11. “В усердии не ослабевайте...”. В греческом оригинале сказано: “В старании (прилежании)”, “В служении”, “В трудолюбии”.

            Обратите внимание на то, как любовь ничего не оставляет для себя и действует только в интересах других. Он учил выше, как нам следует отдавать наше достояние и таланты во благо других, а именно — путем жертвования [вкладывания], проявления милосердия, любви и т.д., и затем — как нам следует проявлять почтение друг ко другу. И теперь он учит, что каждый должен жертвовать собой, говоря, что поддерживать, служить и, так сказать, помогать своим телом — значит оказывать поддержку тем, кто в нужде. С другой стороны стоят “авессаломитяне”[61], то есть “отцы мира” и те, кто не хотят, чтобы их тревожили и не хотят быть полезными для нужд других. Или же, если они и делают что-то, то делают это без желания, неохотно, что мы видим на судебных процессах, тяжбах и т.п.

            “Духом пламенейте”. Те, кто сонливы и равнодушны во всех своих предприятиях, нарушают эту заповедь. И они ничего не достигнут своими делами, но лишь тщетно потратят их, как сказано в Прит.(18:9): “Нерадивый в работе своей — брат расточителю”. Но сонливые и равнодушные также ненавистны людям, не говоря уже о Боге. Таковыми в наше время очень часто бывают наемные ремесленники, исполняющие свою работу так, будто они спят на ходу.[62] Проповедники и священники буквально “храпят” во время своих молитв, даже физически, не говоря уже о сонливости их умов, и они все делают с величайшей ленностью. Таким образом, Апостол выступает здесь против смертного греха acedia, то есть “усталости совершения добрых дел”. Греческое слово achdia означает “утомление”, “скуку” или “равнодушие”. Этот грех настолько широко распространен, что едва ли кто соизволит проявить внимание. И, так как люди не желают служить, пламенея духом, необходимо, чтобы они горели плотью. Ибо они должны пламенеть хотя бы чем-то одним из этого — либо духом, либо плотью. И воспламенение одного является “замерзанием” или угасанием другого, за исключением случаев, когда по позволению Божьему, во времена искушения, дух пылает одновременно с плотью. Таким образом, человек, совершающий свою работу с равнодушием и по принуждению, воспылает плотью. И из-за этого он вынужден “расточать” работу, которую совершает, потому что плоть его пламенеет. Например, ленивый повар, приготавливая пищу, исполняет свою работу так, что еда остывает во время приготовления. Кто же не будет относиться с презрением к такому повару? И презрение это вполне заслужено.

            “Господу служите”. Этот фрагмент направлен не только против тех, кто из скупости служит миру сему или собственному брюху, но даже еще более сильно — против тех, кто упорно совершает добрые дела, в то время, когда покорность призывает его к чему-то иному. Последний класс людей напоминает тех, кто имеет запряженного осла и не позволяет отвязать его для того, чтобы он мог послужить Господу[63], то есть они изнуряют себя собственными делами[64] и позволяют себе быть отозванными прочь, в какую-то иную область служения, ни по благочестивости, ни ради Бога. Таким образом, на самом деле — они скорее служат себе самим, нежели Господу. Ибо они готовы исполнять не всякое желание Божье, но лишь по своему выбору, и они оправдываются, говоря: “Нехорошо оставлять то, что я только что делал в другом месте”. И, вероятно, я не ошибусь, если скажу, что в число таких людей входят князья, которые наиболее регулярно посещают церковь, и проповедники, которые регулярнее остальных присутствуют на совете.

            Таков, например, случай с герцогом Фридрихом и другими государственными деятелями. Когда они нужны — они не хотят быть найденными. Они отозваны Богом, и они говорят: “О, я должен молиться и служить Богу”. Они обманывают сами себя, так, что ради служения Богу они отказываются служить Богу, потому что они не понимают, что значит “служить Богу”, а именно — быть безразличным к тому, куда призывает Господь[65] и не настаивать на том, чтобы оставаться на своем месте и ничего не менять в своем положении.

