— Ничего подобного. — Голос Джареда был напористым. Кэми подумала, что если бы они были одни, то он, скорее всего, кричал. — Я думал, ты хотела избавиться от меня, и мне не хотелось ползать и унижаться перед тобой, чтобы ты вернулась, поэтому я солгал и оскорбил тебя. Я ненавидел тебя за желание разорвать связь, но...но ты знаешь, как я отношусь к тебе. Я бы никогда не смог долго тебя ненавидеть.

Они были словно в двух разных мирах и пытались донести друг до друга свое видение.

— Я не хотела отдаляться от тебя, — наконец сказала Кэми. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Однажды это уже случилось, и сегодня мне уже с этим не справиться. Едва ли я перенесу и меньшее, чем ненависть.

— Тебе и не придется. Я был не прав, и я лгал тебе, но сейчас говорю правду, — сказал Джаред. — Все наладится. Я верну Тена. Ты разработаешь план по спасению Разочарованного дола. И тебе больше никогда не будешь переживать из-за моих чувств к тебе. Мои чувства к тебе не изменятся. Ты можешь делать все, что угодно. Ты можешь обратить этот город в пыль, сжечь лес дотла, ты можешь вырезать мое сердце. Это неважно. Это ничего не изменит.

— Можно и младенца съесть?

Уголки губ Джареда медленно изогнулись. Наконец-то жесткость исчезла в линиях его губ.

— Уверен, что у тебя на это будет веская причина, — сказал он. — Ну, например, младенцы чертовски вкусны.

Невероятно, но Кэми поняла, что улыбается. Это было странное маленькое чудо. Все было по-прежнему ужасно и более того, но она смогла посмотреть на Джареда и улыбнуться, как будто их миры наложились друг на друга достаточно, чтобы дать им этот небольшой уютный мирок, в котором они могли быть вместе.

Она потянулась к нему. Он отпрянул, едва заметно, но и этого было достаточно. Она опустила руку.

— А что, если я захочу править миром? — тихо спросила она. — А еще возжелаю сидеть на троне из черепов и быть темной королевой вселенной.

— И я точно-преточно помогу тебе с этим, — заверил её Джаред. — Я так жажду быть твоим прислужником, ты себе не представляешь. Я буду кидать людей в аквариум полный осьминогов-мутантов и акул с лазерами у них на голове, которые будут стрелять по команде. — Он придвинулся к ней, словно хотел компенсировать свое нежелание её прикосновения к нему. — Я все понимаю, Кэми. Я никогда бы не стал тебя винить. Не беспокойся об этом.

Кэми слегка пожала плечами.

— Тогда я буду беспокоиться об остальном.

— А я нет, — сказал Джаред. — Роб идиот. Он считает, что этот город принадлежит ему, что он может контролировать его. Он думает, что жители города принадлежат ему? Он недооценивает Разочарованный дол. Он всегда недооценивал тебя.

— И тебя, — сказала Кэми.

Она проговорила эти слова как утверждение, а не вопрос, но Джаред ответил на него спокойно.

— Я принадлежу тебе. Он не знает с кем борется. И что с ним случится в конце. В конце с тобой все будет хорошо.

— И с тобой, — повторила Кэми.

— Если с тобой все хорошо, — наконец сказал Джаред, — то и со мной тоже.

Дверь в Наводнение открылась снова и Кэми увидела Холли, Анджелу и Ржавого. Тяжесть тревоги, которая незаметно для Кэми давила на её плечи, исчезла. И она смогла улыбнутся им.

Холли заулыбались в ответ, и даже Анджела испытала облегчение, которое предательски осветило её лицо. Похоже Кэми совершенно не представляла насколько сильно они переживали за неё. Они все вместе отправились в комнату отдыха и все они испытывали головокружение от мимолетной радости и отчаяние.

— Я уже начинаю чувствовать себя здесь как дома, — заявил Ржавый, усаживаясь на софу. — Мы приходим сюда, моем кости злобным чародеям, лопаем арахис из пакетиков. Какой умиротворяющий и привычный распорядок дня. Во всяком случае так и было бы, принеси вы, народ, мне арахиса.

— Вообще-то, я бы запихивала тебе арахис в нос, — проинформировала его Анджела.

— Ты так жестока, — пожаловался Ржавый. — И это моя собственная сестра. Почему ты настолько жестока?

— Кто-то бы сказал, что это часть её шарма, — сказала Холли.

Все они были вместе, подумала Кэми, и они продержаться так до конца и больше не будут противостоять друг другу. Чего-то да это стоило. Нет, это стоило многого.

Она села на хрупкий деревянный стул у камина, так как он стоял ближе всего к дивану, где сидел папа и спал Томо. Она слабо улыбнулась папе и протянула руку к нему через расстояние, что их разделяло. Он сжал её руку своей.

Джаред присел на колени перед её стулом.

