Анджела вошла в просторную гостиную. Реми, сидя в глубоком кресле, всматривался в пляшущие языки огня в камине. Благодаря центральному отоплению совсем скоро тепло наполнило дом, но треск поленьев напомнил Анджеле времена, когда она была еще совсем юной, когда мама была жива.

Было заметно, что рабочие уже унесли из дома все, что раньше принадлежало ее отцу, оставив лишь мебель, которая была здесь до него. Без всех этих кричащих вещей, лишь издали напоминающих произведения искусства, весь дом словно погрузился в прошлое. Но ее все же изрядно расстраивало то, что теперь Реми обладал особняком и явно не желал с ним расставаться. Ей конечно же нравилось заниматься с ним любовью и фантазировать, что он любит ее, но в конце концов все это затевалось лишь ради того, чтобы она вернула себе Таррантлокх. Ничто отныне не должно сбивать ее с намеченного курса. Ни томные взгляды Реми, ни его головокружительная улыбка, ни то, как потрясающе он занимался любовью.

Таррантлокх должен быть ее, и она не успокоится, пока не вернет его.

Реми взглянул на нее через плечо:

– Согрелась?

– Твои люди быстро работают. – Анджела прошла дальше в комнату. – Тебе удалось уничтожить все следы пребывания моего отца в этом доме.

Он задумчиво пнул выпавший уголек обратно в огонь и немного помолчал.

– Ну, так ведь поступают все новые хозяева?

Анджела поджала губы. Он сводил ее с ума, она хотела кинуться на него и выцарапать ему глаза.

– Что ты будешь делать с этим особняком?

– Хочу поселиться здесь. Сделать Таррантлокх своим настоящим домом. – Реми подкинул в огонь очередное полено и отряхнул руки. – Это прекрасное место, довольно удаленное от города и снующих повсюду папарацци.

– Но ты – человек столицы. – Анджела скрестила руки на груди и нахмурилась. – Большую часть своего времени ты проводишь в казино и клубах. Ты сойдешь с ума от тоски, когда компанию тебе здесь будет составлять дождь, вьюга и снег.

– Не знаю. – Теперь он снова смотрел на огонь с непроницаемым выражением лица. – Раф был одержим приобретением дома в Оксфордшире, где работала еще совсем девочкой бабушка Поппи. Сначала он хотел превратить его в роскошный отель, но теперь он живет там вместе с ней.

– Это все, конечно, очень хорошо, но ты не семьянин, – сухо заметила Анджела. – Очень скоро тебе станет одиноко, если только время от времени ты не начнешь проводить длинные зимние ночи с какими-нибудь женщинами.

Реми вновь пожал плечами и забросил в огонь очередной вырвавшийся из пламени уголек.

– Возможно, для тебя это станет открытием, но я не так уж и много времени провожу на вечеринках. Это одна из причин, почему мне так нравится в пустыне. Там все совершенно по-другому.

– Действительно, – усмехнулась Анджела. – Едва ли я смогу скоро позабыть это место.

Он встретился с ней взглядом.

– Если не принимать во внимание песок и жар, здесь я чувствую себя так же. Такая суровая красота. Можно бесконечно слушать эту тишину.

Анджела понимающе посмотрела на него:

– Здесь, возможно, довольно пустынно, но тут тебя хотя бы не казнят, если ты останешься в спальне с женщиной наедине без сопровождения.

Он кивнул, соглашаясь:

– Это так, но здесь у людей также существует немало своих традиций.

– Не думаю, что ты вынесешь здесь хотя бы одну зиму. – Анджела опустилась на диван перед камином и подобрала под себя ноги. – Снег может идти неделями, а ветер такой холодный, что пробирает тебя до костей. Летом – дожди и ни одного солнечного лучика неделями. Настоящий сезон дождей, как в тропиках. – Она откинула волну волос с плеч. – Я, кстати, упоминала о комарах и мошкаре? Они размером со слонов и передвигаются табунами, как лошади!

Мужчина скрестил ноги и облокотился о каминную полку. По его лицу бродила ленивая улыбка.

– Ну, если все так плохо, как ты рассказываешь, отчего же тебе так дорог этот дом?

Анджела засмотрелась на капельки смолы, образовавшиеся на бревнах, которые облизывали языки пламени, и ответила не сразу.

– Я провела здесь самые счастливые годы моей жизни.

– Ты приезжала сюда с родителями?