            12. “Утешайтесь[66] надеждою”. То есть не радуйтесь тому, что относится к миру сему [к настоящему], или тому, что вы испытали и знаете. Ибо радость двойственна. Первая ее разновидность относится к категориям видимым, то есть к тому, что тем или иным образом, внутренне или внешне познано. Эта радость тщетна, потому что она преходяща. Другая разновидность радости относится к категориям невидимым, то есть к вещам непознанным, но просто принятым в вере. И это — истинная радость, вечная и твердая, и без такой надежды нет радости в другой [надежде]. Ибо кто может радоваться в первом, если он в отчаяньи, или сомневается, что обретет радость вечную? И, таким образом, Апостол хочет, чтобы христиане радовались в полной мере, но не из-за чего-то земного, а из-за своей надежды. Ибо выражение: “Блаженны плачущие...” (Мат.5:4), указывает на оплакивание чего-то, потому что такие люди радуются в своей надежде. Но человек не может иметь надежды, и поэтому не может радоваться в своей надежде (утешаться надеждою), покуда он не отвергнулся [отрекся] от всего, ничего не желает, ни на что не уповает, ни в чем не находит удовольствия, и, кроме того, подвергается нападкам со стороны столь многих пороков, что он просто не может радоваться ничему хорошему здесь. И если он сносит это доброхотно, то он обретет надежду, а от надежды — получит радость. И поэтому он продолжает:

            “В скорби будьте терпеливы”. В Рим.(5:3 и далее) мы читаем: “От скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает...”, то есть она радостна, счастлива и спокойна [уверенна]. Однако наши проницательные теологи[67]ограничили надежду, сведя ее к вынужденным [стимулированным, “натянутым”] деяниям[68]. По этой причине никто из них не понимает — что такое надежда, хотя слово это постоянно у всех на устах. Например, они говорят, что можно вызвать деяние надежды, несмотря на то, что все, что находится на виду, и на что мы возлагаем свое упование, в полном порядке. Однако, мы никогда не почувствуем даже привкуса надежды посредством такого “вызванного” деяния. Ибо надежда лишает человека всего доброго и окружает его злым — по крайней мере, это относится к его нраву. Таким образом, “терпение нужно вам” (Евр.10:36), терпение, которое производит надежду.

            “... В молитве постоянны”. Это сказано для противостояния тем, кто лишь читает Псалмы, но не принимает их всем сердцем. Нам следует быть бдительными и следить за тем, чтобы молитвы в современной церкви не стали для нас скорее препятствием, нежели помощью. Во-первых, потому что мы, скорее, оскорбляем Бога, когда читаем их формально, то есть отсутствуя при этом сердцем, как Он говорит: “Приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком; сердце же их далеко отстоит от Меня” (Мат.15:8; Марк.7:6; Ис.29:13). Во-вторых, потому что мы заблуждаемся и успокаиваем сами себя[69] на основании того, что внешне все это выглядит правильно, полагая, что мы молимся надлежащим образом. И поэтому [в таком случае] мы никогда не обретаем желания молиться правильно, но, помолившись таким образом [внешне, формально], считаем, что сделали это правильно и более ни в чем не нуждаемся. Это очень опасно. И в обмен на это мы спокойно, ни о чем не беспокоясь, присваиваем доходы, пенсии и пособия людей!

            В этом заключается причина того, почему он вставляет здесь слово “постоянны”, великое ключевое слово, которое должно быть замечено всеми, а особенно — духовными лицами. Ибо это слово означает, что наши молитвы должны быть настоящей работой. И это не напрасно. Ибо, как древние отцы церкви говорили: “Нет другой такой работы, как молитва Богу”[70]. Таким образом, когда человек хочет войти в священство [стать священником], он должен прежде всего учитывать, что он начинает работу, которая труднее любой другой работы, а именно — работу молитвы. Ибо это требует покорного и сломленного ума, и возвышенного и победоносного духа. Но по этому поводу законники вводят прекрасное объяснение, что молиться в [канонические] часы[71] не заповедано, но, скорее, заповедано “читать” или “произносить” молитвы. Ибо таким образом они загромождают канонический закон[72] словами и преспокойненько дремлют во время молитв. Но даже если мы опускаем канонические часы, нам надо сказать кое-что о молитве.

            Существует две разновидности молитвы. Есть молитва, произносимая голосом [“звучащая”][73], о которой в настоящее время принято говорить, что добродетельного намерения, будто бы, достаточно — прекрасное прикрытие для ленности и небрежности! Ибо на этом основании, прежде всего, они должны силой “выдавливать” из себя добрые намерения, и затем, удовлетворившись этим, они немедленно оставляют все другие попытки.

