Несмотря на то что мы битых два часа провели за физическими упражнениями, я временно прогнал Аманду в ее комнату, убедив в конце концов девушку, что пять пополудни — как раз время, когда я укладываюсь спать. Приняв душ и переодевшись, я спустился вниз и отыскал единственный телефон в доме — радиотелефон в кабинете Брэдстоуна. Комната оказалась пуста, поэтому я проскользнул в нее, снял трубку и набрал номер станции.

Несмотря на улучшенную связь, которая сделала Северную Америку самым неподходящим местом в мире для того, чтобы сохранить в тайне секретные телефонные разговоры, мне все-таки потребовалось пятнадцать минут, чтобы соединиться с Мэндалой Уормингтон, этой рыжеволосой секс-бомбочкой, которая единолично справлялась с тем, чтобы офис компании «Робертс, Робертс и Гримстед» не путали с похоронным бюро.

— «Робертс, Робертс и Гримстед». Чем могу помочь?

— Приветик!

— Прошу прощения.

— Это я, Мэндала!

— Мэндала — это я. А кто вы?

— Эй, этот звонок стоит один бакс в минуту. Посерьезней!

— Да, сэр. Мистер Робертс? — произнесла она старомодным официальным тоном, на который была мастерица. — Вы звоните, чтобы сообщить, что вам неожиданно пришлось задержаться не неопределенное время на этом изолированном острове с семью одинокими дамочками, которые просто умирают от желания познакомиться с вами поближе. Поскольку вы знаете, что это важно для нашей компании, вы просто не можете им отказать…

— Минуточку! — заорал я. — Погоди немножко, пока я вычислю, откуда ты знаешь о семи…

— Мне об этом доложил коротышка сыщик.

— Я считал, что все детективы ростом больше шести футов.

— Только не этот. Во всяком случае, ему поручают самые простые задания. Дошло наконец?

— Мэнди! Чем это ты занимаешься в мое отсутствие?

— Расскажу позже. Возможно. Я познакомилась с ним после того, как мы передали некой фирме частную информацию. Я заглянула в нее и таким образом узнала подробности об острове мистера Брэдстоуна, и его потерянной дочери, и обо всем остальном…

— С каким-то сыскарем! — рявкнул я. — Чуть-чуть давления со стороны красивой, чувственной, готовой… — Я задохнулся. — Ты была готова на все?

Она хрипло хихикнула.

— Да ты ревнуешь, старик! В твоем распоряжении семь прекрасных женщин на одиноком острове, а ты приревновал меня к единственному старому коротышке детективу!

— Я не ревную, — возмутился я. — Просто забочусь о благополучии сотрудника, который порочит свой первоклассный имидж общением с низкосортным частным сыщиком. Кроме того, откуда тебе известно, что они все — красотки?

— А разве нет?

— Я еще не всех видел!

— Хорошо, давай перестанем тратить деньги фирмы на телефонные переговоры. Пойди и закончи свой осмотр, пока я…

— Прекрати! — в отчаянии прервал ее я. — Иначе у меня возникнет искушение отправиться домой на первой попавшейся летающей рыбе!

— Тогда до скорого свидания, мистер Робертс.

— Прежде чем положить трубку, не возражаешь, если я сообщу тебе, зачем звоню?

— Я думала, что сама тебе уже все сообщила.

— Лишнее доказательство того, что ты не такой уж сообразительный детектив. Дело в том, что мне придется остаться тут на несколько дней. — Я проигнорировал ее хмыканье. — Это первое. Второе — мне нужно, чтобы разыскали всех, кто работал в приюте «Солнечная долина» в Лос-Анджелесе двадцать лет назад, и порасспросили о ребенке. Приюта теперь нет — сгорел, — но попытайся. Твой дальновидный приятель должен знать, кого они уже извлекли на свет Божий. Выуди у него, что можешь, но я ему не слишком-то доверяю, поэтому найми другую фирму для поисков и посмотри, не натолкнутся ли они на кого-то неучтенного. И не останавливайтесь на учителях и няньках. Даже повариха сгодится.

