Кабинет Долгова. Большая комната, старинная громоздкая мебель, на стенах старые портреты. Большие книжные шкафы. На широком диване сидят Полина Григорьевна и Долгов. Сидят рядом. Долгов держит ее за руку.

Долгов. Ну, милая Полина, ну расскажите еще что-нибудь. Значит, у вас много было поклонников?

Полина. Масса. Вы даже не поверите, какая масса. Только военных очень мало. Это оттого, что у нас в городе военных нет, так что я встречалась с офицерами только, когда к сестре в Новгород ездила, или вот на железной дороге. Ах, сколько у меня было романов на железной дороге, вы себе представить не можете. У меня какая-то необыкновенная способность в пять минут влюблять в себя человека. Прямо даже смешно. В пять минут. Серьезно. Можете даже по часам проверить.

Долгов. По часам? Ну, вот отлично. В следующий раз, когда начнете влюблять, предупредите меня, и я буду следить по часам.

Полина. Ну, нечего, теперь я вижу, что вы ужасный насмешник. Вы скоро уедете?

Долгов. Только когда вы это прикажете, не раньше.

Полина. Хи-хи-хи. А если я никогда не прикажу?

Долгов. Останусь навсегда у ваших ног.

Полина. Ах, какой вы Дон-Жуан.

Долгов. Вы очаровательны, милая Полина. Каждое ваше слово я готов записывать. И не записываю я его только потому, что все равно навеки запечатлею в моем сердце.

Полина (лукаво). Боюсь, что вы эти самые слова говорите и Клеопатре Федотовне, и Лизавете Алексеевне, и мадам Поповой.

Долгов. О, как вы не правы ко мне, очаровательная Полина. Неужели вы думаете, что я могу слушать кого-нибудь и с таким же упоением, как слушаю вас. Вы не знаете, что вы мне напоминаете.

Полина. Ах что бы то ни было, я предпочла бы, чтоб вы в моем присутствии жили настоящим, а не прошлым.

Долгов. Милая Полина. Вы мне напоминаете далекую невозвратную страну детства. Когда я был ребенком, я жил здесь, и мне кажется, что вы приходили сюда, очаровательная Полина. Только звали вас иначе – Софьей, Анной, Раисой – не знаю. Вы приходили, сидели, пили чай с вареньем и брали меня к себе на колени.

Полина. Ах. Ке се ке ву дит{Что вы говорите (искаж. фр.).}.

Долгов. И говорили, говорили, так же как теперь. Я помню как сквозь сон, вижу и слышу вас. Очаровательная, бессмертная Федосья Карповна.

Полина. Почему Федосья Карповна? Почему такое безобразное имя, ничего не понимаю. Вы ужасно странный человек, Андрей Николаевич.

Долгов. Не сердитесь, Полина. Это ничего, что вы не понимаете. Это показывает, что мой восторг перед вами выше человеческого понимания. (Звонит.)

Полина. Зачем вы звоните?

Входит лакей.

Долгов. Подайте нам чаю и варенья. Непременно варенья. Это очень важно.

Лакей уходит.

Полина. Батюшки, какой вы привередник. Еще непременно с вареньем.

Долгов. Не для себя, очаровательница. Не для себя. Я должен видеть, как вы пьете чай с вареньем. Это ваш стиль. Понимаете? Это ваша красота.

Полина. Ах финисе. Что за декадентство.

Долгов. Ну, зачем вы такие слова говорите. Ну вот все сейчас испортили.

Лакей вносит чай, ставит на стол и уходит.

Полина. Что же я испортила?

Долгов. Все равно. Расскажите лучше, как ухаживает за вами почтмейстер?

Полина. А вы откуда знаете, что он за мной ухаживает?

Долгов. Ну разве может быть иначе, разве можно быть почтмейстером и не ухаживать за вами?

Полина. Я на него не обращаю ни малейшего внимания.

Долгов. Вы ужасная кокетка, Полина. А скажите, как вам пришло в голову зайти сегодня ко мне?

Полина. Это вышло так, случайно.

Долгов. Как же вы не предупредили меня?

Полина. А что?

Долгов. Вы могли бы кого-нибудь застать у меня и пострадала бы ваша кристальная репутация. И, наконец, ваш супруг… Ведь не все же время занимается он своими пернатыми свиньями. Может быть, иногда приходит ему в голову вопрос – а что-то теперь поделывает моя очаровательная Полина. А? Разве это не может быть?