            И в такой разновидности молитвы существует тройственное восприятие [внимание] — материальное или чувственное восприятие, посредством которого человек обращает внимание только на слова, как это делают монахи и другие люди, такие, как простые прихожане, которые не понимают даже молитвы “Отче наш”. И это является настоящей молитвой настолько же, насколько материальной является любая реально существующая вещь, то есть по собственной своей сути она не является молитвой в узком смысле этого слова, но лишь в общем смысле, в котором любое другое доброе дело может быть названо молитвой. Молиться таким образом — значит только лишь повиноваться, и этот акт повиновения делает ее [такую молитву] угодной Богу. К такой молитве не следует относиться пренебрежительно, потому что, помимо того, что она является актом [работой] повиновения, она хороша во многих других отношениях. Во-первых, потому что она прогоняет дьявола, даже если молитва только декламируется в простоте сердечной, то есть если она “воспевается духом” (1Кор.14:15) и, таким образом, приносит нам Духа Святого. Это символизируется игрой Давида на арфе перед Саулом. Ибо дьявол не может выносить даже того, как Слово Божье читается, о чем мы знаем из множества примеров. 1Кор.(14:2): “Ибо, кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу...”. Во-вторых, потому что божественное Слово, по природе своей, затрагивает душу — даже в том случае, если оно не понимается слушающими. Ибо это Слово Благодати, как мы читаем в Пс.(44:3): “... Благодать излилась из уст Твоих”. Подобным же образом: “Сотовый мед каплет из уст твоих...” (Песн.Песн.4:11). В-третьих, оно [Слово] дает разуму и чувствам шанс, которого они не получили бы иначе, что символизируется историей c Елисеем.[74] В-четвертых, хотя многие люди, молящиеся таким образом, не получают полного эмоционального воздействия от этих слов, все же они часто возвышаются духом к Богу.

            Существует также интеллектуальное восприятие [восприятие “умом”], посредством которого человек обращает внимание на возникающие чувства [ощущения] и на значение слов. Образованные и рассудительные должны обращать на это внимание, потому что каждый должен отдавать свой талант Богу.

            Затем существует также духовное или эмоциональное восприятие, когда человек обращает внимание на эмоциональное или духовное воздействие слов, что проявлятся в том, что человек плачет с плачущими, радуется с радующимися, восклицает от радости с теми, кто восклицает от радости, воспринимая даже интонацию каждого слова. Это истинная молитва. Об этих двух [последних] разновидностях молитвы Апостол говорит (1Кор.14:15): “... Буду петь духом, буду петь и умом”. Используя выражение: “Петь духом”, он обращает внимание на чувственное восприятие, отделенное от восприятия интеллектуального, но все же тесно связанное с эмоциональным восприятием — как в случае с набожными монахинями и необразованными людьми. Используя выражение: “Петь умом”, он описывает интеллектуальное [умственное] восприятие, которое может возникнуть как без духа [без пения духом], так и с духом. Мысленная [“умственная”] молитва — это вознесение ума, а так же и духа, к Богу. Это молитва, которую он имеет в виду, когда говорит: “... В молитве постоянны”. В этом фрагменте он подчеркивает, что христиане должны молиться часто и усердно. Потому что  слова: “Будьте постоянны” — означают не только то, что молитве нужно уделять много времени, но также, что нужно быть настойчивым и требовательным. Ибо, как нет работы, которую христиане должны совершать чаще, чем эту, так нет работы, которая требует больше труда и усилий, и которая, таким образом, более действенна и плодотворна. Потому что “... доныне Царство Небесное  силою берется , и употребляющие усилие восхищают его” (Мат.11:12). Ибо молитва, по моему мнению, является постоянным усилием духа, возносимого к Богу — подобно тому, как корабль борется против шторма. Вот почему о блаженном Мартине сказано, что он имеет непобедимый дух, потому что никогда не освобождал его от молитвы.[75]

            Это “употребление усилия” уменьшается и исчезает, разумеется, всякий раз, когда Дух возносит наши сердца по благодати, или когда присутствующее беспокойство и тревога вынуждает нас искать убежища в молитве. И без этих двух факторов молитва становится самым трудным и утомительным делом. Но действие его потрясающе. Ибо истинная молитва всемогуща, как говорит наш Господь: “Ибо всякий просящий получает...” (Мат.7:8). Таким образом, мы все должны прилагать усилия и помнить, что тот, кто молится — сражается против дьявола и плоти.

            Теперь, возникает вопрос о молитвах в канонические часы: “Каким образом [где] это предписано?” И ответ таков, что церковь обязывает нас только к чувственному восприятию, то есть к тому, чтобы произносились отдельные слова[76], но не к интеллектуальному или эмоциональному восприятию, по крайней мере — не к личному участию [вовлечению]. Ибо церковь требует и предполагает общий эмоциональный отклик. И не в ее силах требовать, чтобы мы обращали интеллектуальное внимание или принимали личное участие, но она лишь создает подходящие условия для этого своим порядком [обустройством].