— Ты ищешь кого-то, кто может опознать дочку мистера Брэдстоуна?

— Так точно, мисс Уормингтон! Но у нас очень мало времени, поэтому шевелись и сообщи мне в ту же минуту, как отыщете кого-нибудь.

— Да, сэр. Это все, сэр?

— Нет.

— Ну, если вам есть что сказать, то выражайтесь покороче, — бросила она усталым официальным тоном. — Вы знаете, что ваш отец проверяет все счета за телефонные переговоры!

— Надеюсь, твой дружок-детектив неплохо целуется, — прорычал я и повесил трубку. Пусть знает, кто на самом деле ревнует!

В шесть тридцать Лофтинг тихонько постучал в дверь и сообщил мне, что ужин будет в семь.

— Но именно в это время я обычно пью свой вечерний коктейль! — запротестовал я, открывая дверь.

— Мистер Брэдстоун отправляется на покой в восемь, мистер Робертс. Уверен, вы понимаете. — Он уставился на меня таким взглядом бледно-серых глаз, что я не осмелился не понять и кивнул.

— Ладно, но не обещаю, что смогу много съесть.

После перекрестного допроса Аманды у меня не осталось сил на еду.

— Мистер Брэдстоун и сам не очень хороший едок, — подчеркнул Лофтинг. — Если вы пойдете со мной, я покажу вам столовую.

Я пошел с ним. Это выглядело так, словно идешь в тени огромной секвойи. Мы снова спустились по лестнице и направились по коридору в заднюю часть дома. По пути я заглянул в гостиную и заметил точное расположение шкафчика для ликеров. Определенно я не собирался отказываться от послеобеденной выпивки.

Мы вошли в столовую — большую аскетическую пещеру, совершенно отделенную от кухни, чтобы даже намек на такую бытовую деталь, как приготовление пищи, не разрушал благородную атмосферу. В действительности же атмосфера скорее напоминала похоронную. Темно-зеленые занавески на единственном окне были задвинуты, и свет лился только из люстры, которая в 1925 году наверняка стоила кучу денег. Центральную часть комнаты занимал массивный дубовый стол, достаточно тяжелый, чтобы пустить судно ко дну, будь он на корабле. Десять стульев с высокими спинками стояли на страже по бокам, а в дальнем конце — толстое сиденье с бархатной обивкой поджидало морщинистое седалище самого короля.

— Мистер Брэдстоун скоро выйдет, — прожужжал Лофтинг. — Я бы посоветовал вам его подождать. Он не любит опозданий.

— Как и мой учитель начальных классов, — проворчал я. — А где остальные?

— Остальные?

— Да, остальные, — бессмысленно повторил я. — Женщины, знаете ли. Потенциальные миллионерши.

Лофтинг нахмурился.

— Решено, что они не станут к нам присоединяться. Все вместе, понимаете ли, они способны создать затруднительную ситуацию.

— Вижу, к чему вы клоните. Означает ли это, что мы со стариканом будем вкушать в одиночестве?

— Верно. — Лофтинг бросил на меня холодный взгляд. — На вашем месте, мистер Робертс, я не стал бы называть мистера Брэдстоуна стариканом. Он вам этого не спустит.

— Вы хотите сказать, что у него может случиться приступ?

— В эти дни, боюсь, он пребывает в очень раздраженном состоянии и может даже прогнать вас, а мне не хотелось бы этого.

Я внимательно разглядывал его мрачное лицо.

— Вы искренни. Почему?

— Вы должны определить, какая из барышень дочь мистера Брэдстоуна. И как вы понимаете, в этом деле есть определенная степень срочности. Возможно, уже не осталось времени, чтобы искать помощь на стороне.

— Вам-то что до этого? В любом случае от этого вам никакого проку. В завещании вы даже не упоминаетесь.

— Знаю.

— И это вас не беспокоит?

— Нет.

— И все равно вы хотите, чтобы старикан был счастлив?

— Да, я хочу, чтобы он нашел свою дочь.

Я развел руками и плюхнулся на ближний стул.

— Идет, Лофтинг. Сразу после ужина приступаю к работе. — И при мысли о том, что ждет меня впереди, я застонал!

