С каникул ребята вернулись повзрослевшие, загорелые.

Атнер стал черный, как негритенок, а волосы выгорели, как овсяная солома.

Ксанка вытянулась, стала какая-то сухая, голенастая, но еще более верткая и говорливая.

Только Валерка и не загорел и не выгорел. Он все лето пропадал в столярной мастерской пионерского лагеря.

С Висенычем он там сдружился еще больше. В лагере их считали отцом и сыном.

День возвращения ребят из лагеря был шумный, веселый, но уж очень короткий. Не успели всего рассказать друг другу, расспросить, как наступил вечер и в довершение всего пошел дождь. Небо словно прохудилось, и сразу хлынул ливень с ветром.

В книжках пишут, что дожди наводят скуку, тоску. Неправда! В Вишняковской школе-интернате самая веселая игра затевалась именно в дождь. И чем сильнее льет, тем игра интересней. Играли в вопросы и ответы. Мальчики задавали вопросы, девочки на них отвечали. Потом наоборот.

Конечно, если бы эти вопросы задавали, как обычно, сидя в кружочке, то веселья было бы не больше, чем у кошки, привязанной за хвост.

Почтальоном, доставлявшим вопросы и ответы, всегда был сам дождь. Как только с крыши польется по трубам вода, сразу оживает под окнами корпусов ручеек — дождевой телеграф. К счастью, строители сделали общий сток для обоих жилых домов. Наклон этого цементированного ручейка был в сторону мальчишечьего спального корпуса, поэтому вода от девчачьего корпуса бежала мимо окон мальчишек. Девочкам выгодно. Они пишут записки, делают из них лодочки и бросают в бегущий под окном ручей. Лодочка плывет ко второму дому, там ее мальчишки подхватывают и, прочитав имя, написанное на борту, отдают адресату. Здесь все засекречено. Адрес пишется печатными буквами, чтобы по почерку не узнали посторонние. Да и подписи в конце записки никакой. Вместо подписи шифр, известный только двоим — тому, кто писал, и тому, кто получает. Вот тут и таился весь интерес игры. Заранее установленного шифра не было. Но само письмо давало ключ к этому шифру. Например, девочка подписывалась так: «Та, которой ты, как медведь, наступил в коридоре на ногу и не извинился, а наоборот, оглянулся и язык показал». Или так: «В твоей тетради моя промокашка». А то и просто: «Сорока». Это значит, что получивший письмо когда-то обозвал девочку сорокой.

Труднее всего давался этот шифр тому, кто умудрялся за день наступить на ногу многим и не извиниться или дразнил всех подряд. Таких обычно бойкотировали — никто ему не писал, пока чем-нибудь особо не заслужит.

Зато уж если кто получал письмо и разгадывал шифр, он тут же писал ответ. Мастерил кораблик, обязательно с парусом — простые лодки делать мальчишкам считалось зазорным — и под проливным дождем мчался за угол корпуса девочек, чтобы незаметно пустить на воду свой кораблик.

Иногда девочки жестоко эксплуатировали мальчишек. Не хотелось решать задачи, так они требовали от мальчишек присылать им готовые решения. Часто бывало, что, получив письма, мальчишки всей комнаты усаживаются за стол и, заслоняя каждый свою записку, начинают решать задачки. Потом секрет раскрывается. И мальчишки кооперируются — решают задачи сообща и пишут ответ с какими-нибудь злыми приписками, вроде такой, например: «А ты забыла, что дважды два по новому правилу будет два, а не четыре».

Чем больше дождь, тем оживленнее идет переписка. Но иногда она кончается тем, что кто-нибудь из девочек высовывается из окна и кричит в сторону соседнего дома:

— Недотепы! Целой оравой не сумели решить простой задачки. Вот вам, получайте! — И бросает на воду лодочку с точным решением задачи.

Сегодня все письма были интересные.

У всех ребят было, что вспомнить, было, чем поделиться.

Но вот ответы от мальчишек прекратились.

Под окном шумит, пузырится быстрая лента телеграфа. Но почты больше нет. Стало совсем темно. Дождь барабанит по шиферу и сплошной пеленой, застилающей окно, льется с крыши. Сыро, холодно и скучно.

Одно окно девочки уже закрыли совсем. Второе — наполовину, чтоб ветер не заплескивал в комнату холодные брызги. Тихо в палате. Темно. Скучно. Очень скучно.

— Фрегат!

— Яхта!

— Двухпарусная яхта! — вдруг послышались крики.

Сразу подбежали к окну. Во всех комнатах вспыхнул свет, и шипучий полноводный ручей был ярко освещен.

Быстро и гордо мчалось деревянное, длиной с портфель двухмачтовое судно. Алые паруса его надулись. Светло-розовый флаг с черной кошкой трепетал. Ветер отгонял парусник от дома, и он скользил вдоль левого берега, так что, как ни высовывайся из окна, не достанешь. Парусник победно промчался мимо третьего окна, из которого высунулось десятка два рук. Проскочил еще два окна. Из седьмого кто-то бросил тяжелое махровое полотенце, чтобы прикрыть кораблик. Но тут изо всех окон раздался крик возмущения.

