- Нет, если она будет любить вас, она не сделает этого. Она будет помогать вам.

- Каким образом?

- Не знаю! - Абигайль потеряла всякое терпение. - Она единственная, кто может ответить на ваш вопрос.

- Я запомню ваши слова и спрошу ее, когда придет время. А сейчас я должен идти в больницу. Там один случай...

Он стал рассказывать, Абигайль слушала его с интересом и даже задавала вопросы.

Абигайль села возле камина, позвала Боллингера и, когда он вошел, извинилась, что они с профессором долго разговаривали за обедом.

- Все в порядке, мисс Абби, - сказал Боллингер, убирая посуду, - я рад, что у вас был приятный разговор. Профессор не часто разговаривает. Вы, должно быть, нравитесь ему.

- Я хотела бы верить, что это так, Болли, - сквозь слезы сказала Абигайль.

На следующий день профессор уже завтракал, когда они с Ниной спустились вниз. Он поцеловал племянницу и был явно в хорошем настроении.

- Завтра я еду во Фризленд, Боллингер тоже едет, так как должен посмотреть луковицы тюльпанов в саду. Будет хорошо, если вы с Ниной поедете с нами. Я думаю, что Нина заслужила это!

- Да, она прекрасно себя вела. Вы действительно хотите, чтобы я поехала? Абигайль покраснела и добавила:

- Ей уже не нужна медсестра.

- Видите ли, мы с Боллингером очень любим Нину, но ведь мы не сможем уделить ей достаточно времени. У меня свои дела, а Боллингер будет занят луковицами тюльпанов.

- Хорошо, я поеду. Когда мы должны быть готовы?

- Успеете к восьми часам утра? Если хотите, мы можем выехать позже.

- Я думаю, успеем. Нина просыпается рано.

- В самом деле?

- Она ложится со мной, и я рассказываю ей сказку.

- На английском? - засмеялся он.

- На двух языках. Она почти все понимает, не правда ли, малышка? - Она повернулась к Нине, которая с большим аппетитом ела яйцо и хлеб с маслом.

- Да, - ответила девочка, набив полный рот едой.

- Моя дорогая, ты умная девочка, когда ты покушаешь, дядя Доминик сообщит тебе потрясающую вещь.

Нина забыла про яйцо.

- Дядя Доминик, говори, - капризно приказала девочка.

Ван Вийкелен оставил Абигайль успокаивать разволновавшуюся племянницу. Его не было целый день, и Абигайль обедала в одиночестве. Она постоянно убеждала себя в том, что единственным выходом было бы забыть все, что рассказал ей профессор, ведь скоро она уедет и они никогда больше не встретятся. Она должна вести себя так, как и всегда. Утром она, позавтракав, сказала Боллингеру, что скоро у нее будет возможность дать ему немного больше денег: ей должны заплатить за три недели. Она оставит себе немного денег, чтобы купить что-то из одежды, когда вернется в Лондон.

Они были готовы к восьми часам. Нина надела новый костюм на молнии, шляпку и красные туфли. Абигайль была в твидовом пальто и вязаном берете. На ней были старые ботинки, но Болли так вычистил их, что никто не догадается, что они протекают. Она выглядела очень скромно по сравнению с Ниной. Вошел профессор ван Вийкелен и внимательно осмотрел ее с ног до головы, начиная с помпона на берете и направляя взгляд вниз к ее ногам. Его легкая улыбка была ироничной.

Ночью шел снег, в городе деревья слегка покрылись инеем, но за городом все было покрыто толстым слоем снега. Абигайль с Ниной удобно устроились в креслах комфортабельной машины, рядом сидел Колосс. Они, вынужденные пробираться через стада лошадей, медленно проезжали мимо ферм. Нина, очарованная зимним утром, хотела знать все о лошадях. Она хотела знать о коровах и быках, а также о ветряных мельницах и подвесных мостах; Абигайль не могла все объяснить по-голландски, и профессор, смеясь, подсказывал ей нужные слова. Боллингер смотрел на него с удивлением.

Они проехали плотину за Иесилмер, но из-за снега толком не смогли ничего разглядеть. Вскоре приехали во Фризленд. Спустились по морскому берегу, затем обогнули маленькие городки Болсвард и Сник.

Затем они выехали на основную дорогу, по обеим сторонам которой тянулись голые поля и не было видно ни одной деревни. "Как будто, - подумала Абигайль, - мы в центре пустыни, покрытой снегом", - и услышала голос профессора:

- Сегодня прохладно, но очень красиво.

Дорога, по которой они ехали, перешла в узкую кирпичную и неровную дорогу с указателем на Ерневуд, но до того, как они доехали до этого места, профессор повернул машину на тропинку с голыми деревьями, и они оказались около ворот. Тропинка кончилась, машина по каменной дорожке подъехала к дому.

