Но и этого мало. Как яркая иллюстрация того, что можно пролоббировать через наше Правительство и Государственную Думу, этот закон значительно любопытнее, нежели вы, читатель, даже и теперь думаете.

Так, чисто идеалистически предположим, что все почему-то будет честно. Но допустим, что наше Правительство при заключении какого-либо соглашения по этому закону ошиблось и передало месторождение в разработку не тем и не на тех условиях, на каких бы следовало. Сколько же лет нам в этом случае мучиться - пять, семь, десять? Это означало бы слишком легко выпутаться, но не для того такие законы принимаются. Срок действия соглашений - в соответствии с действующим гражданским законодательством (значит, можно и тридцать лет, а можно и пятьдесят...) и плюс допускается предусматривать в соглашениях последующее автоматическое продление срока их действия. То есть, по существу, соглашения могут быть практически бессрочны. И допущенную один раз ошибку исправить - невозможно никогда.

Пойдем в наших идеалистических предположениях дальше. Допустим, в отличие от известной нам практики, коррупция вдруг застеснялась и отступила и никаких ошибок Правительство не совершало. Соответственно, соглашения оказались заключены вполне в интересах России. Казалось бы, все в порядке?

Но спустя пять-десять лет наступили некие непредвиденные катаклизмы, форс-мажорные обстоятельства, и эти соглашения в таком виде перестали быть нам выгодны. Например, цена на нефть на мировом рынке подскочила в десять, двадцать и более раз. Расходы не-дропользователей стали просто копеечными по сравнению со стоимостью получаемой в качестве уже практически чистой прибыли доли нефти, а рентабельность проекта зашкалила для недропользователя за тысячи процентов. России стало абсолютно невыгодно терять свою нефть на таких условиях. Или другой пример: в добываемом сырье обнаружилась примесь (ранее неизвестный минерал или даже вновь открытый химический элемент и т.п.), являющаяся новым ресурсом, более ценным, чем изначально добываемое сырье - что делать?

И мировая практика, и наш Гражданский Кодекс предусматривают возможность пересмотра договоров и соглашений в судебном порядке по требованию одной из сторон в случае существенного (непредвиденного) изменения обстоятельств. Казалось бы, если мы собираемся передавать месторождения в разработку не так, как это принято в более цивилизованных странах (на пять-семь или максимум десять лет с последующим продлением лицензии в случае, если все в порядке и ничего радикально не изменилось), а сразу на двадцать пять - пятьдесят лет, то возможность пересмотра соглашений в судебном порядке по требованию одной из сторон в случае существенного изменения объективных условий - тем более необходимо предусмотреть? Но в законе было четко определено противоположное, противоречащее, повторюсь, и мировой практике, и нашему Гражданскому Кодексу: любые изменения - только по взаимному согласию сторон.

Таким образом, ни от прямой коррупции, ни от ошибки, ни от непредвиденного изменения ситуации мы не защищены.

Но и этого мало. Сказано, что по взаимному согласию сторон условия соглашений менять можно. Хорошо? Хорошо, если есть гарантии того, что российская сторона всегда будет действовать в интересах России. Но от имени России-то выступает ее исполнительная власть. Предположим, сейчас наша власть абсолютно не коррумпирована, просто кристально чиста. Но может в течение тридцати или пятидесяти лет даже в идеальной системе власти хотя бы на миг произойти какой-то сбой? Не допускать этого, согласитесь, нельзя. А значит, в этот момент "по взаимному согласию сторон" ничто не мешает произвольно скорректировать соглашения, сняв с недропользователя какие-либо обязательства перед нами, или даже досрочно расторгнуть соглашение, например, когда "сливки" сняты, а с "хвостами" недропользователю возиться невыгодно...

Если же вернуться от идеалистических допущений (о незапятнанном Правительстве) к нашим реалиям, то не менее актуальным оказывается и еще одно положение закона, предусматривающее возможность согласования условий ведения работ (в том числе и коммерческих!), не являвшихся условиями соглашения, в течение года уже после конкурса- вот где простор для взаимного вымогательства... Впрочем, как мы видели выше, "по взаимному согласию сторон" можно менять не только то, что не являлось условиями конкурса, но и вообще все, что угодно.

Итак, что же еще нужно так называемому инвестору, если второй стороной является не Россия, а ее органы исполнительной власти? Ведь "российско-африканская" практика известна: можно наобещать все, что угодно, выиграть конкурс (даже если он и проводился), а затем - за бусы и огненную воду - тихонько скорректировать условия и требования к недропользователю так, чтобы от прежних щедрых обещаний и жестких обязательств победителя конкурса не осталось ничего...