Это запрещенный прием. Ловить кораблик можно только руками. Из десятого окна выпрыгнула какая-то отчаянная девчонка и под одобрительные аплодисменты выхватила парусник из потока.

Сразу все окна захлопнулись: от зависти, от досады, оттого, что больше такое не повторится. Такой кораблик не каждый может сделать и не сразу. Это не бумага!

Не меньше других досадовали и девочки из шестой комнаты. Только Ксанка не обратила на это событие особого внимания. На два ее письма, посланных лодочками, Валерка не ответил, хотя она видела сама, что письма были подхвачены вовремя. Она даже в лагерь ему писала, а он ни там, ни здесь ей не ответил. «Подумаешь, задавака! — решила Ксанка и взялась за книжку. — И хорошо, что кончился телеграф. Лучше почитать что-нибудь, чем торчать в мокром окне…»

Вдруг открылась дверь и вошла вымокшая с ног до головы девочка с только что подхваченным ею корабликом.

— Девочки, я боюсь наследить на полу, — сказала она от порога. — Это вам, — и отдала кораблик.

Все, кроме Ксанки, бросились к порогу. Первой подскочила Нина Пеняева. Схватила кораблик и разочарованно протянула:

— Тебе, Ксанка.

— Мне? — Ксанка отложила книгу и испуганно переспросила. — Мне? От кого?

— А это тебе лучше знать! — ехидно ответила Нина.

— Какая ты, Нинка, завидущая! — выхватив из ее рук кораблик, сказала Наташа. — Радоваться надо, что нашей комнате досталось, а она!.. — И, подходя к недоуменно сидящей на месте Ксанке, Наташа сказала голосом, полным восторга: — Бригантинка! Бри-ган-тинка! Пиратское судно!

Бригантинку поставили на тумбочку возле Ксанкиной кровати.

Ксанка, не дотрагиваясь до кораблика, украдкой, вроде бы без всякого интереса, глянула на него. И обомлела. Паруса, как у настоящего судна. Две мачты. И множество каких-то креплений то ли из капроновой лески, то ли из тончайших проводков. Гладко выстроганная, с высоким фигурным килем ладья. По обе стороны сидят двенадцать вырезанных из дерева пиратов. Что пираты, это видно: у каждого кривая сабля, пистолет на боку, а на широкополой шляпе павлинье перо. Впереди, на носу, с биноклем в руках стоит, видно, сам главарь.

— Это Флинт! Самый главный пират, морской черт! — поясняет Юля.

Ксанка отодвинула кораблик, делая вид, что она и не заметила надписи на корабле. Большими белыми буквами по алой ватерлинии было написано ее имя и номер комнаты: КСАНКА. 6.

— Ксанка, кто это тебе? — тихо, с обожанием глядя на кораблик, спросила Наташа.

— Не знаю… — пожав плечами, ответила та.

— А паруса! Непромокаемые! — продолжала восхищаться Юля. — Но все-таки, кто ж это смастерил?

— Какой-нибудь пират! — уверенно заявила Нина.

— А кто у нас пират? — пожала плечами Ксанка, почувствовавшая неловкость за свое долгое молчание.

— Известно кто, Атнер!

— Во-первых, Атнеру до пирата, как общипанному цыпленку до орла. Во-вторых, он умеет делать только танкеры для перевозок мазута, — съязвила Юля.

Девочки дружно захохотали.

— И правда, у него кораблики все какие-то тяжелые, громоздкие, — согласилась Наташа. — Может, они всей комнатой делали? Один всего не смог бы — тут и строитель и скульптор, видите, каких человечков вырезал, совсем живые, особенно этот Флинт. Глаза злые, подбородок вперед, как у Наполеона.

— Невозможно это делать коммуной, — тряхнула белыми кудряшками Юля. — Это делал один. Сама ладья с людьми вырезана из одного куска дерева. А это делать вдвоем невозможно. Как раз это-то самое трудное. Мачты да паруса — это уже легче…

— Да, кто-то целое лето мозоли натирал, — сделала вывод Наташа.

— Все каникулы старался для тебя! — радуясь за подругу, сказала молчавшая до сих пор Вера Сизова, маленькая, стеснительная девочка.

— Здорово! Мне бы! — с нескрываемой завистью сказала Нина Пеняева и ушла к своей койке. — Везет тебе, Ксанка!

— Счастливая!

— Да ну вас, девочки! — отмахнулась Ксанка и покраснела так, что веснушки на щеках стали бледно-лиловыми, а на носу сгустились, как брызги крепко заваренного чая.

Когда она смущалась, конопушки на носу всегда становились одного цвета с волосами.

— Девочки, девочки! Идемте узнаем, — опять подбежала Нина.