Неожиданно у меня над головой зазвенели колокола Нотр-Дам, я дернулся и распрямился на стуле, приготовившись, что сейчас со стропил спустится Квазимодо. Но тут до меня дошло, что всего-навсего прозвучал звонок у парадной двери.

— Впечатляющие у вас тут колокола, Лофтинг. Надо запомнить, чтобы передать их по завещанию в подходящий монастырь.

Он уже исчез в коридоре, и мое остроумие лишь сотрясло воздух.

Пять минут спустя, то есть рекордно быстро, Лофтинг снова появился в столовой, сопровождая двух гостей с решительным выражением лица, словно выточенных из того же серого камня, из которого был сложен дом.

Первой вошла женщина, далеко за пятьдесят, довольно привлекательная в своей худобе и самоуверенности, свидетельствовавших о сильной воле, уме и деньгах. Женщины этого типа прекрасно понимают, что если они потеряют свою поразительную внешность, то утратят важное преимущество, и поэтому никогда ничего не теряют, если это в их силах. Ее тонко подкрашенное лицо казалось гладким, только морщинки вокруг карих глаз выдавали возраст. Пунцовый топ из тафты, который завязывался спереди узлом, оставляя живот голым и подчеркивая твердые чашечки грудей, дополняли шелковые слаксы в цветочек. Ее огненно-оранжевого цвета волосы довольно темного оттенка вызывали интерес, но не выглядели вызывающе. Зачесанные в тугой пучок на макушке, они почти не растрепались, несмотря на ненастную погоду. Ее прическа, как и все в ней, производила впечатление, и очень неплохое.

— Кто этот мужчина? — требовательно спросила она стальным голосом, посмотрев на Лофтинга.

— Это мистер Рэндол Робертс, — ответил великан, словно его душили. — Адвокат мистера Брэдстоуна.

— Неужели? — Ее тон резко переменился от холодного недружелюбия до умеренного интереса. — Вы здесь по делу, мистер Робертс? Имеющему отношение к состоянию?

— Да уж не ради собственного удовольствия, — проворчал я, втайне подозревая, что я не вполне искренен.

Пока дама задумчиво рассматривала меня, я заметил кудрявого светловолосого Адониса, который плелся за ней. Я счел его красивым, во всяком случае вполне подходящим для таких женщин, которые обмирают от покрытых бронзовым загаром, мускулистых пляжных мальчиков с выбеленными солнцем волосиками, завивающимися колечками над ушами. Женщин с подобным вкусом и с подобными деньгами, чтобы это себе позволить, очень много.

Одежда, в которой он явился, напоминала униформу — белая рубашка-поло, туго обтягивавшая его массивную грудь, коричневые облегающие брюки и обыкновенные ботинки. Некоторых парней такого рода можно быстро раскусить, но Корнелиус оказался не из таких. Он вовсе не выглядел амбалом и доходил Лофтингу только до груди, в то время как я, если чуть-чуть привстать на цыпочки, мог дотянуться подбородком до его плеча. Бросив на меня небрежный взгляд, он с выражением усталого презрения проигнорировал меня полностью. Для него я представлял собой не более чем предмет мебели. Снова обратив внимание на даму, я заметил, что Лофтинг взирает на нее с некоторой неловкостью.

— Мистер Брэдстоун не упоминал о вашем приезде, — проговорил он. — Как вам известно, он нездоров. Надеюсь, вы не побеспокоите его своим… неожиданным визитом.

— Черт побери, тем хуже для него! — набросилась на слугу леди, брызгая слюной. — Я собираюсь все выяснить, и ничто меня не остановит. На сей раз он не отвертится и не сошлется ни на какие вымышленные совещания или сердечный приступ. Черта с два!

Хмуро глядя на нее с явным неудовольствием, Лофтинг прокашлялся, намереваясь что-то сказать, но передумал и решительно сжал губы. Они несколько секунд пожирали друг друга глазами, затем гигант повернулся ко мне и произнес спокойным тоном:

— Мистер Робертс, это миссис Джойс Джонсон. Она доводится мистеру Брэдстоуну сводной сестрой. — Он сделал ударение на слове «сводной», чтобы дать понять, насколько это важно. — Пойду посмотрю, готов ли мистер Брэдстоун к ужину, — заключил Лофтинг и вышел из комнаты, не потрудившись представить скучающего Адониса, который держался на заднем плане, обозревая нас с равнодушным видом.