Дом был старый, из красного кирпича, с многочисленными фронтонами; он не был широким, но казалось, что в нем множество комнат. Окна маленькие, с арками. Они вышли из машины, профессор взял Нину на руки и вошел в дом.

Этот дом был очень похож на тот, в котором профессор жил в Амстердаме: такой же квадратный холл, на полу такая же черная и красная плитка. Единственное отличие было в том, что в центре холла находилась розовая лестница. Профессор помог Абигайль раздеться и пригласил ее пройти в комнаты направо, но до этого профессор представил ей пожилую женщину, которая открыла дверь. Он называл ее Джойк, и было видно, что они знают друг друга уже много лет.

Комната, в которую они вошли, оказалась довольно широкой и темной из-за маленьких окон и погоды, но бра на стенах и огонь в камине давали яркий свет. Она была обставлена точно так же, как и маленькая гостиная в доме в Амстердаме; в ней было поразительное сочетание удобства и старины.

Профессор предложил Абигайль сесть в кресло возле камина, и Нина сразу же залезла к ней на колени. Боллингер вышел.

- Он пошел посмотреть на свои луковицы тюльпанов, - сказал профессор. Мой садовник, на месте которого работает Боллингер, живет здесь. Думаю, у них будет тема для разговора за чашкой кофе.

- Как они смогут разговаривать? Ваш садовник говорит по-английски?

- Да. Он был в Англии во время войны. Кроме того, оба они знают латинские названия всех цветов.

Мысль о том, что Боллингер настолько образован, никогда не приходила Абигайль в голову.

- Как интересно, Болли знает латинский! - в изумлении воскликнула она.

- Он очень умен по части садоводства, - ответил профессор, беря кофе из рук Джойк. - Я буду занят час или два. Я думаю, вы сможете развлечь себя? Сад довольно большой. Снег кончился. Нина может вылепить снеговика.

Абигайль подумала о своих дырявых ботинках, но согласилась пойти в сад, потому что Нине хотелось поиграть на улице. За домом была большая площадка и полно снега. Они вылепили прекрасного снеговика, а затем играли в снежки, и Нина устала.

- Пора домой, - строго сказала Абигайль. До обеда оставался еще целый час. Они сели у камина, Нина - на коленях у Абигайль, что-то напевая. Вернулся ван Вийкелен. Он слушал, как Нина поет, поблагодарил ее за прекрасное исполнение и предложил Абигайль выпить, а сам устроился в кресле рядом. Было очень приятно сидеть в теплой, уютной комнате. Абигайль медленными глотками пила херес, погруженная в свои мысли, и только голос профессора заставил ее вернуться к реальности.

- Нина уезжает в Испанию через два дня, Дирк звонил. Мы должны расстаться с ней. Жаль, не правда ли?

- Да, очень жаль. Они поедут на машине?

- Да, Дирк будет завтра вечером в Амстердаме, переночует, и утром они уедут. Вы хотите сразу же вернуться в Англию?

- Да, - только и смогла сказать Абигайль. - Боллингер поедет со мной?

- Если вы хотите, чтобы он поехал, вам с ним и решать.

Абигайль оживилась:

- Ну, если он останется, я скорее найду работу в другом месте, а если он поедет со мной, я должна буду искать для него комнату. Хорошо бы найти комнату до его возвращения в Лондон.

- Лучше было бы, если бы вы остались на некоторое время поработать в больнице.

Ее сердце готово было выскочить от счастья.

- Да, конечно, но есть ли там для меня работа?

- Здесь так же не хватает медсестер, как и в Англии. У нас пятьдесят свободных мест, что вы предпочитаете?

- Я уже знаю сестру Рицму, она говорит по-английски, что значительно облегчает мою работу, поэтому выбираю хирургию.

- Операционную?

- Да, я работала там шесть месяцев.

- Хорошо. Вы будете жить у миссис Маклин?

- Вы думаете, она согласится? Я была бы очень рада.

- И она тоже. - Он подошел к Нине и взял ее на руки. - Не пообедать ли нам, а затем, пока наша юная леди будет спать, я покажу вам весь дом.

На обед был гороховый суп, жареный язык и салат. На десерт - вафли со сбитыми сливками. Они пили сухое белое вино, а Нина - апельсиновый сок.

Обед был настолько великолепен, что Абигайль не сдержалась и сказала об этом.

- Это готовила дочь Джойк. Ее муж ухаживает за садом. Джойк - экономка, она живет здесь с детства с мужем и дочерью в маленьком доме за гаражом.

Абигайль, глядя на профессора и Нину, подумала, каким он мог бы быть прекрасным отцом, каким он был бы с детьми удивительно спокойным. Но увы.., сам с собой он был явно не в ладу.

После обеда они поднялись наверх в маленькую комнату, где Джойк готовила постель.

- Здесь спала Одилия, когда была маленькая, - сказал профессор. - Я ничего не менял. Комната очень подходит для девочки. В этой комнате давно никто не жил.