А теперь оцените. При приватизации госпредприятий на кон были выставлены ценности реальной стоимостью от тысяч до миллиардов долларов, единицы - до десятков миллиардов долларов. Про масштабы коррупции и злоупотреблений при этом со стороны родного Правительства - уже более или менее известно. Каковы же могли бы быть эти масштабы, если бы на кону оказались недра (передаваемые таким образом не во временную разработку, а практически навсегда), стоимостью в сотни миллиардов и триллионы долларов, да еще и с законным правом раздавать их произвольно?

Таким образом, уже понятно, что нам ничего бы не досталось, да еще и территория была бы, извините, загажена, в строгом соответствии с "общепринятыми международными правилами". Но предположим, что между Россией и недропользователем все-таки возник спорный вопрос. Например, мы считаем, что недро-пользователь нарушает даже и эти самые "общепринятые международные стандарты ведения работ" и уж слишком загрязняет нашу природу. Что делать?

По нормам и правилам цивилизованных стран, государство в таких случаях приостанавливает ведение работ или вообще лишает разработчика недр лицензии. А недропользователь, если не согласен, подает в суд и, если государство было не право, взыскивает в полном объеме ущерб. В нашем же случае иначе: ничего приостанавливать нельзя, можно лишь наблюдать, как, извините, загаживают твою землю, и подавать в суд...

Тогда, наверное, предусматривалось, что в каком-то другом законе оговорят ускоренную судебную процедуру? Не предусмотрено. Но даже если бы и было предусмотрено, это уже не важно. Почему? Да потому, что в этом же законе не случайно была оговорена возможность отказа от судебного иммунитета Российской Федерации и рассмотрения спорных вопросов в международных судах.

То есть в суд подавать можно, в частности, при спорных вопросах по сахалинским проектам, но только подавать придется в суд не российский, а ... Стокгольмский, да еще и руководствуясь законодательством третьих стран.

...Кстати, это случайно не наши ли родные российские органы власти, подавая в 2002 году документы на экстрадицию из Дании гр-на России А.3акаева, не обеспечили ни полноты документации, ни тождественности перевода запроса на английский и датский языки? И это в ситуации, когда, вроде бы, действительно хотели добиться результата. Чего же ожидать в случае, когда будут лишь делать вид, что отстаивают в Стокгольмском суде интересы страны, а на самом деле - все давно решено "по-понятиям" и все взятки на надежных счетах в дальних странах?...

ЗАЩИТИТ ЛИ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО?

Но если и пытаться судиться всерьез, удастся ли нам что-то отвоевать, даже когда соглашения - явно несправедливые и кабальные?

Если судиться всерьез и даже суметь все правильно перевести на нужный язык, тем не менее, международное право нам здесь - не слишком большой помощник. То есть, конечно, международные законы, нормы и правила - важны. Они важны в том смысле, что самые сильные не нарушают их ... по мелочам. Но судьба самых крупных в мире запасов полезных ископаемых, вопрос установления над ними стратегического контроля- не мелочь. И надеяться, что в этом вопросе международное право станет для нас защитой, а для самых сильных в мире препятствием - непростительная наивность.

Если мы стратегический контроль над своими природными ресурсами упустим, то вернуть - не удастся уже никогда.

НА БИС: ВСЕ ЗАКОНЫ - В ПЕЧКУ, ПАРЛАМЕНТ - НА КЛЮЧ!

(перевод с иезуитского на человеческий)

Но даже и это еще не все. Как в том анекдоте: "Это, конечно, ужас, но еще не "Ужас-ужас-ужас!". А что же

возможно такое, последнее, дальше чего - уже некуда? Судите сами.

Открываем первую же страницу закона и читаем часть вторую пункта три статьи 1: "Права и обязанности сторон соглашения о разделе продукции, имеющие гражданско-правовой характер, определяются в соответствии с законодательством Российской Федерации, если соглашением о разделе продукции, в котором участвуют иностранные граждане и (или) иностранные юридические лица, не установлено иное."

Надо ли эту замечательную формулировку переводить с иезуитского на человеческий, или и так все ясно? На всякий случай переведу: практически все российские законы можно с этого момента сжечь в печке, а Парламент навсегда закрыть за ненадобностью. Потому что будь эта норма реализована, в соглашении с иностранцами можно было бы записать абсолютно все,- что заблагорассудится. И такая запись приобрела бы гражданско-правовой характер и имела бы силу выше, чем у российских законов.

