На улицах Тарантии кишела толпа. Люди размахивали кулаками, ржавыми пиками. Занималась заря второго дня сражения в Шамаре, и события развивались так быстро, что мутился разум. С помощью средств, известных одному только Тзоте-Ланти, весть о смерти короля достигла Тарантии через шесть часов после начала сражения И тотчас начался хаос.

Бароны бежали из королевской столицы, нахлестывая лошадей, дабы защитить свои замки. Народ дрожал от страха при мысли о возвращении феодальной раздробленности: ведь у покойного короля не было сына. Граф Тросеро, правитель города, старался успокоить народ, но в своем неразумном страхе люди вспомнили о старых гражданских войнах и о том, что этот же самый граф осаждал Тарантию лишь пятнадцать лет назад. На улицах кричали, что Тросеро выдал короля и замышлял ограбить город. Появились наемные солдаты, вытаскивающие из лавок перепуганных торговцев и вопящих женщин.

Тросеро обрушил на грабителей всю мощь своей власти, забросал улицы их трупами, отогнал грабителей в жаркой схватке, арестовал их начальников. Но народ по-прежнему негодовал и кричал, что граф возбуждает смуту, чтобы извлечь выгоду.

Принц Арпелло предстал перед затравленным Большим Советом и заявил, что готов принять управление городом до прихода нового короля. Совет колебался, он слышал гул толпы под окнами — толпа жаждала спокойствия, называя Арпелло спасителем И Совет уступил.

Только Тросеро отказался подчиниться принцу. Он бросил в голову соперника свой жезл командующего, приказал повесить на рыночной площади командиров наемников и под вопли и брань толпы, осыпаемый камнями, обливаемый нечистотами, ушел из города через южные ворота, уводя с собой пятнадцать сотен всадников. Решетки с грохотом закрылись за ним, и лживая маска Арпелло упала, обнажив клыки голодного волка.

Канцлер Публиус — он был против переворота — был брошен в тюрьму. Торговцы, с великим облегчением принявшие нового короля, были потрясены, когда монарх тут же увеличил налоги. Шестеро самых знатных купцов были посланы к королю, но им отрубили головы. Настала мертвая тишина. Купцы, как это всегда бывает с торговцами, пали ниц перед силой и принялись лизать сапоги поработителю.

Простой народ не волновала судьба купцов, но и он возроптал, когда увидел, что солдатский грабеж стал теперь в порядке вещей. На стол Арпелло посыпались жалобы на вымогательства, изнасилования, убийства, но Арпелло было не до того: он завладел дворцом развлечений, и девушки Конана были опозорены в своих пышных покоях. Темноглазые красавицы из Гуатана, стройные брюнетки из Замора, Зингара и Гаркании, брайтунийки с льняными волосами бились в лапах сеидов и плакали от страха и стыда, потому что не привыкли к насилию.

Ночь спустилась на разграбленный, оглушенный город, а после полуночи пронесся таинственный слух, что котийцы воспользовались своей победой и атакуют Шамар. Один из агентов тайной службы Тзоты сказал об этом, и никто даже не удивился, каким образом новость столь быстро дошла до города. Люди стали стучать в двери дворца, требовать, чтобы Арпелло отогнал врага. Он мог бы объяснить, что у него не достает сил, что он не может собрать армию, потому что бароны не признали его королем, но, опьянев от власти, он просто расхохотался им в лицо.

Тогда студент по имени Афенидес обвинил Арпелло на рыночной площади в том, что тот таскает каштаны из огня для Страбонуса, и нарисовал ужасающую картину жизни под властью котийцев и Арпелло-сатрапа. Он еще не кончил, как толпа заревела от ярости. Арпелло велел солдатам арестовать смутьяна, но толпа окружила его, укрыла и разбежалась, закидав солдат камнями, дохлыми кошками и всем, что попалось под руку. Ливень стрел из арбалетов преследовал горожан, но Афенидесу удалось выйти из города, и он отправился умолять Тросеро вернуться в Тарантию.

Афенидес нашел Тросеро, когда тот собирался разбить лагерь за пределами города, намереваясь затем идти в Пуантен, на юго-восток королевства. Тросеро сказал, что у него слишком мало сил, чтобы взять Тарантию даже с помощью народа или выступить против Страбонуса. К тому же жадные дворяне разграбят Пуантен за его спиной, пока он будет сражаться с котийцами.

Король умер, теперь каждый сам должен защищать свое добро. Нет, он поедет в Пуантен!

Толпа в бессильной ярости собралась у высокой башни дворца. Люди вопили от своей ненависти к Арпелло, а он смотрел на них с башни и хохотал. Лучники же его, выстроившись вдоль зубчатой стены, держали наготове луки и арбалеты.

Длинные черные волосы принца были завиты, надушены, стянуты серебряной лентой, под туникой, расшитой золотом, сверкала вороненая сталь. На бедре висела широкая шпага с драгоценными камнями на эфесе — шпага эта побывала во многих сражениях. Принц, конечно, был интриганом. Но и воином тоже.

— Дураки! Безумцы! — Его сумрачное, злое лицо перекосила гримаса презрения. — Орите, что хотите! Конан умер, и Арпелло — король!

Что ему за дело, что вся Аквилония против него? У него хватит людей, чтобы удержаться в крепких стенах города до прибытия Страбонуса. Но Аквилония разделена. Бароны уже бросили в бой свои армии, чтобы овладеть богатством соседей. Ну и что? Страбонус расколет беспорядочные ряды баронов, как нос галеры режет волну океана!

— Безумцы! Дураки! Арпелло — король.

Солнце поднималось над восточной башней, когда в алеющем небе показалась черная точка. Вот она выросла до летучей мыши, затем до орла. Люди испуганно закричали: над стенами Тарантии появилось такое, о чем говорилось лишь в полузабытых легендах. Фантастическое существо с рычанием приземлилось, и с него спрыгнул человек. Существо исчезло с шумом, подобном грому, а на вершине башни появился полуголый варвар, покрытый кровью, потрясающий шпагой. Раздался вопль народа:

— Король! Наш король!

Арпелло оторопел, закричал, но тут же пришел в себя и кинулся на Конана. С львиным ревом киммериец парировал свистящий удар, бросил свою шпагу, схватил принца за шею и между ног и поднял над головой.

— Возьми своих заговорщиков с собой в ад! — крикнул он и бросил принца вниз, словно мешок с песком.

Народ отступил, тело грохнулось с высоты ста пятидесяти футов и разбилось о мраморные плиты, разбрызгивая кровь и мозг, разбилось в своей броне, как раздавленный майский жук.

Лучники на стене бросились в испуге бежать, осажденные же советники выскочили из дворца и стали рубить их, рубить на куски! Пеллианские рыцари и солдаты искали спасения на улицах, но толпа растоптала их. Торжествующие крики смешивались с криком агонии. А наверху голый король наклонился над зубчатой стеной, размахивая руками и громко смеясь. Он смеялся над всеми — над толпой, над принцами и над самим собой.