— Так прямо придешь и спросишь, кто тут сделал бригантинку и Ксанке подарил, а мне нет? — сказала Наташа, смешно разведя руками.

— Да нет, — рассудила Юля. — Мы выберем комиссию для очередной проверки комнаты. Ведь мы с ними соревнуемся и по договору имеем право налететь в любое время.

— Это дело! — одобрила Наташа. — Только как бы на нас они не налетели. Нинка, что у тебя за склад на койке?

— Уберу, — надув губы, ответила Пеняева и пошла убирать разбросанные по койке книги и одежду.

— Девчонки, пошли! — махнула Наташа. — Ксанка, ты первая. Будешь в глаза смотреть каждому, пока я с ним говорю, и все примечай.

— И совсем не в глаза, — возразила Юля, — а на одежду. Если мокрый, значит, он бегал.

— Да у них там сейчас болото сплошное, — возразила Наташа. — Все бегали по дождю с записками.

— Идемте, затопим печку и будем их сушить! — предложила Пеняева.

В комиссию выбрали Ксанку, Юлю, Наташу, а Нина Пеняева сама привязалась и пошла.

Шестнадцатую комнату застать врасплох еще ни одной комиссии не удавалось. Здесь был морской закон: встал с постели, сразу убери кровать, заправь, как положено, и потом уж занимайся другими делами. Был у них один секрет, которому девчонки завидовали, но никак не могли разгадать. В комнате мальчишек стояло семь коек. И, когда бы ни вошел, все койки стоят ровно, спинка против спинки, как солдаты в строю. Нагнешься, глянешь на одну спинку, и других не видно. Девочки, как ни старались, не могли этого добиться.

И вот сейчас, несмотря на поздний час, в комнате мальчишек было, как на корабле — чистота и порядок. И это сразу же сбило с толку критически настроенную комиссию. Даже у порога сухо.

«Где же они выжимают и сушат одежду, в которой бегают под дождем со своими корабликами?»

Жители шестнадцатой комнаты чувствовали, что именно удивляет придирчивую комиссию, и в гробовом молчании торжествовали. Ведь девчонкам и в голову не придет, что отныне они свою почту стали носить в специальном «скафандре». Ну, не совсем это скафандр, не как у водолазов или космонавтов, но воды не пропускает. Состоит он из трех самостоятельных деталей. Первое — это старые, но еще крепкие резиновые сапоги, найденные на чердаке. Там же добытый и реставрированный с помощью изоляционной ленты прорезиненный плащ. А на голову — ведро тети Нины, которое она после мытья полов всегда оставляет в кладовке. В ведре Атнер проделал два отверстия для глаз. Пробоин этих тетя Нина, пожалуй, и не заметит, так как они расположены значительно выше середины. А она никогда не набирает воды больше половины ведерка.

Высокая комиссия долго присматривалась, к чему бы придраться. Но придраться было не к чему, и пришлось даже промолчать, что шли с целью какой-то проверки. Как-то само собой получилось, что разговор зашел о сегодняшней почте. На тумбочках мальчишек стояли лодочки. Не было их только на тумбочке Худорбы, потому что девочки презирали его за обжорство и никто с ним не переписывался.

Зато на тумбочке Атнера стояло сразу семь лодочек.

— Что, от разных девчонок? — с презрением кивнула Ксанка.

— Ксанка, я на эти не отвечал! — догоняя уходящую от его койки девочку, семенил Атнер, казавшийся в этот момент маленьким и жалким. — Я совсем ни на какие сегодня не отвечал. Тебе писал, писал, а послать не мог — у нас тут Евка долго сидела… При ней мы все попрятали.

Наблюдавший эту сценку Валерка безучастно занимался своим делом. Он читал письмо из дому. Мать прислала ему подарок, купленный самим отцом, — большой ящик с радиодеталями. Ящик Валерка засунул под кровать, к радио он теперь совсем остыл. А письмо перечитывал уже второй раз. Мать уверяла, что отец совсем бросил пить и все порывается ехать за ним, за Валеркой. «Он и поехал бы, да боится, что дальше убежишь», — откровенно писала мать.

Валерка не успел обдумать этого письма, как вошла эта комиссия от девочек.

Комиссия обошла всю комнату, но не увидела ничего такого, что выдало бы строителя бригантинки. И, уже собираясь уходить, девочки спросили, кто прислал кораблик.

— С мотором? — встрепенулся Атнер.

— Нет, парусник, — ответила Наташа.

— Бригантинку, — уточнила Юля.

— Ну, бригантинка — это пиратское судно, а пираты умеют хранить тайну, — резонно ответил Атнер.

Валерка низко склонился над письмом, потому что чувствовал, как краснеют у него уши, и боялся выдать себя. Его нечаянно спас Ванько, который вдруг пробубнил:

— Это Висеныч подлизался к Ксанке, чтоб в столярке порядок наводила.

Все представили усатого седого учителя труда, пускающего под дождем кораблик, и взрыв хохота потряс комнату. Так под этот хохот комиссия и ушла.