Не то чтобы очень часто,

Но до сих пор вспоминаю

Простреливаемый участок

По дороге к переднему краю.

Затаила в себе ложбинка

Прищур глаз, терпеливо ждущих…

Перед нею всегда заминка

Возникала у всех идущих.

И таких, кому б не хотелось

Повернуть и уйти от смерти,—

Нет, таких среди нас не имелось,

Вы уж на слово мне поверьте.

Но любой из моих знакомых

Шел на метры отвагу мерить,

Уповая в душе на промах,—

Тут уж тоже прошу поверить.

Был я, в общем, других не хуже,

Серединка наполовинку,

И, ремень затянув потуже,

За другими нырял в ложбинку.

И одни, задохнувшись бегом,

Проскочив сквозь смерть, отдыхали,

А другие, в обнимку со снегом,

По-пластунски его пахали…

Послан в роту своей газетой,—

День январский был, ледовитый,—

Полз я, помню, ложбинкой этой,

Вдруг — лежит лейтенант убитый.

Он лежит — и не видно крови

На его полушубке белом.

Удивленно приподняты брови

На лице его окаменелом.

Словно спит он, и словно снится

Сон какой-то ему хороший.

И белеют его ресницы,

Припорошенные порошей.

Спит и словно бы знает это.

Вот и выполнена работа…

Без нагана спит, без планшета,—

Захватил уже, видно, кто-то.

Был морозец в ту зиму лютый.

Полежали мы с ним, как братья.

Может, две, может, три минуты…

Отдышавшись, пополз опять я.

Вот и все. Ни о чем особом

Не поведал я вам, признаться.

Только мыслями к тем сугробам

Стал под старость я возвращаться.

Неужели все это было?..

Как мы все-таки все устали.

Почему судьба не судила

Поменяться мне с ним местами?