— Похоже, Лофтинг нисколько не изменился, — вздохнула Джойс Джонсон и осторожно поправила прическу, приколов несколько выбившихся прядей. — Удивительно, верно? Даже сейчас, в последний час, когда он знает, что не получит и пятидолларовой купюры!

— Меня это тоже удивляет, — быстро вставил я. — У меня такое впечатление, что он пробыл со стариканом довольно долго?

Джойс кивнула.

— Тридцать лет. Достаточно долго, чтобы возненавидеть старого скрягу до глубины души, как я. Но… — Она пожала плечами, говоря глазами, что в мире всякие люди водятся, и зачем попусту тратить время, обсуждая это.

— Довольно долго, — задумчиво пробормотал я. — Вы считаете, что Брэдстоун сделает жест и…

— Лофтинг всего-навсего его слуга! А вот как насчет меня, его сестры!

Она так посмотрела на меня, словно я предположил, что слуги ничем не отличаются от кровных родственников.

Я пожал плечами.

— Ведь это его деньги. Кто я такой, чтобы советовать ему, как от них избавиться?

Она приподняла одну аккуратную бровь.

— Действительно, кто вы такой? Только тот, кто переносит на бумагу его желания. Мне пришло в голову, что вы могли бы…

Но, видимо, не очень этичное предложение, которое она хотела мне сделать, так и застыло на ее губах, поскольку как раз в этот момент в коридоре послышался звук торопливых шаркающих шагов, а за ним последовал зычный рев, и я мог бы поклясться в том, что он исходил из абсолютно здоровых легких, если бы сам не слышал, как несколько часов назад они издавали лишь сиплый хрип.

— Где эта чертова сучка! — гремел А. З. Бертрам Брэдстоун, врываясь в комнату, чуть не падая и размахивая тростью над головой.

Его сестра быстро повернулась к нему лицом.

— Вот я где, смердящий старый пес! И я пришла сказать, что у тебя нет никакого права отдавать все до последнего цента развратной потаскушке, оставляя дочь своей матери без средств к существованию!

— Что, пришла укусить меня, жалкая блоха! — неистовствовал Брэдстоун, качаясь на дрожащих тоненьких ножках и в ярости дыша в лицо своей сестрице. Какое-то мгновение вид у него был такой, словно он вот-вот рухнет, но Лофтинг бросился вперед и с отрепетированной ловкостью поддержал старика в вертикальном положении одной рукой, чудесным образом избежав удара парящей в воздухе трости.

— Я — твоя сестра! — брызгая ядовитой слюной, кричала она. — Неужели тебе все равно? Разве долг перед памятью матери ничего для тебя не значит?

— Ты значишь для меня не больше, чем она! — грохотал Брэдстоун. — Ей вздумалось сбежать и выйти замуж за негодного подлеца — бросив меня и моего отца! Она получила то, что заслужила, — нищету и тебя! И тебе досталось то, что ты заслужила, — ее фригидность и эгоизм. Клянусь Богом, это все, на что ты можешь рассчитывать!

— Вам не кажется, господа, что лучше успокоиться, отложить пока все разногласия, а завтра спокойно и интеллигентно обсудить все проблемы? — вдруг прозвучал ровный голос. Он принадлежал пляжному мальчику, который стоял, опершись о край стола, с веселой улыбочкой, придавшей ему еще более мальчишеский вид.

— Что за черт! — еще больше взвился Брэдстоун. Он оценил белокурого Корнелиуса одним покрасневшим слезившимся глазом, а затем снова обратился к своей сестре: — Отвратительно, что ты сама появилась тут нежданно-негаданно, но разрази меня гром, если я стану терпеть твоих красавчиков, вынюхивающих, что бы прибрать к рукам, не потрудившись хотя бы день! Убирайся с моего острова! Вон! — И он еще яростнее замахал тростью.