– С мамой. – Ее взгляд был отсутствующим, когда она посмотрела на Реми. – Этот дом принадлежал ее родителям. Отец почти никогда не бывал здесь, потому что много работал. Но, мне кажется, дело было в том, что он никогда не смог сладить с мамиными родителями. Они просто не любили его. Тогда я была слишком юна, чтобы помнить что-то конкретное, но у меня складывалось впечатление, что он был двуличен. – Анджела снова посмотрела на огонь. – Так и оказалось. Все изменилось, когда бабушки не стало. Дедушка ушел вслед за ней, не прожив и года. Мама была сломлена горем. Тогда дома начало твориться неладное.

Реми нахмурился:

– Тогда она впала в депрессию?

Анджела кивнула:

– Представляю, как одиноко ей стало, когда она потеряла родителей. Она была слишком тихой, ей не хватало уверенности в себе… Именно поэтому она так привлекла отца в самом начале. Он всегда знал, что сможет управлять ею.

В его лице теперь читался гнев.

– Хотел бы я все-таки вмазать ему тогда. Какой трусливый мерзавец.

– Тебе и так удалось изрядно ему досадить. – Анджела рассматривала узор на толстом ковре. – Ты отнял у него этот дом и вдобавок женился на мне. Это действительно задело его. Едва ли он оправится от этого быстро.

Реми вдруг заметно погрустнел.

– Да, мой дед также не в восторге от всего происходящего.

– Ты говорил с ним?

– Он позвонил, когда я разгружал машину. И, надо сказать, не для того, чтобы поздравить меня.

– Что же, этого стоило ожидать. – Она обхватила колени руками. – Думаю, ты начнешь получать поздравления после нашего развода.

В комнате на некоторое время повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Анджела посмотрела на Реми, но он был поглощен созерцанием огня. Наверняка он тревожится о том, что она не подписала брачный договор. Для мужчины с его достатком это действительно могло быть существенно – в случае развода любая другая женщина могла потребовать щедрые отступные или даже претендовать на раздел его бизнеса.

Единственное, что он мог сделать в такой ситуации, – оставаться женатым на ней. Но едва ли Реми рассматривал такое развитие событий, даже если и пекся о своем капитале. Он не умел любить или сознательно избегал привязанности. Попытки укротить, одомашнить его были изначально обречены на провал. Но она даже не станет стараться.

Реми наконец обернулся к ней:

– По всей видимости, тебя бессмысленно спрашивать о том, проголодалась ли ты?

Анджела села прямо.

– На самом деле я очень голодна. Это наверняка из-за холодного ветра. Когда я была ребенком, я всегда очень плотно ела. Бабушка потрясающе готовила.

– У твоих дедушки и бабушки не было прислуги?

– Была, но, несмотря на это, бабушка почти всегда готовила сама. Я ей помогала. До сих пор могу напечь с закрытыми глазами дюжину овсяных лепешек или оладий.

Он соблазнительно улыбнулся ей и протянул руку:

– Говорят, на кухне временами становится невыразимо жарко.

Анджела почувствовала предательскую слабость в теле, когда его пальцы обхватили ее ладонь. Она пылко посмотрела на Реми:

– Если ты думаешь, что там может быть чересчур горячо для тебя, лучше держись подальше.

Он прижал ее к своему возбужденному телу. Очередной прилив слабости отравил ее. Взгляд его сосредоточился на нее губах.

– Думаю, мне под силу это выдержать.

Анджела слегка прижалась к нему, и его глаза потемнели.

– Уверен?

Он подхватил ее на руки.

– Пойдем проверим.

Реми позволил себе вдоволь насладиться ощущением прекрасного тела, прижатого к его, прежде чем он отпустил Анджелу. Ее тело распаляло его. Так было с того самого момента, когда они приехали сюда. Он так сильно желал владеть ею, словно последний раз они занимались любовью не прошлой ночью, а целый год назад. Боже, что это была за ночь!

Реми умирал от желания снова оказаться в ней. Он хотел отбросить в сторону все рациональные мысли, если такие еще остались в его голове. Он мечтал снова почувствовать то блаженство, что дарили ему ее прикосновения. Реми не мог припомнить, чтобы когда-то прежде он делил постель со столь восхитительной любовницей. Но теперь все было по-другому… более чувственно, словно лишь ее прикосновения могли возбудить его.

Реми накрыл ее губы своими в жарком, но коротком поцелуе. С трудом оторвавшись от нее, он спросил:

– Так достаточно горячо?