Полина. Пустяки. Он не может мне не верить. Жена Цезаря выше подозрения.

Долгов. Ах виноват, я ведь не знал, что Василий Петрович – Цезарь. Но вы меня, конечно, простите, я ведь человек приезжий. Ну-с, а теперь все-таки скажите, как вам пришла в голову мысль так меня неожиданно осчастливить?

Полина. Ах вы меня не знаете. Я, вообще, такая безумная и ужасно люблю играть с опасностью.

Долгов. Ну, неужели же вам было бы приятно, если бы вас кто-нибудь у меня увидел?

Полина. Ах, я не про ту опасность говорю, а совсем про другую.

Долгов. Про какую?

Полина (кокетливо). Про вас.

Долгов. Про меня?

Полина. Ну да. Ведь я же знаю ваше отношение ко мне и все-таки не боюсь придти.

Долгов. Ах, так вот оно что. Вам нравится подвергать опасности свою добродетель. Ах, Полина, какая вы демоническая женщина.

Полина. Разве это так чувствуется? Это вы, собственно, говорите о чем?

Долгов. Я о том, что вы демоническая женщина.

Полина. Ну да, а как вы узнали?

Долгов. Вижу.

Полина (загадочно улыбаясь). Ах, меня здесь никто не понимает.

Долгов. Даже почтмейстер?

Полина. Вы себе представить не можете, как тяжело жить в провинции для утонченного человека. Какие здесь интересы? Только сплетни. Ужасно. Ужасно. Буквально не с кем говорить. Клеопатра Федотовна уверяет, что она влюблена в своего мужа, а когда умер воинский начальник, кричала всем и каждому: «Ах, отчего я не вышла за него замуж. Теперь я была бы вдовой полковника и получала бы пенсию». А по-моему, это возмутительно. А Лизавета Алексеевна только хихикает. Ужасная кривляка и ломака эта Арданова.

Долгов. Ну, а почтмейстер неужели тоже не на высоте своего положения?

Полина. Все хороши. И Иван Андреич целый день ерунду изобретает.

Долгов. Как? Разве ерунда еще не изобретена?

Полина. Из сардиночных коробок делает кинематограф. А Ворохлов жулик. Знаете, когда был Пушкинский юбилей, ему город поручил купить бюст Пушкина. А он и тут надул. Взял да и купил Ломоносова.

Долгов. Ну и что же – сошло?

Полина. Учитель какой-то скандал поднял. А Ворохлов еще обиделся. Я, говорит, в интересах города. На Пушкина нынче спрос большой, а Ломоносова я дешевле купил, а в лицо все равно никто не знает. Так и отпраздновали. Речь говорили, стихи читали, Ломоносову-то про Пушкина. Ворохлов жулик, совсем серый купец.

Долгов. Бедная Полина. Как вам должно быть тяжело в такой неподходящей для вас среде?

Полина. Ужасно. Я исстрадалась. Все сплетни, сплетни. Никто ни про кого хорошего слова не скажет.

Долгов. Да, да, Полина. Вы одна счастливое исключение. Вы одна с такой необычайной нежностью говорите об них обо всех.

Полина. Вы понимаете меня, Андрей Николаевич. Ах, только вы. (Помолчав, жеманно.) Ну, а теперь я пойду, мне пора.

Долгов (вяло). Ни за что не отпущу вас.

Полина. Хи-хи-хи. А если я совсем останусь?

Долгов. Вы шутите. Это жестоко. Вы действительно демоническая женщина.

Полина. Знаете, Андрей Николаевич, уж если пошло на откровенность, вы ужасно робкий. Я вас считала Дон-Жуаном, а вы ужасно робкий. Вы, наверное, никогда не решились первый поцеловать женщину?

Долгов. Вы правы – никогда.

Полина. А если женщина сама первая поцелует вас?

Долгов. О, интересная женщина никогда первая не поцелует.

Полина. А если все-таки…

Долгов. Ну, тогда значит она не интересная.

Полина. Ну, почему же? Точно интересная женщина не может увлечься и не совладать с своим чувством?

Долгов. Ах, таких Дон-Жуанов, как я, больше всего пленяет в женщинах ее недоступность и холодность. Почему, например, вы, Полина Григорьевна, так обаятельны? А потому, что недоступны. Совершенно и окончательно.

Полина. Да… но… все-таки…

Долгов. И очень холодны.

