Он  был  пригожим  молодцом,

Когда служить пошел

Пажом усердным в графский дом

За деньги и за стол.

Ему приглянулась хозяйская дочь,

Надежда и гордость отца,

И тайною клятвой они поклялись

Друг друга любить до конца.

Однажды летнею  порой,

Когда раскрылся лист,

Шел у влюбленных разговор

Под соловьиный свист.

-   О  Вилли, тесен  мой  наряд,

Что прежде  был  широк,

И  вянет-вянет нежный  цвет

Моих румяных щек.

Когда узнает мой отец,

Что  пояс тесен  мне,

Меня  запрет  он,  а тебя

Повесит на стене.

Ты завтра  к окну моему приходи

Украдкой  на склоне дня.

К тебе с  карниза я спущусь,

А ты  поймай  меня!

Вот солнце  встало и зашло,

И ждет он под окном

С той стороны,  где свет луны

Не озаряет дом.

Открыла девушка окно,

Ступила на карниз

И  с  высоты на красный  плащ

К нему слетела вниз.

Зеленая чаща приют им дала,

И прежде чем кончилась ночь,

Прекрасного сына в лесу родила

Под звездами  графская дочь.

В тумане утро занялось

Над зеленью дубрав,

Когда от тягостного сна

Очнулся старый граф.

Идет будить он верных слуг

В рассветной тишине.

— Где дочь моя и почему

Не поднялась ко мне?

Тревожно  спал я  в эту  ночь

И  видел  сон  такой:

Бедняжку-дочь уносит прочь

Соленый  вал  морской.

В лесу густом, на дне морском

Или  в степном  краю

Должны вы мертвой иль живой

Найти  мне дочь мою!

Искали  они и ночи  и дни,

Не зная покоя и  сна,

И  вот очутились в дремучем лесу,

Где сына качала  она.

«Баюшки-баю,  мой  милый  сынок,

В чаще зеленой усни.

Если  бездомным ты  будешь,  сынок,

Мать и отца не вини!»

Спящего  мальчика поднял  старик

И ласково  стал  целовать.

— Я рад бы  повесить отца твоего,

Но жаль твою бедную мать.

Из чащи домой я тебя принесу,

И пусть тебя люди зовут

По имени  птицы,  живущей  в лесу,

Пусть так и зовут:  Робин  Гуд!

Иные поют о зеленой траве,

Другие  — про белый лен.

А третьи  поют про тебя,  Робин  Гуд,

Не  ведая,  где ты  рожден.

Не  в отчем дому,  не в родном терему,

Не  в горницах  цветных,  —

В лесу родился Робин Гуд

Под щебет птиц лесных.

Спешите  на  улицу, добрые люди,

Послушайте  песню  мою.

О  славном  стрелке,  удалом  Робин  Гуде,

Для  вас я  сегодня  спою.

В лесу на рассвете гулял  Робин Гуд.

Вдруг слышит он топот копыт.

Мясник молодой  на лошадке  гнедой

На рынок рысцою трусит.

—  Скажи,  молодец,  — говорит  Робин  Гуд,  —

В какой ты живешь стороне

И что за товар ты везешь на базар?

Ты  больно понравился мне.

—  Мне  некогда,  сударь,  рассказывать вам,

В какой я живу стороне,

А мясо  на рынок везу в  Ноттингам

Продать там по сходной цене.

—  Послушай-ка,  парень,  —  сказал  Робин  Гуд,

А сколько  возьмешь ты с меня

За все  целиком:  за мясо с  мешком,

Уздечку,  седло  и  коня?

—  Немного  возьму,  — отвечает  мясник,  —

Чтоб в город товар не везти.

За мясо  с  мешком и  коня  с ремешком

Пять марок ты мне заплати.

—  Бери  свои деньги,  —  сказал  Робин  Гуд,  —

Бери  заодно  с  кошельком

И  пей  за  меня,  чтобы  с  этого дня

Счастливым я стал мясником!

Верхом  прискакал  Робин  Гуд в  Ноттингам,

Проехал у всех на виду,

К шерифу пошел  —  и деньги на стол

За место в торговом  ряду.

С другими купцами он сел торговать,

Хоть с делом  он  не  был  знаком,

Не  знал,  как  продать,  обмануть,  недодать.

Он  был  мясником-новичком.

Но шибко торговля пошла у него.

