— Опять твои ловушки? — спросил я, стараясь казаться невозмутимым.

— Не моя ловушка… — тон её был странно лёгким. Мне показалось, что я увидел тень возбуждения на её освещённом луной лице. — Сирены… да… они заманивали, — она раскинула руки. — Сколько же здесь чудес? Кто сотворил эти заклинания, это колдовство? Сколько же они должны знать? Насколько больше нас, которые считают свои жалкие знания великими? — Гатея задавала эти вопросы не мне, а самой ночи. Она вела себя так, как будто подошла к заставленному яствами столу и теперь не может выбрать, с чего ей начать, какое блюдо самое вкусное.

Может, потому что она уже имела кое-какие знания, выходящие за пределы наших обычаев и законов, для неё эта страна была действительно страной загадочных чудес. Но для меня всё было наоборот. Однако помимо беспокойства, настороженности, опасений, во мне зрели семена любопытства.

Ночь больше не принесла нам звуков, и Гатея послала Гру сторожить нас, заверив меня, что он определит любую опасность гораздо лучше и надёжнее, чем самый бдительный человек. Я был вынужден согласиться, что именно он спас меня в первый раз, а возможно, и во второй — вместе с ней. Итак, я уснул, и если что мне и снилось, то после пробуждения ничего не осталось в моей памяти.

Солнце уже раскинуло свои лучи по небу. Гатея сидела, скрестив ноги, спиной к солнцу и долинам, где поселились наши люди. Голова её была поднята вверх, как будто она изучала страну, лежащую впереди, и по её напряжённым плечам я прочёл в ней настороженность охотника, нашедшего свежий след.

Под солнцем земля казалась ещё более пустынной, чем ночью, когда луна заливала равнину серебряным светом. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась каменная пустыня. Однако я был рад, что впереди нет стоящих камней, кроме тех, что поставила сама природа, и она же отполировала их, долгие годы обдувая песчаными ветрами.

Эта проклятая страна была настолько пустынна, что я даже стал сомневаться, правильно ли мы идём. Хотя вполне возможно, что я прав, и Гатея знает, где укрылась Инна, потому что она сама помогла ей. Однако я оставил все свои сомнения при себе и отдался на волю Гатей. Я сознавал, что у Гатей имелись свои причины идти в эту страну, и причины гораздо более сильные, чем спасение Инны или помощь мне в этом.

Я размышлял, исследовали ли эту землю Братья с Мечами. Если исследовали, то как им удалось не попасть в каменную ловушку?

— Как мы пойдём? — спросил я самым безразличным тоном. Гру снова исчез. Хотя я и не очень доверял ему, но вынужден был признать, что его помощь нам может понадобиться в будущем.

— На запад, — ответила она, даже не повернув головы, и сказала это таким голосом, что я понял, что мысли её находятся где-то далеко.

Мы поднялись и в тишине двинулись вперёд, по пустынной каменистой стране. Вскоре мы добрались до одного из зелёных оазисов. Здесь мы обнаружили источник, который пробивался из-под камней, протекал на небольшое расстояние и вновь скрывался под землёй.

Здесь росли два вполне приличных дерева и множество кустов, где пели птицы, и бегали какие-то мохнатые зверьки. Они двигались с такой скоростью, что глаз не мог заметить их передвижения. Кусты были усыпаны крупными вишнями, я таких крупных ни разу не видел. Огромные тёмно-красные ягоды, некоторые даже полопавшиеся от зрелости. Много ягод валялось на земле и уже начало гнить.

Гатея сорвала одну ягоду, разломила её и осторожно лизнула языком. Затем она сунула вишню в рот и жадно съела. Я, вполне доверяясь ей, последовал примеру девушки. После путешествия по залитой солнцем каменной пустыне было огромным блаженством есть эти сочные, прохладные ягоды, которые одновременно утоляли и жажду, и голод. Мы ели до тех пор, пока не насытились. Затем мы собрали ягод с собой в дорогу и положили их в кульки из каких-то больших листьев. Я взял обе наши бутылки, вылил немногое, что ещё оставалось там, и наполнил их доверху свежей водой из источника.

За это утро мы не нашли никаких следов жизни древнего народа. Чем дальше мы удалялись от зловещих кругов, тем пустыннее казалась страна, и мужество постепенно возвращалось ко мне. Когда мы покончили с нашими запасами воды, я снова отыскал в очередном оазисе родник, и, наполнив бутылки, стал всматриваться вдаль, защитив глаза рукой от солнца, отыскивая наиболее лёгкий путь вперёд.