Полина. Нет… я все-таки…

Долгов (перебивая). Ах, не спорьте, не спорьте. Вы недоступны, и в этом ваше очарованье. Вы холодная, демоническая женщина. Вы можете свести с ума человека вашей красотой, вашим тонким кокетством, вашим умом, вашими глазами. Да, Полина, вашими чудными страстными глазами, от которых каждый потеряет голову, и потом вы встанете и уйдете, и оставите человека безумствовать.

Полина. Да, нет… я могу остаться.

Долгов. Вы шутите, Полина, вы жестоко шутите. Нет, вы не останетесь. Вы уйдете, потому что иначе вы не были бы демонической женщиной, идущей по разбитым сердцам. Я угадал вас.

Полина (гордо улыбаясь). Да.

Долгов (звонит. Входит лакей). Барыня уходит. До свидания, Полина Григорьевна. (Целует ей руку.) Я хорошо понял вас, очаровательница.

Полина. Адье{Прощайте (искаж. фр.).}. (Идет несколько растерянная, но польщенная.) Хотя я могу… (Косится на лакея.) Же пе ресте{Я могу остаться (искаж. фр.).}.

Долгов. Не дразните меня, очаровательный демон. До завтра. Вы будете завтра на завтрак у Ардановых?

Полина. Да. А вы?

Долгов. Раз вы будете, то о чем спрашивать. (Уходит провожать Полину и тотчас возвращается.) О-о. Тяжелая марка. (Потягивается. Звонит телефон. В телефон.) А, Евгений Петрович? С приездом. Очень рад снова встретиться. Непременно. Буду ждать вас завтра утром. А когда начнется сессия? Нет, не скучаю… Арданова. Вы ее знаете?.. Очень-очень красивая женщина… Значит, до завтра… (Вешает трубку.)

Лакей (входя). Там, барин, еще одна барыня вас спрашивает.

Долгов. Господи, что же это. Я спать хочу. Если она тут надолго засядет… Ну ладно. Попроси войти. (Лакей уходит. Входит Арданова, очень бледная, глаза широко раскрыты.) Вы?

Арданова. Я пришла.

Долгов. Счастье мое. Садитесь скорей. Я прямо не смею верить. Отчего вы такая разволнованная? Вам трудно было уйти.

Арданова (садится, устало опускает руки и голову). Нет, не очень трудно. Мне помогло маленькое пошленькое приключение. Мне стало противно, я отвернулась и спокойно и смело пошла. К вам.

Долгов. Но вы ужасно какая-то встревоженная?

Арданова. Нет, нет. Теперь мне совсем хорошо. Я даже не думала, что я так спокойно смогу уйти. Ушла и не обернулась. Теперь все кончено.

Долгов (садится у ее ног и берет ее за руки). Только не дрожите так сильно. Разве не на радость пришли вы ко мне?

Арданова. На радость или на страдание – все равно. Двери сами открылись предо мной. Широко распахнулись большие, широкие двери.

Долгов. Отчего вы так дрожите, любимая? Ну улыбнитесь мне. Я знал, что вы сами придете ко мне. Без моих просьб и настаиваний. Потому что все, что вы делаете, необычно и красиво.

Арданова. Вы знали, что я приду. И вы хотели этого, Андрей Николаевич?

Долгов. Вы спрашиваете об этом? Красивая моя. (Целует ей руки.)

Арданова. Знаете, когда я шла к вам сюда, я не боялась, что встречу кого-нибудь на дороге или у вас. Я так спокойно, так честно шла, у меня такое было чувство, точно я домой иду. К себе домой, к нам.

Долгов. Прилетел, значит, огненный змей?

Арданова (восторженно). Да. Мне кажется – я всю жизнь ждала его.

Долгов. Да, любимая. Мы оба ждали его всю жизнь.

Арданова. Сегодня был у меня Илюшечка Ворохлов. Да, это сегодня было, а мне кажется давно, давно, в какой-то прошлой, забытой жизни. Я говорила ему, что не знала, что счастье так больно чувствуется. Как это все давно было.

Долгов. Подождите, снимите шляпу, вам удобнее будет. И мне удобнее будет погладить ваши волосы. (Арданова снимает шляпу. Долгов тихо гладит ее по голове.) Вот так, как маленькую девочку. Мне все кажется, что вы боитесь чего-то?

Арданова. Нет, нет. Я ничего не боюсь.

Долгов. Вам хорошо со мной?

Арданова. Подождите… Я не знаю. Мне безумно, мне единственно, но хорошо ли мне – я не знаю. Счастье – оно так больно чувствуется. (Помолчав.) Расскажите мне, как вы полюбили меня. Я теперь все хочу знать. Потом я никогда уже не буду об этом спрашивать. А сейчас это единственное, что я хочу взять с собой из старой жизни в эту нашу, новую.