— Я схожу узнаю нужна ли помощь Марте с Эшем, — сказал он тихо.

Она посмотрела вниз на его лицо, его строгое, уверенное лицо Линберна сверкало золотом от камина. В его глазах также плясали огоньки, его лицо озарял теплый взгляд, направленный на неё.

Кэми улыбнулась ему.

— Я буду ждать здесь.

Джаред поднялся на ноги.

— Я буду думать о тебе.

Он вышел, а через некоторое время пока они сидели и пытались найти решение сложившейся ситуации, Эш спустился вниз и встал у камина, не присев возле неё, но он смотрел на неё с беспокойством. Он выглядел бледным и ходил он, пошатываясь, но он ходил.

— Как ты? — спросила его Кэми.

— Переживу, — ответил Эш. — А как ты справляешься?

— О, — Кэми сказала, остро ощущающий собственные эмоции, потому что она знала, что Эш мог чувствовать их. Она почувствовала, что он согласился с нею, что этим придется научиться управлять и смягчать, и это подлинное соглашение заставило их ситуацию казаться более терпимой. — Я держусь.

Эш положил руку на спинку её стула и коснулся её спины. Это был жест поддержки, не более, его пальцы подарили тепло её коже, а честное намерение заставило распространиться теплу по всему телу.

На мгновение стало возможным поверить, что Джаред был прав, и что все будет хорошо.

Глава Двадцать Девятая 

Потерянная любовь

Он бы соврал Кэми.

Джаред был очень осторожен в том, чтобы не сболтнуть лишнего, и она бы догадалась, что есть неправда, но он оставил её с ложным представлением о том, куда он шел, что собирался делать и с этим он справился весьма хорошо.

Он не знал сколько времени пройдет, прежде чем все поймут, что он пропал. Он надеялся, что вся ночь, но не мог на это рассчитывать.

Так что ничем нельзя было оправдать то, что он стоял вот так в темноте Главной улицы и смотрел в окно. В этом не было смысла. Его совершенно точно, могли поймать за этим.

Было одновременно странно и пугающе обманывать Кэми. Он был уверен, что, когда в последний раз солгал ей, сказав, что она ничего для него не значит, Кэми так и не смогла увидеть его насквозь.

На этот раз он знал, что она поверила в то, во что он хотел, чтобы она поверила.

Он надеялся, что помог ей почувствовать себя лучше: это было эгоистичная и ужасная надежда сама по себе. Он должен был хотеть, чтобы она почувствовала себя лучше, не заботясь о том, кто к этому причастен. И в общем он хотел, хотел, чтобы она почувствовала радость, но не мог отделаться от желания быть причиной её счастья.

Он стоял неподвижно в темноте и смотрел на неё, и не знал, когда же это чувство отпустит его.

Ставни все еще болтались открытыми, таким образом хорошо была видна белая стена комнаты, на которую падал желтый теплый свет и темный угол, где потолок встречался со стеной. Анджела с Холли стояли, размытые очертания волос и длинных ног перекрывали ему обзор. Анджела уселась на софу, Ржавый и Холли последовали её примеру, и наконец-то Джаред смог увидеть, что хотел.

Она сидела возле огня, спиной к окну, лицом к Эшу. Её волосы, отливающие каштановым цветом из-за огня, свободно свисали и бросали тень на линию подбородка, тронутую золотом от пламени.

Она улыбалась. Её рот почти всегда легко поддавался изгибам, и, хотя сегодня её улыбка не такая радостная, она все равно самая яркая из всего, что есть в комнате. И она была такой всегда: ярким пятном в любом помещение. Ему пришло в голову: вот, почему он никогда не мог по-настоящему поверить, что она лишь игра его воображения.

Она всегда казалась очень настоящей. С ней все будет хорошо. Он ей пообещал, а значит, так оно и будет. Она вернет город и воссоединит свою семью.

А теперь между ними сломано последнее звено: последние дни между ними больше не в счет. Она бы чувствовала себя связанной с ним, потому что она была связана только с ним, но теперь она связана с Эшем. У ней новая связь, но Джаред во что она перерастет.

Эш был хорошем человеком. Он все сделает правильно, будет тем, кто ей нужен, а не беспомощным неудачником, жаждущим слишком многого.

Сейчас Джареду нечего было ей дать: наконец-то Кэми была свободной от него.

Он задержался дольше, чем собирался, хотя он и знал, что невозможно запечатлеть её в своей памяти навсегда. Она изменчива, непостоянна, не то, что другие девушки, будто сошедшие с картинки. Она больше напоминала реку, которая постоянно находилась в движение, благодаря течению.

И никогда не наступит то мгновение, когда бы он решил — «ну все, достаточно». Поэтому он развернулся, потому что просто обязан был это сделать, и зашагал к Ауримеру.

Было легко и просто видеть в темноте. Огонь все еще не погас.