Джойс Джонсон оскалила зубы и попыталась выкрикнуть что-то злое, но у нее вырвался только сдавленный всхлип.

Но тут, откашлявшись, совершенно неожиданно вмешался Лофтинг.

— Сэр, шторм все еще продолжается. Нельзя ли предоставить миссис Джонсон и ее другу комнату на ночь, а утром они отбудут?

— Гм-м-м! — проворчал старик. — Они прибыли в ужасную непогоду. Не вижу причины, почему бы им не отбыть обратно. Если посчастливится, они утонут, и мир освободится еще от двух паразитов!

— Послушай, ты, старый ублюдок, — проскрежетала дама, — тебе не удастся выбросить меня с острова. Корнелиус не допустит этого. — Она бросила взгляд через плечо на бронзовокожего молодца, у которого автоматически заиграли мускулы только при одном глубоком вздохе. — Я еще не познакомила тебя с Корнелиусом, не так ли? Мистер Брэдстоун, это мистер Райан. Он не только мой любовник, дорогой братец. Он к тому же и мой телохранитель, поэтому попробуй грубо обойтись со мной! Я остаюсь здесь, чтобы познакомиться с твоими подставными дочерьми, которым тебе так не терпится всучить все свои денежки. И я тебе обещаю, что сделаю все, чтобы ни одна из них не получила и пенни!

Свое заявление она произнесла таким спокойным ядовитым тоном, что я стоял, обливаясь холодным потом. В наэлектризованной до предела атмосфере никто не мог проронить и слова в течение нескольких секунд. К тому времени, как у всех нас восстановилось дыхание, дамочка завихляла своим задом в цветочек и направилась к выходу из столовой, но прежде чем исчезнуть, бросила напоследок еще одну презрительную реплику:

— Я поживу в своей комнате — пока не сочту нужным уехать отсюда.

Корнелиус уставился в пустой дверной проем, с той же веселой улыбочкой и с тем же презрительным скучающим видом. Пожав плечами, он посмотрел прямо на старика, а потом неторопливо двинулся вслед за Джойс.

Я так и не определил, кто был в большей ярости — Лофтинг или его хозяин. Но потом решил, что злы они в равной степени. Только Брэдстоуну потребовалось больше времени, чтобы взять себя в руки, и у него было меньше резона делать это.

— Нетрудно заметить, — произнес я безразличным тоном, — что вы с вашей сестрой очень решительные люди. Очевидно, это наследственное.

— Возможно, у нас общая мать, но больше у нас нет ничего общего, — тихо возразил он. — Ничего, уверяю вас. Ничегошеньки общего нет у меня с этой стервой! — Голос его оборвался, и он начал оседать: всю физическую энергию он израсходовал на эмоции. Лофтинг помог ему сесть на ближайший стул, и старик скорчился, тяжело дыша и уставившись пустыми глазами на трясущиеся руки.

— Простите, — печально посмотрел на меня Лофтинг, — но мистеру Брэдстоуну необходимо сейчас отдохнуть. Я принесу ему ужин в постель. Если вы не имеете ничего против, то подождите немного, и я приготовлю вам что-нибудь.

Я покачал головой.

— Не беспокойтесь обо мне. Присмотрите за ним. Я перехвачу несколько бутербродов и полдюжины бурбонов — вот мне и ужин.

Лофтинг торжественно кивнул:

— Шкафчик для ликеров в гостиной.

— Ладненько. Я его разыщу.

— Уж наверняка, сэр, — хмыкнул Лофтинг и захлопотал возле хозяина.

Как только эта пара медленно проделала обратный путь, я тут же отправился в гостиную. К чертям бутерброды! Сейчас меня больше всего беспокоила неприглядная сцена, невольным свидетелем которой я был. Как Брэдстоун и его сестрица ненавидели друг друга — словно подростки, жестокие и бескомпромиссные!