Долгов. Мне сейчас трудно говорить об этом. Я слишком весь в настоящем. Я расскажу вам об этом завтра, когда я буду у вас.

Арданова (с испугом). У меня?

Долгов. Что с вами, любимая?

Арданова. У меня? Я… я не вернусь домой. Я к тебе пришла совсем.

Долгов (встает и смущенно делает несколько шагов по комнате). Я, должно быть, не так понял вас.

Арданова. Что же вы не поняли?

Долгов. Вы простите меня, Лизавета Алексеевна, но это… это безумие с вашей стороны.

Арданова. Лизавета Алексеевна? Вы сказали, Лизавета Алексеевна.

Долгов. Ах, Боже мой. Ну да, я сказал. Я нарочно назвал вас Лизаветой Алексеевной, чтобы вы поняли, насколько серьезно то, что я вам говорю.

Арданова. Значит, когда вы называли меня любимой, вы говорили не серьезно?

Долгов. Ах, Боже мой, вы совсем ребенок, экспансивный ребенок. Вы сказали мужу, что уходите ко мне?

Арданова. Нет, я никому ничего не говорила. Я просто ушла.

Долгов. Сумасшедшая. (Арданова смотрит на него с ужасом.) Сумасшедшая. Почему вы так смотрите на меня? Поверьте, что я не за себя волнуюсь. Мне ничего не грозит. Но как я мог думать, что вы выкинете такую штуку? Разве так делают?

Арданова. Я не знаю, как делают. Я люблю вас, вы звали меня, и я пришла к вам.

Долгов. А вы подумали ли, что из этого получится? Какой это будет скандал, какой это грязный скандал будет завтра же?

Арданова. Нет, я об этом не думала и теперь не думаю. Скандал и грязь будет там, у них, а не у меня. Меня это не касается.

Долгов. Нет, я вижу, что вы совсем ребенок. Если вы сами не можете позаботиться о себе, то это должен сделать я. Если вы не понимаете, что вы делаете, то я очень хорошо понимаю и объясню вам.

Арданова (в отчаянии). Любимый мой. Что ты говоришь? Что ты делаешь со мной? Ведь ты позвал меня на новую благословенную жизнь с тобой. Ведь я ответила тебе, что не побоюсь и не отрекусь никогда. И когда настал час, я пришла к тебе. Я люблю тебя, и ты меня любишь. Я пришла на всю жизнь к тебе. Я ничего не побоялась. И вот теперь я боюсь. Я не понимаю тебя, я слов твоих не понимаю. Я боюсь понять их. Слышишь? Я смертельно боюсь понять их… Не может быть, чтоб ты говорил это. Я не верю тебе.

Долгов (берет со стола графин, наливает воду в стакан и подает Ардановой). Успокойтесь, друг мой, успокойтесь. Ничего страшного я вам не говорю. И если я волнуюсь за вас, то, конечно, только оттого, что я вас люблю.

Арданова. Скажи мне… Скажите мне одно: ведь вы звали меня? Ведь не во сне я все это увидела? Господи, я с ума схожу.

Долгов. Да, я звал вас. Я и теперь зову вас. Но вы как-то странно, по-детски поняли меня. Вы даже удивили меня. Как примитивно вы все берете. Когда полчаса тому назад здесь сидела Полина и предлагала мне удалиться с ней под сень струй, это меня только веселило и забавляло, но когда…

Арданова. Здесь у вас была Полина Григорьевна? Она здесь была?

Долгов. Ах, Боже мой, ничего подобного я не говорил. Я сказал: «Если бы здесь была Полина». (С досадой.) Вот видите, Лизавета Алексеевна, как вы мало меня знаете. Вам показалось, что я сказал, будто Полина была здесь, и вы сейчас встревожились. Точно это могло бы иметь для вас значение.

Арданова. Как странно мы говорим. Друг милый. Мы ли это? Мы точно ссоримся. Ведь все так ясно было для меня. Все так красиво, так ярко. Вы помните – вы говорили, что душа моя, как музыка. Вы помните это? Разве вы не слышите, как плачет сейчас эта музыка? Что же случилось, любимый мой? Я ничего не понимаю, ничего не понимаю. (Закрывает лицо руками.)

