, о которых раньше я могла только мечтать, до которых жалкое искусство Забины никогда не смогло бы дорасти. Это! — Гатея широко раскинула руки, на лице её светилась гордость и в то же время проступала жадность.

— Это страна, о которой я всегда мечтала и которой никогда не знала. Когда я пришла в Лунное Святилище в первый раз, мне показалось, что я всю жизнь ходила по той тропе. Святилище и всё вокруг приветствовало меня, как свою. Следовательно, — свирепость появилась в её голосе, — следовательно ваша леди ограбила меня, ты не согласен со мной? Она, без крупинки таланта — или с талантом, но закопанным так глубоко под всеми вашими обычаями, традициями — она взяла то, что принадлежит мне! Много ли она получит от этого?

— Ты всё время говоришь загадками, — не менее резко ответил я ей. — Что же случилось с леди Инной?

Она взглянула на меня через плечо, так как я всё время шёл сзади, открыв загорелое лицо в обрамлении густых волос, которые уже высохли, и ветер шевелил их.

— Ворота открылись, — голос её звучал напряжённо. — О, Ворота не в другой мир, как Ворота, которые привели нас сюда. Скорее, это путь в другое, более мощное Святилище — где-то на западе. Ведь все места былого могущества давно опустели, их могущество истощилось, ослабло. В Лунном Святилище я нашла ключ, но замок был очень стар. Я не могла открыть его, настолько он заржавел за долгие годы. Я разработала ритуал… я вызывала Луну… я… — она подняла руки и положила на грудь. — Я сделала всё это! Но я опоздала в ту ночь, когда должен был прийти ответ, и ваша леди вошла туда, куда она побоялась бы даже посмотреть. И вот она выиграла, а я потеряла всё…

Я решил, что леди Инна попала в какую-то западню, её заколдовали где-нибудь очень далеко. Хотя как её могли переправить туда, я до сих пор не мог понять. Должно быть, она страшно испугалась, и этот страх лишил её разума. Подумав об этом, я повернулся к девушке.

— Ты знала, что она ходит в Святилище, почему же ты не предупредила её?

— Предупредить её? Я предупреждала! Но зов был настолько могущественен, что противостоять ему мог только очень хорошо защищённый, вооружённый знаниями человек. Инна — женщина, и как все дочери своего клана, она была дочерью Луны. Лунная магия влияет на всех женщин, хотя многие не осознают этого. Или сознают, но не понимают, что этой магией можно управлять, но сопротивляться ей бесполезно. И она, несмотря на то, что выросла под властью всех ваших традиций и обычаев, откликнулась на этот зов… Вы могли её связать, запереть, но уже в первый раз, когда она только взглянула на Святилище, его могущество взяло её в плен, и она не смогла сопротивляться его зову.

Я осмотрелся вокруг, посмотрел на широкую долину, на горы вдали, которые сейчас были окутаны туманом и только изредка выглядывали в просветы, чтобы снова скрыться.

— Ты уверена, что можешь найти её? — это был не вопрос, так как я знал, что она сможет.

— Да. Потому что она взяла моё… и… Смотри!

Она замолчала и взглянула на север. Затем девушка перевела взгляд на свой посох, который лежал в её руке. Она смотрела на него с полной концентрацией всех своих сил. Я тоже посмотрел на посох, и вдруг я увидел…

Этот сук, который лежал на её ладони так, что она никак не могла воздействовать на него, вдруг начал вращаться. Он повернулся, медленно, но безошибочно, и его острый конец показал на окутанные туманом горы на западе.

— Ты видишь? — спросила она. — Я очень много работала, чтобы вырастить это в себе. Оно направляет меня и ведёт. Оно ведёт меня туда, где я должна быть, где находится сейчас она!

Я не сомневался, что Гатея верит в то, что говорит. Такова уж эта страна, в которой так много странного, по которой ведёт меня девушка, уверенная в том, что ищет высшую магию, и в то, что она обладает могуществом, которое приведёт её туда, куда надо, и не только её, но и меня.