Отдалённая линия горизонта стала выше и резко выделялась на фоне безоблачного неба. Я решил, что впереди лежат холмы, а может даже и горы. Моё внутреннее беспокойство росло. Я был уверен, что Инна без запасов пищи и без помощи не могла бы проделать этот путь. Может, меня обманули, когда поколебали уверенность в виновности Торга и подсунули сомнительную идейку о потусторонних силах?

Такой путь мог проделать только человек, закалённый в трудных походах. А Инну всю жизнь защищали от всяких трудностей. Даже наш поход сюда она проделала в фургоне, где для неё создавались все удобства. Гарн не был мягким и ласковым человеком, но свою дочь он ценил — ведь она должна была обеспечить его маленькому клану союз с могущественным соседом. И в том, что касается её благополучия, он не хотел рисковать.

Придя к решению, что Инна не могла проделать такой путь одна, я решил снова выяснить отношения с Гатеей и спустился с вершины каменного холма к ручью, где девушка мыла руки.

Она даже не взглянула в мою сторону, но заговорила первой, чем немало удивила меня.

— Ты снова вернулся к мыслям о Торге. Ты уверен, что я не знаю, что же случилось с вашей маленькой домашней леди. Ты не прав! — теперь она подняла голову и взглянула на меня свирепыми сверкающими глазами. Наверное, такими глазами ястреб осматривает с высоты свою территорию и выбирает жертву, на которую он обрушит с высоты свой смертельный удар.

— Я знаю! В Святилище есть могущество, которое должно было проявиться в определённое время. Я ждала его! Я должна была пойти по пути, который откроется! Твоя леди собрала плоды, которые были предназначены мне! Она глупа и сама не понимает, куда её приведёт этот путь. Но ничего хорошего её не ждёт — нет, не ждёт!

— Я уверен, что она одна не добралась бы сюда, — я с трудом пробился сквозь её гневную речь. — Она не из тех, кто может переносить трудности. Следовательно… я должно быть не заметил следов, или…

— Или я тебя сбила с толку и не позволила их заметить? Она взяла то, что принадлежит мне! Я должна вернуть себе это! Я же тебе сказала, что она не ведает, что творит, и мы можем до конца пути так и не увидеть ни единого следа на этой земле!

Гатея встала, стряхнула воду с ладоней и затем приложила мокрые руки к лицу.

— Но здесь нет и следов лошадей, — тупо продолжал я гнуть свою линию.

— Могут быть такие лошади, которые тебе и не снились, — рявкнула она. — Или другие способы передвижения… Я думаю, что дверь, которую она нашла открытой, приведёт её именно в то место, что находится впереди нас.

Так как у меня не нашлось ответа, то я принял её слова, и мы пошли дальше. Гру не было видно нигде. Если он всё ещё сопровождал нас, то вероятно, бегал где-то далеко впереди. Однако мы не успели далеко отойти от зелёного оазиса, как вдруг набрели на путь, который стал для нас большим облегчением в этой раскалённой пустынной долине, где солнечные лучи обрушивались на нас сверху или, отражаясь от светлых камней, разили снизу.

Этим путём оказалось узкое ущелье. Воды там не было, но когда мы спустились вниз, то нашли, что стены ущелья дают хорошую тень, а воздух там был приятно прохладным. Дно ущелья было чистым и свободным от камней, и направлено прямо на запад. Я внимательно осмотрел его, но ни нашёл никаких признаков того, что ущелье — результат разумной деятельности.

Гатея без колебаний пошла вперёд, как будто знала, куда идти, и знала, что нужно торопиться. Я шёл позади неё и внимательно следил за стенами ущелья у нас над головами, прислушиваясь ко всем звукам, которые не были звуками наших шагов.

Может быть из-за этой чрезвычайной бдительности я вдруг увидел то, чего никогда бы не заметил, если бы шёл просто так. Это не было какое-то видение или звук. Внутри меня пробежала какая-то нить мыслей, которых я не мог осознать. Мне чрезвычайно сложно описать то, что я видел своим внутренним зрением, и что не существовало в реальности.

Если бы мы шли по солнцу, то я приписал бы это жаре. Ведь видят же путешественники, идущие в пустыне, миражи, причём в погоне за ними путешественники иногда даже сходят с пути и погибают. Но здесь было не так жарко. И чем дальше мы шли, тем выше поднимались утёсы и тем прохладнее становилось внизу.

