У знатного и богатого самурая была любимая дочь. Звали ее Хана. У мусме были красивые черные глаза, блестящие волосы и тонкий нежный голосок. У мусме Ханы была добрая душа, и про нее сложилась в Японии дивная сказка. Мусме – так обращаются к девушкам в Японии. Я слышал эту сказку от старого седого орла, который прилетал на скалу близ священной горы Фудзи, расположенной неподалеку от большого японского города. Старый орел часто прилетал на голую скалу у берега моря и рассказывал сказки.

И вот в последний раз он рассказал о девушке Хане, дочери сурового и бесстрашного самурая. Я запомнил сказку старого седого орла и от слова до слова передам ее вам…

Мусме Хане было пятнадцать лет. Только пятнадцать. Когда ей исполнится шестнадцать, отец ее, знатный самурай, придет в ее «зару», в большую теплую «зару», – так называется по-японски комната, – и, по принятому в Японии обычаю, принесет ей оби. Знаете ли вы, что значит «оби»?

Это – пояс. Широкий, шелковый пояс, сотканный из пестрой или розовой ткани, нежный и красивый, как восточное утро или как полоса розовой зари над сонной страной. По обоим концам пояса спускаются золотые кисти.

Японские девушки придают огромное значение оби. Чем знатнее по своему происхождению мусме, тем пышнее и наряднее ее оби. Красивый, пышный, с вышитыми на нем цветами, птицами и веерами, он не может принадлежать простолюдинке: те носят самые скромные пояса. Зато дочери богатых самураев, вельмож и сановников одна перед другой похваляются своими дорогими шелковыми оби.

И чем знатнее, чем важнее японская девушка, тем роскошнее и богаче ее оби. Он говорит о знатности, о почетной должности ее предков и о близости их к трону самого микадо – японского императора.

Мусме Хана давно мечтала о таком оби. Он должен был быть нежно-розовый, как отблеск солнца в час восхода на голубой поверхности моря, он должен был быть воздушный и легкий, как вздох лотоса, и мягкий, мягкий, как лепесток царственной хризантемы – самого любимого в Японии растения.

Мусме Хана надеялась, что у нее будет именно такой пояс. Ее отец был очень знатный и богатый самурай, и дочь его может носить только роскошный и дорогой оби. Каждый раз при разговоре об оби Хана напоминала отцу о том, что она желает иметь пояс разве только немногим хуже, нежели оби самой императрицы.

Прошел год.

Море вздулось и потемнело, потом успокоилось и к весне снова стало тихим, кротким и красивым. Лотосы зацвели в долинах, белые и прозрачно-нежные, как щечки красавиц. Мусме Хане исполнилось 16 лет.

С первым солнечным лучом в ее зару вошел отец и подал ей что-то, тщательно завернутое в розовую бумагу.

– Оби! Оби! – воскликнула Хана и выпрыгнула из постели, развертывая принесенный подарок.

О, она не сомневалась, что оби, принесенный ей отцом, будет роскошнее, красивее и богаче всех тех, которые ей доводилось видеть на ее подругах.

Но что это?

Вместо ожидаемого нарядного подарка она увидела совсем простенький темный пояс, которым обвязывают беднячки свои скромные платья. Мало того, этот пояс был сделан из старого шелка, расползся от старости в нескольких местах и походил скорее на грязную тряпицу, которой опоясывают самые бедные японки свои будничные кимоно.

– Что же это? Ты смеешься надо мной, отец? – вскричала она, заливаясь слезами.

Но знатный самурай только усмехнулся себе в усы, взял оби в руки, обмотал им роскошное шелковое кимоно дочки и сказал:

– Не смотри, что подарок мой прост и скромен, дочка. У этого оби есть чудодейственная сила. Пока ты носишь его и не стыдишься его убогого вида, до тех пор он будет твоим верным слугой. Стоит тебе только обернуть конец этого скромного оби через большой палец, как все, что тебе захочется, исполнится вмиг. Этот пояс достался твоей матери от волшебницы Суато, которая была ее воспитательницей и покровительницей. Но помни: в первую же минуту, как только ты застыдишься своего скромного оби, и пожелаешь иметь вместо него блестящий и нарядный, он мигом потеряет свою чудодейственную силу и окажется простой негодной тряпкой. Поняла меня, дочка?

Хана поняла отлично все, что ей сказал отец. Хана была умная и понятливая девушка. Теперь она уже не горевала больше. У нее было неисчерпаемое богатство в руках, и она была счастлива вполне.

* * *

Спустя несколько дней стайка веселых свеженьких мусме собралась на берегу моря. Они собирали красивые раковинки и украшали зелеными водорослями свои черные головки. На них были цветные пестрые кимоно и самые роскошные оби, какие можно встретить только в Японии, потому что все эти розовые девушки были дочерьми самых знатных сановников Дай-Нипона, как называется японская страна.

У одной только мусме Ханы был ее скромный, ветхий, бедный пояс поверх нарядного киримоно.

– Слушай, Хана! – обратилась к девушке хорошенькая дочь важного сановника. – Ты выглядишь в этом старом, грязном, поношенном поясе настоящей нищенкой; сними его и выкини в воду.

– Зачем ты надела эту дрянную тряпку? – вскричала красавица Белая Хризантема, племянница знатного полководца.