Долгов (подходит к ней, берет ласково за руки). Ну подождите, ну успокойтесь. Обсудим все вместе. Вы не можете вернуться. (Арданова молчит.) Но в этом ведь и нет необходимости. Если вы не любите его и вам тяжела ваша жизнь при прежних условиях, вы же можете устроиться самостоятельно… Поезжайте в Москву. Ведь у вас, кажется, есть независимое состояние, вы продали свое имение.

Арданова. Нет, у меня нет денег. Муж проиграл в клубе все мои деньги.

Долгов. Быть не может. Как же это так вышло?

Арданова. Неужели мы об этом будем говорить теперь?

Долгов. Зачем же вы ему дали эти деньги? Это прямо возмутительно с его стороны. Никогда бы не подумал, что он способен на такую низость.

Арданова (с тоской). Неужели мы об этом будем говорить?

Долгов. Ах, дитя мое, ведь это тоже важно. В этих деньгах была ваша свобода. Ведь у вас больше ничего нет? (Арданова молчит.) Вот видите сами.

Арданова (смотрит в сторону, говорит с тоской). Что мне делать? Что мне делать? (Долгову.) Нет, это страшный сон какой-то, Андрей Николаевич. Ведь вы говорили мне об огненном змее?

Долгов. Лизавета Алексеевна. Разве я отрицаю это? Разве я не повторяю теперь, что люблю вас и счастлив вашей любовью? Только я знаю то, чего вы не знаете. Я знаю, что любовь нашу мы не можем и не должны обставлять скандалом. Любовь – священная тайна, и пусть она будет тайной. Самый яркий златокованный венец не наденете вы на свою голову, если он затоптан свиньями. Дитя мое дорогое, придется вам вернуться домой.

Арданова (тихо). Вы душу мою убили, я не могу жить с мертвой душой.

Долгов (сердито). Что это – угроза?

Арданова. Как пошло. (Закрывает глаза руками и плачет, потом поднимает голову.) Андрей Николаевич. Не бойтесь, я сейчас уйду. Я хочу только, чтобы вы сказали мне, что это было? Что это такое, чего вы хотели от меня? Или просто я не поняла вас? Почему вышла вся эта некрасивая и такая мучительная, смертельно мучительная сцена? Скажите мне все искренно, не как обиженной вами женщине, а как человеку. Можете? Если не можете – лучше промолчите. Я хочу только правды. Ведь имею я право за все свое унижение, за все горе хоть этого потребовать. Раз в жизни правды. (Долгов садится и, стиснув лоб руками, молчит.) Я жду, Андрей Николаевич.

Долгов (печально и ласково). Любимая моя, нам вместе приснился сон. Сон о прекрасной стране, называемой «Никогда». В этой стране живут люди и происходят события, которых никогда не бывает. Там прилетают огненные змеи и уносят любящих и любимых к нездешнему вечному огнегорящему счастью. Там бывают и другие прекрасные чудеса, которых никогда не бывает. И если человек, видящий этот сон, не проснется вовремя, он погибает. Но обыкновенно окружающие замечают такого грезящего и будят его. Ах, много разных снов снится об этой стране. Вот и нам приснился наш сон, прекрасный сон из страны «Никогда». Но, дитя мое, я проснулся первый и хочу разбудить вас нежно, нежно, почти целуя.

Арданова (закрывая глаза). Я не хочу проснуться.

Долгов. Лизавета Алексеевна. Поймите меня. Мне сейчас очень, очень больно. Мне стыдно за себя. Вы приняли меня не за того. Вам показалось, что я сильный, яркий человек, что я зову вас на новую, как вы сказали – благословенную жизнь. Я, пожалуй, одну минуту и сам показался себе таким. Лизавета Алексеевна, друг дорогой! Простите меня. Я тоже труп, как все они, и так же кружусь под шарманку сатаны. Разве вы не узнали меня? Я тот самый «неотразимый» молодой человек, адвокат, доктор, инженер, все равно кто, который разделывает в каждом провинциальном городке подсурдинные романчики, с цветами, романсами и легеньким адюльтером. Разве вы не узнали меня? Я выродок, болтун, пустоцвет, пустозвон.

Арданова. Зачем вы так говорите о себе? Разве это правда? Это опять какая-то непонятная рисовка. Вы яркий, вы талантливый, не я одна такого мнения о вас.