Ее руки обвили его шею, пальцы погрузились в густые волосы на затылке.

– Нет, еще не достаточно. – Анджела проникла язычком в его рот, отчего он почувствовал новый прилив горячего желания.

Реми быстро перехватил контроль над ситуацией, пытаясь осадить ее, подчинить своей воле. Анджела издала слабый стон и прижалась к нему так тесно, насколько это было возможно. Их бедра соприкасались, это было словно обещание будущих ласк.

Усадив ее на кухонный стол, он встал между ее раздвинутых ног.

– На тебе так много одежды, – прорычал он.

Анджела покусывала его губы.

– Это все оттого, что за окном температура ниже нуля.

Реми быстро освободился от свитера и рубашки, которая в процессе лишилась нескольких пуговиц.

– Теперь твоя очередь.

Анджела соблазнительно улыбнулась и неторопливо расстегнула крошечные перламутровые пуговички на своем дизайнерском кардигане. Под ним оказалась шелковая рубашка цвета кофе с молоком с низким вырезом, открывающим соблазнительную ложбинку между ее грудей.

– Я не ношу бюстгальтер…

– Я вижу.

Анджела неторопливо освобождалась от блузки, как первоклассная стриптизерша.

– Хочешь прикоснуться ко мне, не так ли?

– Что за вздорная мысль? – Реми напустил на себя безразличный вид.

Анджела самодовольно улыбнулась:

– Я не позволю тебе даже дотронуться до меня, пока не буду готова. Тебе нужно быть хорошим мальчиком и подождать.

Он мог видеть идеальные полушария ее грудей и набухшие розовые соски.

– Как думаешь, у тебя это получится?

Реми едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее тотчас же.

– Я подожду, но ты же понимаешь, что тебе придется дорого заплатить мне за это?

Женщина ухмыльнулась:

– Это должно меня напугать?

– Очень, – низко прорычал он. – Очень сильно напугать.

Анджела приоткрыла вторую грудь, не сводя с него горящего взгляда. Потом провела своей рукой вдоль живота так, что пальцы зацепились за ремень брюк.

– Я такая влажная. Спорим, ты хочешь почувствовать это?

Реми еще никогда не был так возбужден. Он буквально сражался с самим собой, чтобы держать руки как можно дальше от нее. Его снедало невыносимое желание поскорее вонзиться в нее.

– Я возбужден. Спорим, ты хочешь почувствовать насколько?

Ее глаза искрились, когда она послушно проверяла степень его возбуждения.

– Что же… впечатляет. – Она провела ладонью вдоль ширинки на своих брюках. – Как думаешь, мне снять джинсы?

«Боже, да!»

– О, прошу тебя, не нужно торопиться.

Она слезла со стола, мимолетно прижалась к нему, но тут же отстранилась:

– Не так близко. Помни, ты даже пальцем ко мне не прикоснешься, пока я не разрешу.

Реми мысленно перевел дыхание. Это может закончиться очень и очень плохо, если она не поторопится. О да, она обязательно заплатит ему за это. Ему поможет хлыст и его друзья – наручники.

Не сводя с него взгляда, Анджела расстегнула брюки. Звук расстегивающейся молнии показался ему оглушающим. Освободившись от брюк, она снова надела туфли. Теперь на ней осталось лишь тонкое кружево трусиков.

– Итак, – она провела кончиком языка по губам, сделав их влажными, зовущими, – тебе интересно, что будет дальше?

– Как тебе кажется?

Она снова провела рукой по его ширинке:

– Как сильно ты меня хочешь?

«Безудержно».

– Скажем так, я бы мог овладеть тобой за пять секунд.

Она улыбнулась и продолжила ласкать его сквозь ткань брюк.

– Что, если мы заключим с тобой небольшой договор?

Реми оставалось лишь поражаться тому, как она еще может стоять на ногах. Он всегда полагал, что из них двоих именно ему лучше удавалось скрывать свои эмоции. Теперь же его тело было лишь скоплением изнывающих нервных окончаний, взывающих к старым как мир инстинктам. Но все же Реми еще хорошо отдавал себе отчет в том, что происходит. Он понимал, что она пытается манипулировать им.

– Договор какого рода?

Анджела медленно расстегнула его брюки:

– Договор, при котором все получают то, чего желают.

Он шумно вздохнул, когда она запустила руку в его нижнее белье. Было трудно думать трезво, когда она ласкала его, доводя почти до исступления. Но он не собирался лишаться того, что заработал с таким трудом.