Что хочешь плати — и бери!

За  пенни свинины он  больше давал,

Чем  все остальные  за три.

Он только  и  знал  —  зазывал,  продавал,

Едва успевал  отпускать.

Он  больше  говядины продал  за час,

Чем  все остальные за пять.

— Дворянский  сынок,  —  мясники  говорят,  —

В убыток себе продает.

Он,  видно,  отца  разорит до  конца,

Бездельник,  повеса и  мот!

Подходят знакомиться  с  ним  мясники.

—  Послушай,  собрат и  сосед,

На рынке одном мы товар продаем.

Должны разделить и обед.

—  Мы  все  мясники,  —  отвечал  Робин  Гуд,  —

Одна небольшая семья.

Сочту я за честь попить и поесть

И  чокнуться  с  вами,  друзья!

Толпою к шерифу пришли  они  в дом,

Садятся обедать за стол.

— А младший наш брат,  — мясники  говорят,  —

Молитву за  нас  бы  прочел.

—  Помилуй  нас,  Боже,  —  сказал  Робин  Гуд,  —

Дай хлеб нам  насущный  вкусить

И выпить винца,  чтоб согрелись сердца!

Мне  не о чем больше просить.

—  А ну-ка,  хозяйка,  — сказал  Робин  Гуд,  —

Друзей угостить я хочу.

Давай нам  вина,  и по счету сполна

За всех я один заплачу.

—  Вы  пейте  и  ешьте,  —  сказал  Робин  Гуд,  —

Пируйте весь день напролет.

Не  все ли  равно,  что стоит вино!

Беру на себя я расчет.

— Дворянский  сынок!  —  говорят мясники,  —

Он  продал  именье  отца

И весь свой доход за будущий год

Решил промотать до конца.

— Давно ль,  — говорит  Робин  Гуду шериф,  —

Ты  в наши  приехал  места?

Как жив и здоров и много ль голов

Рогатого держишь скота?

—  Рогатого много держу я скота —

Две сотни  голов или  три,  —

А впрочем,  наведайся в  наши  места

И  сам  на него посмотри.

Пасется  мой скот по лесам,  по лугам,

Телята  сейчас у коров.

И,  если  захочешь,  тебе  я  продам

Задешево сотню  голов!

Садится  шериф  на гнедого  коня,

Три  сотни червонцев  берет

И  едет верхом  за лихим  мясником

В леса покупать его скот.

В Шервудскую чащу въезжают они —

Охотников славных приют.

—  Спаси  меня,  Боже,  —  воскликнул  шериф,  —

Коль встретится нам  Робин  Гуд!

По узкой тропе  они  едут вдвоем.

И  вдруг увидал  Робин  Гуд:

Лесные  олени  меж темных ветвей

От них врассыпную бегут.

— Вот здесь и живет рогатый мой  скот!

Тут несколько сотен  голов.

Коль можешь купить,  — тебе уступить

Я сотню-другую готов!

Протяжно  в рожок затрубил  Робин  Гуд,

И разом явились на зов

С двух разных сторон и Маленький Джон,

И семеро лучших стрелков.

—  Что  скажешь? — спросил его  Маленький Джон. —

Каков твой  приказ,  Робин  Гуд?

—  Пожаловал  к нам  Ноттингамский  шериф.

Пускай ему ужин дадут!

— Что ж,  милости  просим,  почтенный  шериф,

Тебя поджидаем давно.

Отличным жаркйм мы тебя угостим.

А ты  нам  плати  за вино!

Дрожащий  шериф  протянул  кошелек,

Не молвив ни  слова в ответ.

И так же без слов отсчитал  Робин  Гуд

Три сотенки звонких монет.

Потом  он  шерифа повел  за собой,

Опять  посадил на коня

И  крикнул  вослед:  —  Поклон  и  привет

Жене  передай  от меня!

Двенадцать месяцев в году,

Считай иль не считай.

Но самый  радостный  в году

Веселый  месяц май.

Вот едет,  едет  Робин  Гуд

По травам,  по лугам

И  видит старую вдову

При  въезде  в  Ноттингам.

—  Что  слышно,  хозяйка,  у  вас  в  городке?  —

Старуху  спросил  Робин  Гуд.

—  Я  слышала,  трое моих сыновей

Пред казнью священника ждут.

