Едва осенние леса

Продрогнут в сырости ночной,

Едва по вымокшим полям

Завьется ветер ледяной,

Всплывает в памяти моей

О старой матери рассказ, —

Ведь, может быть, как прежде с ней,

С другой обходятся сейчас.

И где-то страшные дела

Свершаются рукою зла.

Бог знает где, бог весть когда

У сына в доме мать жила.

Согнули старую года,

Слепа, глуха она была,

С советами не смела лезть,

Ходила тихо, словно тень,

Не дашь — так не попросит есть

И только молится весь день.

А вот невестке мать — беда:

«Свалить бы с плеч проклятый груз, —

Хозяйство гибнет, да куда —

Я за подол ее держусь.

Чем ни корми, всё плохо ей,

Хулит, клянет свое житье,

На шее сидя на моей.

Давно бы выдворить ее».

— «Но я ведь — кровь ее и плоть», —

Пытался спорить сын с женой. —

«Не стерпит этого господь.

О боже, сжалься надо мной».

Но с каждым часом злей жена.

Знай пилит мужа ночь и день:

«При доме злыдня не нужна,

Куда-нибудь старуху день».

То выла подлая как зверь,

То принималась косы рвать,

И как-то раз открыла дверь

И завопила: «Выбрось мать,

Не то уйду из дома я

И буду всюду день-деньской

Кричать, что гибнет, мол, семья,

А муж мой любится с другой».

Несчастный сын, кляня судьбу,

Старуху затолкал в мешок

И к лесу на своем горбу

Мешок из дома поволок.

Понурив голову, он шел,

Всё думал, чем в беде помочь.

А путь был долог и тяжел,

А с черных туч спускалась ночь…

В лесную чащу, в глубину,

В кромешной тьме принес он мать

И там под деревом одну

Ее оставил умирать.

Был страшен посвист ветровой

И воя волчьего тоска.

Решился сын идти домой,

Но вдруг услышал из мешка:

«Господь с тобою, мальчик мой,

О камень не споткнись, сынок,

Да вот мешок возьми домой,

Еще сгодится вам мешок».