К тому же он делал это не для себя, а ради братьев. Этот особняк не был просто трофеем, но представлял собой нечто большее. Победа в чистом виде. То, что теперь Таррантлокх принадлежал его семье, исправляло историческую несправедливость. Передать его единственной наследнице человека, который почти уничтожил состояние его семьи, было последним, на что он пойдет. И не важно, какие у него отношения с Анджелой и есть ли они вообще.

Реми отвел ее руку и отступил:

– Игра окончена, красавица. Я не отдам тебе Таррантлокх за перепихон на кухонном столе. Едва ли я нахожусь в таком отчаянии.

В мгновение ока она превратилась из обольстительной сирены в разъяренную фурию.

– Ублюдок!

– Сирота – более верный термин.

Она надвинулась на него, словно разъяренная кошка:

– Как же я ненавижу тебя!

Реми перехватил ее руки, прижав ее спиной к столу.

– Нет, ты хочешь меня.

Ее серые глаза полыхали злобой.

– Почему ты не можешь дать мне то единственное, чего я так хочу?

Одним движением он сорвал с нее трусики, погрузился в ее влажное лоно.

– Скажи мне, чего ты хочешь прямо сейчас?

Он почувствовал, как она содрогнулась всем телом.

– Я хочу то, что по праву принадлежит мне!

– Как чудно, что хотя бы в этом наши желания совпадают. – Он накрыл ее губы своими.

Анджела словно растворилась, потерялась в этом поцелуе. Хотя нет, она потеряла себя много раньше – еще тогда, когда ее самолет оторвался от земли, унося ее в пустыню. Реми контролировал не только то, что происходило между ними сейчас, но всю ее жизнь и, возможно, судьбу. Когда он показал ей, что должна чувствовать настоящая женщина из плоти и крови, Анджела сожгла последний мост. Она больше не хотела возвращаться к себе прежней. Да и как она могла жить дальше без того трепета, который испытывала, когда его губы касались ее.

Анджела ошибочно полагала, что сможет обыграть Реми в его же игру: поднять ставки, заворожить его, раздразнить, пока он не сдастся, обернуть ситуацию в свою пользу. Но лишь теперь она поняла – все было тщетно. Реми никогда не вернет ей Таррантлокх, который стал для него символом успеха. Единственной слабостью, что она в нем видела, было его влечение к ней. Но даже здесь он проявил большую выдержку. А ведь она могла поклясться, что была уже у цели, что он был готов принять любое ее условие…

Теперь его губы были твердыми, но она смягчала его поцелуи ласками собственного языка. Когда он чуть расслабился, она впилась зубами в его нижнюю губу, а затем провела по ней языком. Реми оторвался от нее лишь для того, чтобы надеть защиту. Он страстно желал войти в нее, проникнуть как можно глубже. Анджела развела ноги, и он резко вошел в нее. Он двигался стремительно, но она так изнывала от желания, что этот дьявольский темп, который он избрал, стремительно возносил ее на вершину блаженства. Реми почти тотчас последовал за ней и излился в нее, издав почти животный рык.

Анджела чувствовала, как кожа покрылась мурашками. Она слышала его судорожное дыхание, обнимала, ощущала вес его тела. Она хотела ненавидеть его за то, что ему опять удалось развернуть ситуацию в свою пользу, но прямо сейчас не находила это возможным. Вместо этого она продолжала прижимать его к себе, ее руки ласкали его спину, а губы покрывали поцелуями плечи и шею.

Реми чуть отстранился:

– Я не был слишком груб? – Его голос звучал хрипло, он словно извинялся.

Анджела провела пальцем по его губам:

– Я просто хотела получить тебя любым способом.

Их взгляды встретились.

– Ты заводишь меня так, как ни одна женщина прежде. Но мне почему-то кажется, что ты уже знаешь об этом.

Она вновь провела подушечками пальцев по его губам так, чтобы он мог облизнуть их. Это посылало сладкие волны удовольствия по всему ее телу. Она отняла руку:

– Тебе довольно легко удается свести меня с ума.

Его дыхание постепенно выравнивалось.

– Нам нужно придумать что-то на ужин. Не хочу, чтобы ты довела себя до полного истощения. У меня на тебя еще довольно большие планы.

Она обрисовала пальцами его брови и нос:

– Когда ты смотришь на меня так, у меня кружится голова.

Его глаза угрожающе блеснули.

– Так и должно быть. – Он вновь привлек ее к себе и поцеловал.