И всё же… разве могут в мозгу человека формироваться видения сами по себе? Видения, которые не рождены памятью об увиденном, или памятью подробных рассказов. Я этого не знал. Я знал только, что в моём мозгу рождались картины, которые пришли не из моей памяти, не из снов.

Дважды я закрывал глаза и шёл так некоторое время. И тогда я знал, что иду не по голому камню в пустынной стране. Нет, я шёл по хорошо известному мне пути, шёл с определённой целью, передо мной была поставлена задача, которую я должен выполнить, чтобы победить зло. И не каменные утёсы возвышались вокруг меня. Уголками глаз я видел, или это только казалось мне, что вокруг стоят сверкающие здания, между которыми ходят люди — правда, я видел только их мелькающие тени. А когда я открывал глаза, я вновь оказывался в ущелье… и… всё же… видение оставалось во мне.

Ощущала ли и Гатея такое же странное смешение миров, я не знал. Но и спрашивать не хотел. В моём втором мире присутствовали и звуки. Не сладостные песни зла, как той ночью, скорее это был шёпот, не отдалённые крики — побуждение к действию, а шёпот, убеждающий меня совершить то, что мне суждено.

Мне кажется, что я уже довольно долго находился между двумя мирами, когда внезапно снова оказался в ущелье. Другой мир исчез. Солнце стояло на западе, а ущелье расширилось и перешло в широкую зелёную долину, где, казалось, колдовству не было места.

Вдали паслись животные. Один олень поднял голову, увенчанную рогами, сверкающими так, как будто они были покрыты серебром. Олень был больше тех, что мы видели в долинах у побережья, и шерсть их была светлее — серебряно-серая, с тёмными полосками у передних ног.

Он издал предупреждающий крик и сильным прыжком исчез в высокой траве. Но тут же из травы вылетело покрытое серебристой шерстью тело. Это мог быть только Гру. Он обрушился на небольшого оленя и убил его одним ударом страшной лапы.

Когда мы подошли к коту, он жадно слизывал кровь и зарычал при виде нас.

Олень попался довольно мясистый, и мне тут же захотелось отрезать от него кусок, развести костер и поджарить его. Это скрасило бы нашу скудную пищу во время путешествия. Однако мне совсем не хотелось вступать в конфликт с Гру относительно его добычи.

Пока я колебался, Гатея прошла вперёд, и кот позволил ей подойти. Она наклонилась и положила руку на голову мёртвого оленя между его золотистых рогов. Затем она громко сказала:

— Слава Великому Богу лугов. Благодарим его за четвероногих, которых мы можем есть. Нельзя отказываться от того, что дано нам.

Гру поднял голову и прорычал, как бы присоединяясь к её хвале. Она повернулась и махнула мне рукой. Я подошёл и отрезал столько, сколько мы смогли съесть за вечер, оставив остальное Гру. Обрезав сучья под ближайшими деревьями и соорудив костер, я даже не старался спрятать его, так как был уверен, что ночь не принесёт нам опасностей.

Гатея достала из своего мешка небольшой свёрток и, развернув его, осторожно высыпала на ладонь какие-то зёрнышки. Она держала их очень аккуратно, боясь выронить, а затем резким движением кинула в костёр. Пламя вспыхнуло ярко-голубым цветом и окуталось дымом. В воздухе запахло травой, но я не был искушён в этом и не смог бы назвать, что это за запах.

Бросив пустой свёрток на колени, Гатея наклонилась вперёд и принялась движениями рук раздувать дым, и тот, повинуясь её жестам, поплыл сначала на юг, затем на север, восток и, наконец, на запад. Затем она подняла сук, очищенный от листьев, который нашла, когда я собирал сучья для костра, и стала водить им над дымом.

Потом она поднялась на ноги, пошла вокруг костра и начала делать на земле какие-то заметки. Она начертила круг и возле него зигзаги. Получилось нечто вроде звезды. На каждый луч звезды Гатея капнула кровью убитого оленя и посыпала какой-то трухи, похожей на сушёные и измельчённые листья. После этого она вернулась к костру и села, подняв свой сук как знамя — только на нём не трепыхалась ткань.

Я не задавал вопросов, так как за время нашего пути привык к такому положению. Она вела себя так, словно я по её мнению был туп и необразован, и по сравнению с ней ничто. Итак, я молча принял все её ритуальные действия, с помощью которых девушка обезопасила нас, хотя я был уверен, что в этой зелёной спокойной стране нам ничто угрожать не может. Впрочем, это всего лишь доказывает, что я был слеп и не замечал ловушек, которые окружали нас.

