Ой, Кына́ — мой родитель!

Молодую меня

Подстерег похититель

Среди белого дня.

Шла с кувшином к потоку,

Где прозрачна вода.

Враг мой ждал недалеко.

Рари-уарайда.

Я кричала в бессилье,

Но была я одна.

Руки мне заломили.

О отец мой Кына!

Как бы я отвратила

Эту злую напасть?

Где отвага и сила

У меня бы взялась?

Я кричала в бессилье,

Да велик ли был прок?

Мое тело взвалили

На седло, как мешок.

И Кубани теченье

От девических слез

В этот полдень весенний

На вершок поднялось.

О родитель мой милый,

Твою дочку Минат

В дом привозят постылый.

«Вот твой дом!» — говорят.

И приводят медведя.

Черен он и кудлат.

А родня и соседи

«Вот твой муж», — говорят.

У медведя — глазищи

Словно пара колес.

Как колоды — ножищи,

Больше лемеха нос.

Руки толсты и грубы,

Лоб как будто стальной.

Посиневшие губы

С наш надел шириной.

Ой, родитель мой милый,

Приключилась беда —

Привезли меня силой

Неизвестно куда,

В дом чужой и постылый.

Рари-уарайда.

Вижу: входит старуха,

Не старуха — змея.

Объясняют мне глухо:

«Вот свекруха твоя!»

Без надежды-опоры,

Мой родитель Кына,

В руки Лоовых своры

Я во власть отдана.

Без сестры и без брата

Я живу кое-как.

Я лишь в том виновата,

Что отец мой — бедняк.

Если б Лоовым этим

Я была бы роднёй,

То никто бы на свете

Не был грубым со мной.

Если б Лоовых своре

Я была бы родня,

Никакое бы горе

Не постигло меня.

Рву я черные пряди,

Непокорна судьбе.

Сколько вырвала за день —

Не свезти на арбе.

Я царапаю брови,

Грудь и щеки со зла.

Сколько слез, сколько крови

Я уже пролила.

Этих Лоовых черных

Пусть настигнет беда,

Уничтожит их с корнем.

Рари-уарайда.

Пусть аллах уничтожит

Их на все времена —

То, что сделать не может

Мой родитель Кына.