Продолжается ночь. Неподвижно висят

Надо мной комары, нестерпимо звеня.

И уж мне никогда не вернуться назад,

Где не любят, где просто забыли меня.

Я устал. Я распух. Я расчесан до дыр.

И мурашки бегут по замлевшей ноге…

Вот возьму — и назло закачусь на Таймыр!

Или вовсе помру в енисейской тайге.

Но пока ворошу эту боль, как золу,

На диковинный сук напоролась заря,

И, томясь, потекла по сухому стволу,

Лошадиную спину слегка озаря.

И пока, озираясь, глаза не протру,

Будет путь мой лежать, как солдатский

                                                           ремень,

Мимо сонных, замызганных на ветру,

Мимо солнцем закапанных деревень.

И не чувствуя больше ни рытвин, ни ям,

Прикорнувшим домам посылая привет,

По заклеенным стеклам, по желтым дверям

Безошибочно я узнаю сельсовет.

Туалетное мыло держа на весу,

Секретарь на косое выходит крыльцо,

Где висит рукомойник, где в пятом часу

На ступеньках дрожит золотое кольцо.

И с водою в горсти в этот солнечный круг

Он шагает — знаток всевозможных примет,

И вода у него не сочится из рук,

А спокойно лежит, словно твердый предмет!

Он с размаху плеснул. Из ворот озорно

На дорогу оранжевый прыгнул петух.

Подмигнул. Снисходительно клюнул зерно.

Покричал ни с того ни с сего — и потух.

Мне б унять ломоту онемелых колен,

А ночной разговор — ерунда, дребедень!

Вот встаю во весь рост. Вот и я на земле.

Вот и мой, наконец, начинается день.