Минуты уходят, как камни — ко дну,

Но память зажала минуту одну,—

В ней буйный и грязный и дымный

                                                   от солнца

Растерзанный бьется Ростов-на-Дону.

Мне было четыре коротеньких года.

Я меньше всего был к поэзии склонен.

Но помню: булыжник, ушедший под воду,

Дробили копытами страшные кони,

Храпели и ржали в ожогах плетей,

И тлели винтовки на спинах людей.

Мы с братом в буфете компот поедали.

А ночью, пугая нас синью кальсон,

В глубоком таинственном затхлом подвале

Нам головы гладил сосед Зеликсон.

И снова минуты без устали мчатся…

Высокий студент к нам зашел попрощаться.

Был шумен и ласков. И пел. Но слегка

Дрожала растерянная рука.

А в шесть или, может быть, в четверть

                                                              шестого

Он где-нибудь трупом лежал под Ростовом,

И, грудь распахнув, чтоб навстречу —

                                                        простор,

Другие ворвались под вечер в Ростов.

Я много с тех пор городов сосчитал:

Иркутск, Ленинград и степной Кокчетав,

Но вас, эти новые люди и кони,

Я всех вас сегодня держу на ладони,

И мерным годам, благодушным годам

Я город Ростов никогда не отдам.