Уже рассвет, – клубятся тучи, —

В туман одет небесный свод;

Полночный бой у шумных вод

Давно замолк; но брег зыбучий

Явил с печальною зарей

Следы тревоги боевой,

Обломки сабли притупленной,

И меч еще окровавленный.

Заметно было на песке,

Как буйные его топтали,

Как руки, роясь, замирали, —

И под кустом невдалеке

Курился факел обгорелый.

Вот опрокинутый челнок

Волною брошен на песок,

И епанча из ткани белой

В крови, пробитая свинцом,

Висит на тростнике морском, —

И быстрый плеск волны упорной

Отмыть не может крови черной;

Но где же тот, с чьего плеча

В крови упала епанча?

О! Если б сердце чье хотело

Оплакать горестное тело, —

Пускай его, пусть ищет там,

Где море и кипит, и блещет,

И под скалой Сигейской плещет,

Стремясь к Лемносским берегам;

Над ним морские птицы вьются,

Уж хладный труп клевать несутся,

И он бесчувственный плывет

По произволу бурных вод, —

И, колыхаяся с волною,

Качает юной головою.

Всплывает, тонет и порой

Как бы грозит еще рукой.

И пусть клюют морские птицы

Его, лишенного гробницы;

Иль дикий крик и клев страшней

Тлетворных гробовых червей?

Был друг один, был ангел милый,

Прекрасный спутник прежних дней;

Она одна душой унылой

Грустила б над его могилой. —

И столб с надгробною чалмой

Кропила верною слезой;

Но светлый взор ее затмился, —

И пламень жизни в ней погас

Тогда, как рок его свершился,

Как бил ему последний час.