Надвигалась ночь. Я наблюдал за спускающимся солнцем и смотрел на линию гор на горизонте, которые ещё больше выделялись своими зазубренными вершинами на фоне закатного неба.

Гатея молчала, я тоже. Хотя меня немало удивил Гру, с рёвом выскочивший откуда-то и тоже севший у костра, как бы ища убежища возле него.

Я нарезал мясо на куски и, насадив их на сук, закрепил над огнём, чтобы оно поджаривалось. Капли сока с шипением падали в костёр. В воздухе распространился аппетитный запах, и рот у меня наполнился слюной. Я нетерпеливо поворачивал куски, чтобы они быстрее прожарились. Всё это вернуло меня в те счастливые дни, когда мы оставались ещё в том мире. Правда, помнил я всё очень смутно, как сквозь влажный туман.

Наконец я протянул своей спутнице готовый кусок, а сам взял другой и начал вертеть его, чтобы чуть-чуть остудить. Гатея взяла мясо с таким видом, как будто оно её вовсе не интересовало.

Сначала мне показалось, что она изучает стену гор, но затем я понял, что её внимание направлено на что-то более близкое. Насколько я мог судить, в долине всё было спокойно, лишь кое-где проскакивали олени. Даже птиц не было видно в вечернем небе.

Но я снова удержался от расспросов и стал кусать мясо с жадностью, которую знает каждый, кто много времени питался лишь чёрствым хлебом. Гру лежал у костра. Глаза его были полузакрыты, он изредка облизывался, и если что-то и двигалось в долине, то Гру до этого не было никакого дела.

Когда солнце скрылось за горизонтом, сразу же стало темно. Небо тут же заволокли чёрные тучи. Я решил, что надвигается буря и подумал, что неплохо было бы где-нибудь укрыться. Хотя бы под теми деревьями, где я собирал сучья для костра. Я уже приготовился сказать это, как вдруг увидел, что Гатея вся напряглась. Голова Гру тоже поднялась. Он смотрел широко раскрытыми глазами на запад, в ночь.

В ночи не было слышно пения, не было видно колеблющихся серебряных теней. То, что приближалось к нам, не демонстрировало себя — оно двигалось на мягких лапах, если это были лапы — двигалось через равнину.

Шерсть Гру поднялась дыбом. Он уже не лежал, развалившись. Он подобрал под себя лапы, как бы готовясь к прыжку. Клыки его обнажились, но он не рычал, а молча ждал.

Я не знал, что видели мои спутники, но мне казалось, что мрак расщепился на отдельные части. Некоторые из них поднимались в воздух, затем снова опускались на землю, как бы неспособные покинуть её, хотя этого им очень хотелось. Это были всего лишь тёмные пятна в ночи, которая спускалась на долину. Однако стало совершенно ясно, что они приближаются к нашему костру, бесшумно и угрожающе. Я ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным и беззащитным.

Правда, я обнажил свой меч, хотя было непонятно, как я смогу использовать его против этих бестелесных созданий ночи, которые появились как бы из-под земли. Однако моё движение не прошло незамеченным, и я услышал спокойные слова Гатей:

— Холодная сталь временами может защитить, хотя иногда не нужны ни острый конец меча, ни его заточенное лезвие. Я не знаю, кто это, хотя уверена, что они — не создания Света… — и по тому, как она сказала «Света», я понял, что она говорит о чём-то таком, что нельзя определить обычными органами чувств.

Гатея протянула руку и обхватила пальцами свой сук-посох, который она положила на землю, но не поднимала его, а ждала. Ждал и я, сжимая рукоять меча. Тьма мне казалась непроницаемой. Глаз не мог ничего различить. Но я почему-то чувствовал, что вокруг звезды, которую начертила Гатея, что-то ходит, нажимая то тут, то там.

Тот, кто пришёл сюда, ощущал страшный голод и уверенность, что сейчас утолит его, так как добыча здесь, и ей не уйти. Затем уверенность уступила место нетерпению, удивлению и, наконец, гневу, когда тот понял, что нечто осмеливается сопротивляться ему. Я знал, что это тут, рядом, я вертел головой, чтобы быть готовым вступить в бой с… не знаю чем… когда оно ворвётся в наш лагерь. Я понятия не имел, что это может быть и насколько оно опасно.

