Месяцы и годы. Месяцы и годы.

И мне рассказали по секрету, что консультант эстонской литературы или как ее там, куратор, короче Вера Рубер при Правлении Союза писателей СССР сказала, что знает о модернистской, не социалистической книжке Веллера в издательстве, и примет меры, чтоб она не вышла.

А прецеденты были, были! Я жил на автопилоте в суеверном страхе сглазить.

И вдруг я ощутил это выкручивание рук буквально и физически. В бессоннице я прислушивался к ноющему плечу, застуженному на заполярной охоте в промысловиках – и плечо в нарастающем жаре стало пульсировать, выворачивать, сверлить, в нем вспыхивала тончайшая и зазубренная раскаленная игла, непереносимая, как зубной нерв!

К утру я лежал на твердом полу, закинув руку за голову, и кряхтел, терпя в наименее непереносимом положении.

К середине дня пытка стала крутовата. Я сопел ритмично и шепотом отрывисто подвывал.

Через сутки я вдруг понял, что терзания насчет выхода книги терзают не с такой силой, как обычно. Большая часть силы терзаний перешла на плечо.

Это милое открытие: физические муки могут уменьшать душевные.

…Нo клянусь, я не мог потом понять: почему целых несколько недель подряд, пока воспаление нерва не спало, я никак и ничем не лечился? Хоть грамм анальгина? Видимо, я просто плохо соображал. Был не совсем адeкватен. У меня не было комплекса мученика! Я не хотел мучений! Я бы вас сам всех повесил!

Дул сильный встречный ветер.