Первые три порции бурбона успокоили мои нервы, поэтому я подумал о своем желудке и, чтобы заполнить пустоту, отправился на кухню, где нашел внушительное блюдо с холодным цыпленком. Потом отыскал досье, которые мне дал Брэдстоун, смешал себе четвертую порцию спиртного и уселся на диван в гостиной, чтобы сделать домашнее задание.

С тремя девушками я уже познакомился — Черил Андерсон, Раймой Сноу и Амандой Боумонт — именно в таком порядке. Я пропустил описание их внешности — интимные подробности уже твердо засели в моей памяти. Не считая Черил, конечно, — тут кое-что еще оставалось уточнить. Однако в отчете я не нашел ничего такого, чего бы не видел собственными глазами, кроме, пожалуй, откровения детективного агентства по поводу Черил. Она была фотомоделью, нудисткой, актрисой и оказалась единственной девушкой, которая жила совершенно одна и управлялась со своими делами с помощью влиятельного агента. Теперь я припомнил, где я видел не только ее лицо, но и ее фигуру — в последнем номере моего любимого журнала для мужчин! Сыщики туманно намекали на то, что она слишком обнажала себя перед камерой, являлась неискренней нудисткой, бесталанной актрисой и безмерно неразборчивой нимфоманкой. Все это не имело никакого отношения к ее идентификации в качестве дочери Брэдстоуна, но, когда вам платит миллионер, вы дополняете свои тощие отчеты цветистыми подробностями. Основная зацепка заключалась в том, что она точно находилась в приюте «Солнечная долина» в подходящее время и в подходящем возрасте. Я не обнаружил ни намеков на ее настоящее имя, ни следов ее происхождения, ни фамилии воспитавших ее приемных родителей. Бумаги на удочерение оказались потеряны.

Пролистав все отчеты, я установил, что эта неполнота сведений относилась ко всем. Похоже, семь девушек находились здесь потому, что по той или иной причине ничего не удалось установить о их жизни до того, как они попали в приют. В трех случаях под сомнение ставилось даже то, что они когда-либо жили в «Солнечной долине». Для дальнейшего изучения я выбрал именно их досье.

К числу наиболее сомнительных претенденток на наследство принадлежала и Аманда. Она работала лаборанткой в Сан-Матео, неподалеку от Сан-Франциско, и в последнее время занималась психологическими экспериментами, связанными с изучением поведения крыс. Для поездки на остров взяла отпуск, но едва ли вернулась бы к своим прежним обязанностям, поскольку служила в лаборатории всего шесть месяцев. До этого училась в университете в Сан-Хосе. В отчете имелся номер ее телефона, и я его выписал.

В досье сообщалось, что Аманда не слишком прилежно училась в колледже и преподаватели считали ее способной, но ленивой. Во время учебы она не очень усердно трудилась, но все-таки умудрялась содержать себя, имея чрезвычайно низкие личные доходы, при весьма обеспеченных приятелях мужского пола. Родители, вырастившие ее, умерли, но родственники заявили, что ее взяли на воспитание из приюта «Солнечная долина».

Ивонн Дженкинс оказалась малоизвестной личностью. С тех пор как ей исполнилось шестнадцать, она зарабатывала себе на жизнь, трудясь продавщицей или официанткой в баре, меняя или, как сейчас, совмещая эти профессии. Ее приемные родители тоже умерли, когда ей было десять, и ее отправили в еще один приют, затем к новым родителям, а потом и еще к одним. В этой суматохе сведения о ее пребывании в «Солнечной долине», само собой, канули в Лету.

Третьей барышней, которая могла и не попасть в нужный приют, оказалась Андреа Строганов. В отчете ее описывали как скрытую садистку. В пятнадцать лет она сбежала из дома. Следов ее приемных родителей обнаружить не удалось. Она работала сиделкой, но ее уволили за то, что она обмыла мужчине гениталии ледяной водой. Комиссии, расследовавшей это должностное преступление, она объяснила свой поступок тем, что недавно порвала со своим дружком и находилась в состоянии депрессии. В соответствии с рапортом, дружков у нее обнаружилось не так уж и много. И я не стал этому удивляться. Вернувшись назад, я просмотрел описание ее внешности, но оно оказалось слишком скупым: брюнетка с бюстом, который едва ли заинтересовал бы меня.