И вдруг на одно мгновение я увидел, как в освещённое костром пространство просунулась рука — а может, это была лапа? — скрюченная, туго обтянутая желтоватой кожей кость. Я не успел её разглядеть, как она тут же исчезла. И страх охватил меня, так как в отличие от сладостных певиц, которые заманивали нас прошлой ночью, зло на этот раз предстало в своём собственном жутком обличье.

Гатея подняла одним лёгким движением свой посох с земли. Она опустила его конец прямо в угол звезды, куда перед этим капала кровь и сыпала сушёную траву. И одновременно она заговорила, произнося что-то повелительное на незнакомом мне языке.

И там, куда она показывала посохом, зашевелилась земля, казалось, что она стремительно кружится и поднимается столбом вверх. Гатея пела всё громче, всё быстрее, и столб пыли застыл в воздухе.

Ещё мгновение, и вместо него стояло какое-то подобие человеческой фигуры. Во всяком случае, у него было две руки, две ноги, тело и круглый шар на месте головы.

Примерно таких же человечков дети лепят из глины. Когда он встал прямо, Гатея ударила суком по земле и что-то громко выкрикнула.

И это чудовище пошло вперёд на своих уродливых бесформенных ногах. Однако он держался прямо и шёл быстрее, чем я ожидал от такого урода.

— Быстро! — Гатея впервые взглянула на меня. — Твой нож… холодная сталь… закрой входное отверстие, — и она показала посохом, куда я должен идти.

Я вынул нож из ножен. Продолжая держать другую руку на рукояти меча, я бросил нож как в детской игре. Тот воткнулся как надо, рукояткой вверх, именно туда, откуда появилась эта жуткая фигура.

Гатея, казалось, прислушивалась. Прислушался и я, даже затаил дыхание, чтобы оно не мешало слушать. Всё было тихо, ничто не тревожило ночную тьму. Но я ощущал, что то, что пыталось проникнуть в круг, исчезло — хотя, может, на время.

Девушка не расслабилась. Я по её примеру тоже. Кот наконец вздохнул и моргнул. Но если кот был удовлетворён, то девушка — нет.

— Ещё не всё… — проговорила она, как бы не давая себе успокоиться, обмануть себя. Она будто не хотела верить, что её колдовство было успешным.

— Что ты сделала? — спросил я, не в силах больше сдерживать своё любопытство. — Ты его направила тем, кто поджидает нас там?

Она кивнула: «Он пока отвлечёт их, но это не может быть долго. Слушай!»

Возможно, это было именно то, чего она ждала. Что-то гулко разнеслось в ночи, как будто мы сидели в пещере, а не под открытым небом. Это был даже не крик, а завывание, наполненное такой жуткой злобой и угрозой, что я не выдержал и вскочил на ноги, выхватив меч, готовый сражаться с врагом, которого не видел, но в крике которого прозвучало столько злобы.

— Стой, — сказала девушка, — не выходи за пределы круга. Он вернётся, и будучи одураченным, станет в два раза страшнее.

— Что это? — спросил я.

— Это не то, что можно убить металлом, — она кивнула на меч. — Холодная сталь, конечно, полезна, но не как оружие, а как барьер. А что касается этого… — Гатея содрогнулась, — я никак не могу назвать его. Я даже не знаю, что может прийти. Мои предосторожности были вызваны не ожиданием его прихода, а просто тем, что это странная страна, а мы пролили кровь. Кровь — это жизнь, и по ней Тёмные силы узнают, где они могут найти жизнь.

— Ты с помощью крови сделала защитный круг.

— Я же сказала, что кровь — это жизнь, и с её помощью можно сотворить противодействующее заклинание. Теперь…

Её посох поднялся, как меч. Те, что были, вернулись вновь. Они снова давили на круг, стремясь прорвать его. Мы не могли видеть их, только чувствовали.

Дважды руки-лапы просовывались в круг в том месте, где был воткнут мой кинжал, но что-то отбрасывало их назад. Я ощущал вокруг себя жар гнева. Он как огонь обжигал мозг. Что-то тёмное, жуткое и страшное старалось пробиться к нам, оно давало нам понять, какие муки ждут нас, когда оно проберётся в звезду.

Гру поднялся, запрокинул голову и страшно зарычал, зарычал так, что у меня зазвенело в голове. И тут… Я сначала подумал, что слышу эхо его крика, но затем услышал подобный рёв, пришедший издалека. Я уже слышал раньше такой рёв, но никогда так ясно и отчётливо. Это был рёв рога лорда. Предупреждающий рёв на границе с его соседом — врагом.

Лорд этой страны услышал рёв Гру и из черноты ночи пришёл ответ — лорд ответил на вызов.