Сдержи, мой друг, свое рыкание

И рот запри.

Об Учредительном собрании

Не говори.

Рукоплесканий грубой публики

Не возбуждай —

И понапрасну о республике

Не рассуждай.

Не удручай словами быстрыми

Кадетский стан.

Кто ж так ругается с министрами:

«Вы – хулиган»!

Коль скоро слово мною дадено,

То сгоряча

Не закричи смотри: «Прочь, гадина!» —

На палача.

Министров наших молодечество

Как вихрь пустынь.

Но их назвать – «враги отечества»!..

Динь-динь – динь-динь!

Ври аккуратно и умеренно

Вплоть до конца.

Поверь: надежнее ход мерина,

Чем жеребца.

Слова и тон волненья грубого

Противны мне:

Я весь – как «мякиш для беззубого»!

(Смотри «На дне»!).

Когда мужик твердит мужицкое,

Он злит меня.

Его зову, звоня и цыцкая,

К порядку дня.

Звоню Аладьину, Аникину, —

Плебеи, брысь!

Но у своих словца не выкину:

Скромна их рысь.

Гостил недаром в Петергофе я

Врагам на страх:

Вкус государственного кофея

В моих устах!

Как гувернантка, я прославился

В короткий срок

И лишь в «день Павлова» не справился…

Хоть брось звонок!

Я тишины благоговейныя

Вотще алкал:

Народ «убийцу» в жилы шейныя

Чуть не толкал!

От потолка и до фундамента

Висела брань.

Ах, у российского парламента

Манеры – дрянь!

Но не долга была потерянность:

Единый день.

Ведь аккуратность и умеренность

Тверды, как пень.

Пускай ораторы народные,

Трудовики,

Пугают, будто нас голодные

Ждут мужики.

Не знаю, будет ли напитана

Толпа сих плакс,

Но Дума мной благовоспитана,

Уж это так-с!

Как Эдуард Направник с палкою,

Я – у звонка.

И лишь одной легендой жалкою

Смущен слегка:

Бормочет Дума, опечалена,

Что я… того…

Потомок Софьи и Молчалина —

И весь в него!