Оставались еще две, с кем я не встречался до сих пор — Робин Маки и Филиппа Джоунс. Родители, воспитавшие их, клялись, что взяли их из приюта «Солнечная долина». Но что касается настоящих имен девушек, то в одном случае оно затерялось, в другом — его, видимо, намеренно забыли. Робин с семнадцати лет работала стриптизершей в Норт-Бич и выступала на сцене вот уже пять лет. Ее родители — отец-алкоголик и мать, безразличная ко всему, — все знали и плевали на это. Девушка больше походила на отца — много пила и выбиралась из постели только по необходимости. Робин с энтузиазмом относилась к сексу и в перерывах между сеансами принимала денежные дары. Как танцовщица она не хватала звезд с неба, но, судя по отчету, активно наслаждалась тем, что обольщала мужчин своим телом.

Филиппа Джоунс представляла собой загадку. В том, что касалось ее личной жизни, агенты не смогли разобраться. Ее друзья, соседи и хозяин (страховой брокер) не знали о ней почти ничего. Ее считали слишком скрытной. Она никогда не говорила о себе, о своих родителях или о своем прошлом. Она не имела ни дружка, ни закадычной подружки. О ее прошлом агенты раздобыли только голые факты, все они вели к известному приюту, однако о ней самой не нашли ровным счетом ничего. Она характеризовалась как аккуратная, умная и самоуверенная девушка; немного рисовала и много читала, иногда ходила с друзьями на концерты или посмотреть хороший фильм. Она проявляла постоянство, поддерживая знакомства с одними и теми же людьми, в большинстве женского пола, но никого не допускала к себе слишком близко.

Я сидел с пустым стаканом в руке, устало уставившись на папку. Имя, напечатанное на обложке, гласило: «Райма Сноу» — и она проявила себя самой безумной из всех. Только к астрологии, вечной жизни, летающим тарелкам, дзэн-буддизму, движению за мир и свободной любви она относилась серьезно. Не хипповала — возможно, из-за непосредственного консервативного влияния присутствия А. З. Брэдстоуна, — но определенно выглядела слегка тронутой. Единственное, в чем ее не сумели уличить, — это в приеме наркотиков. Вероятно, она постоянно находилась в состоянии, близком к наркотическому опьянению, сама по себе и ни в каких дополнительных возбуждающих средствах не нуждалась.

«Итак, о чем же все это мне говорит? — устало спрашивал я себя, откладывая в сторону папки и отправляясь налить себе вторую порцию выпивки. — Только о том, что любая из семи девушек может оказаться наследницей семидесяти миллионов баксов — и никто не докажет обратного».

Я уже приканчивал стакан, решив, что шесть порций — мой предел, когда в комнату вошла чуть полноватая девушка небольшого роста с книгой в руке.

Она бросила на меня взгляд и слегка нахмурилась, ее большой рот и полные губы сложились в неестественную гримасу, выказывавшую то ли неодобрение, то ли неловкость. Ее жидкие прямые волосы имели какой-то неопределенный оттенок между темно-каштановым и черным. Широкое простое лицо с тяжелым подбородком не украшали узкие черные глаза.

Только с первого взгляда вы совсем не обращали внимания на ее лицо. В глаза бросались груди необычайных размеров, они придавали синему пуловеру невероятную форму. Либо лифчик, который она носила, представлял собой шедевр инженерного искусства, либо его содержимое было таким твердым, что совсем не отвисало. Она сразу же удовлетворила мое любопытство, назвавшись Андреа Строганов. Лицо совершенно непримечательное, а фигура — округлая и плотная, достаточно приятная, с намеком на свеженькие ягодицы, выделявшиеся под юбочкой из шотландки, которая не доходила ей до колен.

— Есть что-нибудь почитать? — быстро спросила девушка хрипловатым голосом. Мне пришло в голову, что это ее защитная реакция и что, вероятно, она так же нервна, как Райма Сноу, которая считала, что половой жизнью управляют звезды.

Я пожал плечами.

— Где-то тут мне попадалась на глаза парочка книжек в мягких обложках. — Я указал на низенький столик красного дерева рядом с диваном. — И несколько журналов.