Замечательная открылась бы перспектива - ведь на что только за соответствующий "откат" (и плюс гарантии неприкосновенности в случае чего) наши "профессионалы западного уровня" не согласятся? Вплоть до нашей обязанности свезти на какую-нибудь подконтрольную НАТО территорию и там складировать все наше ядерное оружие - чтобы не мешало недропользованию...

Абсурд, преувеличение? Конечно, преувеличение. Но, тем не менее, что бы там ни записали - даже право инвестора в случае, если нефти в месторождении не окажется, в качестве компенсации присвоить себе какую-нибудь часть территории России - перед высоким Стокгольмским судом такое условие соглашения было бы приоритетным по сравнению с не допускающими ничего подобного российскими законами...

Часть 4. МОЖНО ЛИ ПРОТИВОСТОЯТЬ БУЛЬДОЗЕРУ?

(борьба вокруг закона "О соглашениях о разделе продукции")

Глава 1.

"ФИЛИГРАННАЯ ПРАВОВАЯ

РАБОТА"

ВОПРОС ЗАСЛУЖИВАЕТ ВНИМАНИЯ

Конечно, здесь, как и в истории принятия закона о Центробанке, описанной в первой книге этой серии "О бочках меда и ложках дегтя", сам собой напрашивается вопрос: как подобные законы вообще могут приниматься?

Что ж, придется остановиться на том, как это делалось и делается. Хотя, казалось бы, принятие закона -не экономический вопрос. Но, с другой стороны, не зная и не понимая механизмов создания тех или иных условий для экономической деятельности, трудно понять, почему, все-таки, мы находимся в столь плачевном положении. Причем под плачевным положением я понимаю не уровень доходов на душу населения, и не объем валового внутреннего продукта, и даже не существенное технологическое отставание от Запада. Плачевным наше положение является в смысле полного отсутствия перспективы - у нас нет базисных условий для необходимого интенсивного развития экономики.

Подробное описание истории принятия именно закона о СРП - одного из многих десятков законов, принимавшихся в период моей парламентской деятельности - имеет целый ряд оснований.

Во-первых, этот закон посвящен одному из самых крупных и даже определяющих для России вопросов -судьбе наших природных ресурсов на многие триллионы долларов.

Во-вторых, эту историю я знаю отнюдь не понаслышке - мне пришлось оказаться в самом ее центре. Сначала -в качестве одного из тех членов верхней палаты Парламента России (Совета Федерации), кто с первых дней жестко противостоял этому закону. Затем - в роли сопредседателя согласительной комиссии по этому закону между двумя палатами нашего Парламента.

В-третьих, в силу моей определенной ответственности за те практически гарантированные пагубные последствия, к которым этот закон привел бы, если бы нам (Совету Федерации) не удалось тогда его остановить. Ответственности, проистекавшей из того, что проводником этого чрезвычайно опасного для страны закона была партия (фракция в Думе) "Яблоко", одним из основателей и вице-председателем которой я являлся*.

* То есть в этом случае так же, как и в истории с законом о нашем Центральном банке (см. книгу "О бочках меда и ложках дегтя"), мне опять пришлось бороться против своего же движения "Яблоко", созданного на основе предвыборного объединения "Блок: Явлинский-Болдырев-Лукин".

В-четвертых, вся эта история весьма показательна. И по напору и цинизму действий транснациональных корпораций - точнее, их лоббистов и подручных - в наших органах государственной власти, средствах массовой информации и "научной общественности". И как во многих отношениях абсолютно беспрецедентный пример в нашей парламентской практике. И как иллюстрация того, что иногда, даже находясь, казалось бы, в безнадежном меньшинстве, тем не менее, оказывается возможно и бороться, и даже добиваться успеха. Наконец, как история - в силу цены вопроса - до сих пор не закончившаяся и потому актуальная.

ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ - НЕ ВСЕГДА ОБМАНЧИВО

Итак, закон с никому ничего тогда не говорившим названием "О соглашениях о разделе продукции" был принят Государственной Думой 14 июня 1995 года.

Спустя две недели, в пятницу 30 июня вечером, после заседания бюро Центрального Совета движения "Яблоко", ко мне обратился один из депутатов Думы- членов бюро с просьбой поддержать этот закон*. В ответ я, естественно, попросил текст закона, но до понедельника так его и не получил, что меня несколько удивило.