* * *

К тому времени, когда Джаред уже преодолел полпути вверх по холму, он ощущал жар от огня, будто ему непосредственно жгли им кожу. Стоя на гребне холма, глядя в пламя, он едва мог разглядеть Ауример. Дом был почти скрыт люто бушующим пламенем, чье потрескивание напоминало резкий смех.

Пот щипал его кожу и жег глаза, будто слезы. Через стену огня пробиться было невозможно, если только ты не чародей.

Джаред сосредоточился на огне, как учил его Эш. И он почувствовал, что этот огонь отличается от обыкновенного. Ощущение было сродни тому, когда проводишь рукой по заклеенной шине колеса и понимаешь, где у неё стоит заплатка. Опрометчиво было использовать магию для этого. Он мог уничтожить весь этот огонь на радость Разочарованному долу.

Но он этого не сделал. Кто-нибудь в Ауримере это обязательно заметит. Он создал так называй вход только для себя. На огонь словно упала тень и он, пройдя по ней, оказался на другой стороне.

Оказавшись на другой стороне, он смог увидеть Ауример, стены которого в лунном свете отливали серебром. В окнах горел желтый свет.

В Ауримере находились захватчики.

Джаред попросил ночь, чтобы она прикрыла его, и та не отказала. Она одолжила ему немного своего мрака и накинула ему на плечи тьмы, когда он проходил мимо окон, за которыми были люди и те не увидели ничего, кроме тьмы. Он обошел сад, осыпающуюся стену, где они когда-то разговаривали с Кэми, и под одним из карнизов отыскал заднюю дверь с ручкой в виде руки. Пальцы маленькой руки были посеребрены луной и холодны, как она. На какое-то мгновение он почувствовал, будто эта рука пожала ему руку, пока он открывал дверь, а потом проскользнул внутрь.

В коридоре было тесно, только где-то наверху горел свет. Джаред был рад этому, ему не хотелось бы видеть, что Ауример был переполнен людьми.

Он старался ступать тихо, потому что высокие потолки и каменные стены Ауримера порождали эхо.

Он вспомнил каким чуждым показалось ему это место, когда он только-только сюда приехал. Но он скучал по нему, пока жил в Наводнение. Он не осознавал, что Ауример значим для него, пока не обнаружил, как ему ненавистна сама мысль, что его могут лишить этого дома.

Может быть дело было просто-напросто в том, что это место, холодное и странное, напоминало ему тетю Лиллиан.

Себе он лгать не мог. Эта миссия была не только ради Кэми. Он пришел забрать Тена, но он хотел еще и спасти тетю Лиллиан.

Тетя Лиллиан уподобилась злому чародею из сказки и украла младшего брата Кэми, словно у того чародея должно быть что-то, повергающие весь город в ужас. Словно семье Кэми и без того мало досталось от его семьи.

Тетя Лиллиан очень ясно дала понять свою точку зрения маме Кэми. Не удивительно, что Клэри Глэсс хотела, чтобы её дочь держалась от него подальше.

И Джаред все еще хотел спасти её. Может быть, чтобы спасти её ему придется самому её придушить, так он был зол на неё. Но он вспомнил тот вечер, когда вернулся в Ауример, когда он проснулся от ощущения, что кто-то гладит его по волосам, очень нежно, чтобы не разбудить его. Но для человека, прожившего довольно длительное время на улице, и этого было довольно, потому что он научился просыпаться от любого прикосновения.

Но он проснулся не вдруг, и не испытал чувства тревоги. Еще во сне он будто чувствовал, что в безопасности, и что на него смотрят, а это означает, что он мог позволить себе проснуться медленнее, чем обычно.

Кто бы это ни был, это дало ему время, потому что, когда Джаред открыл глаза и приподнялся с подушки, все, что он увидел, это свет, проникающий через неплотно прикрытую дверь.

Может быть он сам не до конца закрыл её, когда отправился спать. Может быть это затяжная мечта о семье дала знать о себе, проявившись воспоминанием в сонном разуме, и тот услужливо выдал желаемое за действительное, вот и все.

Он все еще собирался вытащить тетю Лиллиан из Ауримера.

В Ауримере негде было держать пленников: не было там ни подземелий, ни склепов на крайний случай. Джаред предположил, что Роб, скорее всего, посадил свою жену в её комнату да запечатал дверь.

Он, бесшумно, как тень, поднялся вверх по лестнице к библиотеке, мимо мраморного бюста какого-то Линберна. Ночь все еще укрывала его, будто плащ, хотя отблеск лунного света, отражающегося от мебели и стекла, награждал его прорехами.

Он добрался дол второго этажа, уверенно прошел в крыло, где находилась комната тети Лиллиан, и вжался в стену, чтобы не попасться двум чародеям, пробежавшим мимо. Они пронеслись мимо, стуча каблуками по мраморному полу: одной из них была молоденькая девушка, скорее девочка. Её лицо показалось ему знакомым, будто он встречал её в школе.