— Я их видела, но я читаю только про убийства. — Она подняла книгу, которую принесла, так, чтобы я смог увидеть название: «Мертвые не чувствуют боли». Я не мог прочитать имя автора, набранное слишком мелким шрифтом.

— Не интересуюсь убийствами, — признался я искренне. — Но готов одолжить вам «Фанни Хилл».

Она кивнула, а ее губы странно задвигались; уголки их извивались в противоположных направлениях, так что казалось, у нее на лице одновременно два выражения — одна половина выглядела веселой, в то время как другая — печальной.

— И вы читаете подобную мерзость! — воскликнула она.

— А кто не читает? — спросил я из любопытства. — Если отбросить наши сдерживающие начала, мы, мужчины, — люди из плоти и крови.

Девушка крепко прижала книжку к груди и нахмурилась еще сильнее, чем раньше.

— Вы, должно быть, тот самый адвокат, о приезде которого сообщил мистер Брэдстоун.

— Верно, — любезно согласился я. — Я здесь, чтобы узнать, кто из вас, леди, лжет и кто получит все деньги.

Андреа молчаливо уставилась на меня с выражением спокойного любопытства.

— Вам это будет легко, мистер Робертс. Конечно же мы все лжем.

— Включая и вас, Андреа? — спросил я нерешительно, ожидая, за что бы уцепиться.

— Естественно. Любая из нас наплетет вам все, что угодно, лишь бы получить денежки. Как только возникнет возможность увеличить наши шансы, мы лжем. Сказать по правде, не верю, что какая-то из нас действительно приходится ему дочерью — однако одна из нас вполне может быть ею, вы согласны? Посудите сами, какой смысл в том, если все деньги пойдут на благотворительность или на что-то в этом роде?

Я покачал головой, неожиданно почувствовав бремя тяжелого дня и пяти порций бурбона, и решил, что еще одна порция совершенно избавит меня от шума в голове, поэтому налил себе и предложил Андреа.

— Нет, благодарю вас, — смутилась она и прижала книгу к груди. — Я не пью. От этого… я делаю необдуманные поступки.

Поскольку спрашивать, пила ли она когда-нибудь на дежурстве, работая сиделкой, было бы жестоко, я быстренько проглотил спиртное, в ту же минуту решив благополучно донести свои мужские достоинства до постели.

Когда я уже собрался уйти, Андреа остановила меня умоляющим взглядом:

— Мистер Робертс, я хотела кое о чем вас попросить. Пожалуйста, сделайте так, чтобы он оставил мне хоть какие-то деньги. Не отдавайте все этим сексуально озабоченным двуличным сучкам!

Я не знал, что ей сказать, поэтому криво улыбнулся и вышел нетвердой походкой. На цыпочках поднялся по лестнице и тихонечко проскользнул мимо двери Аманды — за запертой дверью она в полнейшей безопасности. От мысли, что я могу разбудить кого-то, меня бросило в дрожь.

Я закрыл дверь на задвижку и, тяжело дыша, огляделся. Ни кровать со спускавшимся до полу покрывалом, ни сама комната не предвещали сюрпризов. Я вздохнул с облегчением и подошел к стенному шкафу, чтобы повесить пиджак.

Когда я взялся за ручку, меня стал бить озноб. Что, если Аманды нет в ее комнате и она, решив опять устроить мне стриптиз, поджидает внутри, готовая бросить свое обнаженное тело в мои объятия? Что, если она ждет от меня благодарности?

Я застонал. Что же мне делать?

Ну, остается одно. Не будет же она все время видеть в шкафу, независимо от того, открою я дверь или нет. Поэтому я повернул ручку и потянул. И действительно, внутри оказалась прекрасная обнаженная женщина, но не Аманда, а рыжеволосая Райма, та, которая познакомила меня с практической астрологией Однако все обернулось не так оптимистично, как предсказывали звезды. Мой габардиновый костюм, стоивший больше двухсот долларов, теперь не взялась бы избавить от пятен крови ни одна химчистка. Девушка была мертва!