Мы ничего больше не нашли в этой долине. Единственное, что мы видели, это стада оленей, которые паслись в отдалении. Мы затратили два дня, чтобы пересечь равнину, и каждый раз, устраиваясь на ночь, расчищали площадку от травы, и Гатея делала защитный круг. Но незваные посетители больше не появлялись. На вторую ночь тучи разогнало ветром, и луна сияла над нами во всём своём великолепии. Гатея стояла, обливаемая серебряным светом, и пела. Слова этого гимна были мне совершенно незнакомы. Он как будто воздвигнул между нами толстую невидимую стену. Эта страна была не для меня, человека и воина, я оказался её спутником только случайно.

К утру третьего дня мы подошли к подножию гор. Теперь Гатея шла вперёд медленно, часто останавливаясь, чтобы с помощью посоха проверить правильность направления. И он безошибочно указывал нам на пустынную страну, где трава уже не росла, и всё было покрыто серыми камнями с тускло-красноватыми и светло-жёлтыми прожилками. Хотя река осталась позади, мы с помощью Гру нашли источники и здесь. Но он снабжал нас не только водой. Он охотился и делился с нами своей добычей. Я уже начал думать, что нам придётся идти через эту страну целую вечность. Здесь вообще ничего не было, кроме изредка встречающихся диких зверей.

Вскоре мы набрели на долину, которая шла в нужном нам направлении. Здесь было больше растительности, а кое-где даже встречались деревья, правда, низенькие, искривлённые, и на них было неприятно смотреть. К вечеру, когда мы устроили лагерь, Гатея пришла в такое возбуждение, что не могла сидеть спокойно. Она всё время вскакивала и ходила, вертя посох в руках, как бы напоминая самой себе о том, что скоро должно произойти.

Изредка с её губ слетали непонятные слова. Гру тоже был неспокоен. Он мягко расхаживал возле костра, глядя в том же направлении, что и Гатея. Он как будто искал источник опасности впереди.

— Он чувствует! — Гатея тряхнула головой.

После того как мы ушли от реки, она не стягивала свои волосы лентой. И теперь я увидел странную вещь. Пряди волос на её голове приподнялись, хотя в воздухе царило абсолютное безветрие. Создавалось впечатление, что от неё самой исходит какая-то энергия, заставляющая шевелиться волосы.

Она вытянула руку с посохом, и я, клянусь Вечно Негасимым Пламенем, увидел на его кончике пляшущую искру огня.

— Здесь… Я здесь! — она кричала так, как будто стояла перед воротами и требовала открыть их. Она знала, что отказать ей не могут.

И затем…

Гатея бросилась бежать. Я был так поражён, что некоторое время даже не двигался. А затем подхватил мешки, свой и её, и побежал вдогонку. Гру нёсся впереди — серебряная молния — петляя между деревьями. Гатея уже исчезла из виду. Я бежал за ней, хотя уже было совсем темно. К тому же низкие ветви деревьев мешали мне отыскивать следы. В темноте я налетел на ствол дерева и почти потерял сознание от удара. Боль вернулась в мои старые раны.

Ветки хватали меня, цепляли, били по голове, царапали, и в конце концов я не выдержал и, выхватив меч, стал прорубать себе дорогу сквозь заросли. Я очень боялся потерять след Гатей и никогда не найти её снова.

Шум, который я создавал при своём продвижении вперёд, заглушал все остальные звуки. По правде говоря, я боялся остановиться и прислушаться, но ещё больше боялся отстать от девушки и остаться одному в этой непонятной стране.

К треску, который создавал я, прибавилось карканье птиц в ветвях деревьев. Дважды что-то бросалось прямо мне в лицо, оцарапав щеку когтями или клювом. После этого я двигался вперёд, закрывая лицо локтём. Пот заливал мне глаза, рубашка прилипла к телу. Я уже изнемогал от усталости, дыхание с хрипом вырывалось из груди, но я боролся.

Это была настоящая борьба. Я был уверен, что эти деревья знают, кто я такой, и всеми силами мешают мне пройти. Мне даже показалось, что я слышу слабые крики — звуки отдалённой битвы. Я уже не мог держаться на ногах. Но что-то заставляло меня из последних сил стремиться вперёд. И наконец, я вскарабкался на последний склон, почти потеряв равновесие, и обрубил последнюю, утыканную шипами ветку, преграждавшую мне путь. Передо мной расстилалось открытое пространство.