—  Скажи  мне,  за что осудил  их шериф?

За что,  за  какую  вину:

Сожгли  они  церковь,  убили  попа,

У мужа отбили  жену?

—  Нет,  сударь,  они  не  виновны  ни  в  чем,

—  За что же  карает их суд?

— За то,  что  они  королевскую лань

Убили  с  тобой,  Робин  Гуд.

— Я  помню тебя и твоих сыновей.

Давно я  пред ними  в долгу.

Клянусь  головою,  —  сказал  Робин  Гуд,  —

Тебе я в беде помогу!

Вот едет,  едет Робин  Гуд

Дорогой  в  Ноттингам

И  видит:  старый  пилигрим

Плетется по холмам.

—  Что слышно  на  свете,  седой  пилигрим?  —

Спросил  старика  Робин  Гуд.

—  Трех братьев у нас  в  Ноттингамской тюрьме

На смерть в эту ночь поведут.

—  Надень-ка  одежду  мою,  пилигрим.

Отдай-ка свое  мне тряпье,

А вот тебе сорок монет серебром  —

И  пей  за здоровье мое!

—  Богат твой  наряд, — отвечал  пилигрим,  —

Моя одежонка худа.

Над старым в беде и  над нищим  в нужде

Не  смейся,  сынок,  никогда.

—  Бери,  старичок,  мой  богатый  наряд.

Давай  мне одежду свою,

И двадцать тяжелых монет золотых

Тебе я  в  придачу даю!

Колпак пилигрима надел  Робин  Гуд,

Не  зная,  где  зад,  где  перед.

—  Клянусь  головой,  он  слетит с  головы,

Чуть дело до дела дойдет!

Штаны  пилигрима  надел  Робин  Гуд.

Хорошие были штаны:

Прорехи  в  коленях,  прорехи  с  боков,

Заплата  пониже  спины.

Надел  Робин  Гуд башмаки  старика

И молвил:  —  Иных узнают

По  платью,  а этого  можно узнать,

Увидев,  во  что он  обут!

Надел  он  дырявый,  заплатанный  плащ,

И только осталось ему

Клюкой подпереться да взять на плечо

Набитую хлебом суму.

Идет,  хромая,  Робин  Гуд

Дорогой  в  Ноттингам,

И первым  встретился ему

Шериф  надменный  сам.

-   Спаси  и  помилуй,  — сказал  Робин  Гуд.  —

На  старости  впал я в  нужду.

И если ты честно заплатишь за труд,

К тебе в палачи я  пойду!

-   Штаны  и  кафтан ты  получишь,  старик,

Две  пинты  вина  и  харчи.

Да пенсов тринадцать деньгами я дам

За то,  что  пойдешь в  палачи!

Но  вдруг повернулся  кругом  Робин  Гуд

И  с камня  на камень  — скок.

-   Клянусь  головою,  — воскликнул  шериф,

Ты бодрый  еще старичок!

—  Я  не  был,  шериф,  никогда  палачом,

Ни  разу не  мылил  петлю.

И будь я  в аду,  коль на службу пойду

К тебе,  к твоему королю!

Не  так уж я  беден,  почтенный  шериф.

Взгляни-ка на  этот мешок:

Тут хлеба краюшка,  баранья  нога

И  маленький  звонкий  рожок.

Рожок подарил  мне мой друг Робин  Гуд.

Сейчас  от него я  иду.

И если рожок приложу я к губам,

Тебе протрубит он беду.

—  Труби,  —  засмеялся  надменный  шериф,

Пугай  воробьев и  синиц.

Труби  сколько хочешь,  покуда глаза

Не  вылезут вон  из глазниц!

Протяжно  в рожок затрубил  Робин  Гуд,

И  гулом  ответил простор.

И видит шериф:  полтораста коней

С окрестных спускаются гор.

И  снова в рожок затрубил  Робин  Гуд,

Лицом повернувшись к лугам,

И видит шериф:  шестьдесят молодцов

Несутся верхом  в  Ноттингам.

— Что  это за люди?  — воскликнул  шериф.

— Мои! — отвечал  Робин  Гуд.  —

К тебе  они  в гости явились,  шериф,

И даром домой  не уйдут.

В ту ночь отворились ворота тюрьмы,

На волю троих отпустив,

И вместо охотников трех молодых

Повешен  один  был  шериф