Долгов. Может быть, и яркий. Но, дитя мое, гнилушки всегда светятся. Я хитрый мертвец, я притворился живым, чтобы овладеть вами. Но не судите меня очень строго. Я правда очень, очень увлечен вами. И то, что я говорил вам, я наверное никогда никому не скажу. И горел я, когда говорил вам об огненном змее, красиво горел. Но теперь, когда вы так смело и ясно пришли ко мне, совсем пришли, любимая моя, я вдруг сразу почувствовал, что не могу, не смею ответить вам. Душа у меня бескрылая. Не взлететь мне с вами, а притворяться – не могу, стыдно. Не сломать мне своей проклятой пружины. Не сломать. Лгать вам только для того, чтобы позабавиться вашим красивым огнем, не могу. Нельзя святой водой полы мыть.

Арданова. Так это, значит, был флиртик? Вы «завлекали» меня, как военный писарь швейку. Ха-ха. Какую глупую роль вы отвели мне в вашем водевильчике.

Долгов. Лизавета Алексеевна. Любимая.

Арданова. Нет, милый мой, я не для водевильчика. Не по мне эта роль. И я выйду из нее, хоть бы мне пришлось для этого выйти из жизни. Нет, я не для водевильчика. (Встает и выпрямляется во весь рост.)

Долгов. Красивая. Какая вы красивая. (Хочет взять ее за руку.)

Арданова. Перестаньте. А я-то… Ха-ха. Я шла сюда как на подвиг, как на смерть. Не для радости, поцелуев шла я сюда, а именно как на подвиг. Я не знаю. Это, должно быть, действительно безумие, но такое вдохновенное безумие. И вдруг… И все так просто и ясно, как пощечина. (С отчаянием.) Что сделала я с собой? Как я уйду, как буду жить дальше? Ведь ни одной минуты, ни одной минуты из тех, которые я пережила здесь, я не хотела. Я не хочу. Как буду я жить дальше? (Поворачивается к Долгову, говорит надменно.) Слушайте, вы. Относительно того, что муж взял мои деньги, я солгала, пошутила, словом, это неправда.

Долгов. Я это так и принял. Как шутку. Впрочем, мой ответ я сейчас заимствовал у Ворохлова.

Арданова (удивленно). Что?

Долгов. Я потом расскажу вам. Забавная история.

Арданова. Нет, я думаю, что вы мне потом уже ничего не расскажете.

Долгов. Милый друг, к чему этот трагический тон? Ведь я все равно не верю. Да и глупо было бы, если бы иметь основание верить. Уж очень было бы пошло. Но я спокоен. Ваша последняя фраза насчет того, что вы пошутили относительно некрасивого поступка вашего мужа, очень успокоила меня за вашу судьбу.

Арданова (холодно). Я вас не понимаю.

Долгов. Очень просто, вы вернулись к жизни, к обычной жизни, где все должно быть на своем месте. Ну, а эта ваша откровенность насчет мужа выходит как-то не на месте. Вот вы и устраняете ее, чтобы она не мешала вам жить дальше. Не так ли? Я очень, очень рад.

Арданова. Почему вы так глупо жестоки?

Долгов (улыбаясь). Только для того, чтобы вы могли рассердиться на меня. Это вам сейчас чрезвычайно полезно. А для меня не очень страшно, это не надолго.

Арданова (идет к двери. Не оборачиваясь). Я ухожу.

Долгов (догоняя ее, берет за руку). Подождите, я не хочу, чтобы вы так ушли. (Заглядывает ей в лицо.) Покажите мне ваши глаза. Так. Теперь вы совсем другая. Вы проснулись. Не жалейте. Вам будет хорошо. Вы живая, умная и страстная, вы будете вертеть всеми этими трупами, как вам вздумается. Будете такой… губернской львицей, царицей марионеток? Право – это забавно. Я рад, что разбудил вас. Я не хочу, чтобы вы погибли.

Арданова (вырывая руку). Оставьте меня.

Уходит. Долгов делает несколько шагов за дверь, провожая ее. Она уходит быстро. Он останавливается, прислушивается. Слышно, хлопнула дверь. Он возвращается назад, садится в кресло, закрыв лицо руками. Потом поспешно встает, звонит. Входит лакей.

Долгов. Слушайте, Алексей. Скорей бегите… Тут только что ушла от меня барыня. Догоните ее, только так, чтобы она не видала, и проводите ее до самого дома. Только, слышите, чтобы она вас не заметила. Пока не войдет к себе в дом, не спускайте с нее глаз. Когда вернетесь, скажите мне. Если я буду спать – разбудите. (Вдруг устало опускает голову на руки.) Нет… не надо будить. Все равно.

Занавес.