Он вздрогнул. Абигайль занялась Ниной, потому что она догадалась, почему он вздрогнул, - здесь могла спать его дочь. После того как она уложила Нину, Абигайль спросила:

- У вас действительно есть время прогуляться по дому? Я могу побыть одна, если у вас есть какие-то дела.

- У меня нет никаких дел. Давайте спустимся вниз, хорошо?

Около гостиной и столовой располагались еще комнаты. Одна - с розовыми шелковыми стенами, пушистым ковром на полу и темно-зелеными вельветовыми шторами. В углу стоял буфет с китайской фарфоровой и серебряной посудой, около камина располагалась софа, покрытая вельветом. Два стула прекрасно завершали современный и старинный стиль. На стенах - картины, изображающие пасторальные сцены. Вторая комната - библиотека, вдоль стен стояли шкафы с книгами, вид которых говорил о том, что ими часто пользуются. Там пахло табаком и кожей. Абигайль поморщила нос.

- Приятно, - сказала она. - Какая прекрасная библиотека. Наверное, большинство книг на голландском языке.

- Да, но есть и на английском, немецком, немного на французском.

- Вы, наверное, и пишете.

- Только когда хочу сказать что-то стоящее. Они вернулись в холл, поднялись наверх, где располагались спальни, их было больше, чем предполагала Абигайль, каждая с узким окном, обставленная старинной мебелью, везде на полу лежали тонкие ковры. Абигайль сказала:

- Очень красивый дом, такой же красивый, как и дом в Амстердаме! Ваша семья жила здесь?

Они вернулись в гостиную, устроились в креслах возле камина, и только тогда профессор ответил на ее вопрос:

- Да, триста лет или что-то около того. Родители жили здесь, но часто приезжали в Амстердам. После моей женитьбы я стал бывать здесь реже. Жена не любила эти места, они казались ей скучными. Вокруг одни поля и маленькие дома. Я нахожу это прекрасным.

- А Амстердам? Вы любите свой дом в Амстердаме?

- Да, конечно, но здесь я отдыхаю, понимаете? Абигайль прекрасно понимала. Вдалеке от суматохи больницы и постоянной работы с больными этот дом казался раем. Она сказала ему об этом, и ван Вийкелен улыбнулся.

- Вы знаете, как вы изменили меня. До того, как я хорошо узнал вас, я подозревал, что вы говорите приятные слова, только чтобы угодить мне.

- Вы тщеславны?

- Да, но может быть, вы не знаете, что много лет женщины ко мне относились как к хорошей добыче. Они все время старались угодить мне и, что бы я ни сказал, всегда соглашались со мной.

- Так вот почему вы обвинили меня в подхалимстве. Они, наверное, были красивые...

- Такие же красивые и пустые, как моя жена! - Он улыбнулся. - Вы знаете пословицу: пуганая ворона и куста боится. Я очень пугливый, Абигайль?

Она осторожно взглянула на него. По его тону она поняла, что он снова раздражен. Нужно было менять тему разговора.

- У вас прекрасный сад, - весело сказала Абигайль. - Розы хорошо растут здесь? Его лицо снова стало радостным.

- Прекрасно растут, здесь есть большая клумба с другой стороны дома, там посажены розы.

- Я бы хотела посмотреть. У нас был в деревне сад с розами. Болли прекрасно за ними ухаживал, и у нас в доме всегда стояли вазы со свежими розами.

- Расскажите мне о ваших родителях, - попросил ван Вийкелен.

- Я не знаю...

- Они умерли, не так ли? Сейчас прекрасное время для воспоминаний. Когда вы переехали в Лондон?

Она рассказала ему о своем детстве, о родителях, о Болли, о красивом доме, в котором они жили. Ван Вийкелен сидел в кресле, курил трубку и смотрел на потолок. Когда она закончила, то почувствовала, что она рассказала все самое грустное, а радостные моменты остались в воспоминаниях.

- Извините, я не думала... Я, наверное, надоела вам.

- Нет, совсем нет. Вы заслуживаете счастливого будущего, Абигайль. Она покраснела.

- Я не жалею себя. Мне очень повезло с работой, и потом, у меня есть Болли.

- У вас больше нет друзей?

- Есть, но у каждого из них своя жизнь. Я не хочу об этом говорить. Пойду схожу за Ниной.

- Хорошо. Я немного поработаю.

Он говорил равнодушным тоном, может быть, потому, что она отказалась рассказать о себе. В самом деле, размышляя об этом, Абигайль подумала, что этим обидела его, хотя совсем этого не хотела. Она вышла из комнаты и пошла наверх к Нине, которая уже с нетерпением ждала ее.

Они выехали после чая. Абигайль надеялась, что профессор вспомнит, что они с Ниной сидят сзади него, но была разочарована. Мужчины разговаривали о садоводстве всю дорогу. Нина спала, свернувшись, как котенок, на коленях у Абигайль, Колосс тоже спал, и Абигайль опять осталась наедине со своими грустными мыслями.