– Мусме Хана обнищала! Надела какую-то тряпку вместо оби! Мусме Хана забыла, что ей, дочери сановника, нельзя носить такой пояс. Мусме Хана глупая дурочка, если не знает этого, – задорно проговорила Розовый Лотос, дальняя родственница самого микадо.

О, это было уже слишком! Как всякая японка Хана гордилась своим происхождением. Подобных насмешек она вынести не могла. Она окинула подруг презрительным взглядом и вдруг приказала им громким, властным голосом:

– Сложите все собранные вами раковины на берегу и смотрите, что будет с ними.

Розовые мусме недоверчиво покачали своими хорошенькими головками, но все же послушно уложили все найденные ими раковины на песок и отошли в сторонку, тихо шушукаясь между собою.

Хана незаметно обернула кончик своего оби вокруг пальчика левой руки, что-то прошептала, и… о, чудо! Маленькие разноцветные раковинки мигом превратились в золотые, ярко горевшие в лучах солнца монеты.

– Возьмите эти монеты и поделите их между собою! – произнесла надменно Хана и отошла от подруг с видом владетельной королевы.

Розовые мусме стали подбирать золотые монеты, кидая завистливые взгляды на уходившую Хану. Они решили, что перед ними не простая японская мусме, а какая-то волшебница.

* * *

Было утро, золотое утро Востока. Солнце радостно купалось, как беспечный ребенок, в хрустальных водах синего океана.

Мусме Хана шла по тропинке между двумя засеянными рисом полосками поля. За нею шла огромная толпа ее подруг. С тех пор как они узнали могущество Ханы, они уже ни на шаг не отставали от нее. Хана была богата. Хана была знатна, Хана обладала чудодейственной силой. Люди богатство и знатность ставят выше всего, и немудрено поэтому, что за мусме Ханой шли теперь целые толпы ее сверстниц.

Они шли широкими полями, сожженными солнцем. Это были опустевшие поля, на которых уже ничто не произрастало. В стране свирепствовал неурожай, и желтые, сожженные солнцем поля не производили ни одного колоска.

Ухоженным, смеющимся мусме то и дело попадались навстречу голодные оборванные, озлобленные от нищеты люди; они кричали грубыми голосами:

– Вы, дети богачей! Подайте нам на хлеб! Мы умираем с голода!

У Ханы было доброе сердце и чуткая душа. Чуткая душа была у мусме Ханы.

Она раздала все золотые монеты, которые имела, голодным, озлобленным людям, и когда у нее не осталось ни одной иены, она тихонько обернула кончик своего черного оби вокруг пальца, и в следующее мгновение желтые поля покрылись спелым рисом, который у японцев составляет главную пищу. Его было так много, что им можно было накормить досыта самую огромную страну.

Голодные люди бросились было собирать посевы, но силы им изменили, исхудавшие тела, изможденные голодом, не могли двигаться, слабые руки уже не могли работать. Тогда они с угрожающими криками и с поднятыми кулаками кинулись к Хане.

– Ты колдунья! – кричали они. – Ты злая волшебница! Ты дала нам пищу, чтобы раздразнить нас, но собрать мы ее не можем, у нас нет сил на это! Мы тебя убьем!

У них были такие озлобленные, свирепые лица, а глаза их сверкали такой ненавистью и отчаянием, что богачки-мусме разбежались в страхе, и Хана неожиданно осталась совсем одна.

Ничуть не смущаясь, она снова обернула кончик оби вокруг своего розового пальчика, и что же? Целая толпа невольников появилась среди рисового поля. Они мигом срезали жатву и, собрав в снопы, понесли с поля. Теперь уже несчастные голодающие не бранили Хану, не угрожали ей.

– Светлая богиня Кван-Нан! – кричали они. – Смилуйся над нею! Помогите ей, добрые духи, во всех ее делах!

И они стремительно кинулись следом за невольниками, уносившими рис. Хана осталась одна.

* * *

Вдруг до слуха Ханы долетел звук песни, прекрасной, как волшебный сон. Юная мусме замерла на месте. Восторг наполнил ее душу; она вся превратилась в слух. Звуки неслись из соседней рощи, лежавшей недалеко от того места, где она находилась.

Хана долго стояла без движения, пораженная, и очарованная дивной песнью. От песни веяло то тихим, ласковым плеском волны, то шепотом лотосовых полей, то звуками сладкой «ше», любимого музыкального инструмента японцев.

Молоденькая мусме кинулась в рощу и изумленная остановилась перед огромным столетним деревом, у корней которого сидел красивый юноша в потрепанной одежде бродячего певца. Он-то и пел так сладко, что можно было невольно забыться от его песни.

– Здравствуй, юноша! – произнесла Хана, глядя во все глаза на певца.

– Здравствуй, красавица мусме! – отвечал тот приветливо.

– Что за песню ты поешь здесь один? – снова спросила Хана.

– Я слагаю ту песню, которую скоро я буду петь во дворце микадо в день большого праздника, – отвечал он. – Ты знаешь, пригоженькая мусме, что наш великий микадо и повелитель хочет женить своего сына, наследника престола. В следующее новолуние в дворце микадо соберутся все знатнейшие красавицы Дай-Нипона, и между ними принц выберет себе супругу. Этой счастливице я должен буду пропеть хвалебную песнь.

– О, благодарю тебя, певец! – вскричала Хана. – Благодарю заранее! Ведь император выберет сыну в жены меня и только меня!

Голубые глаза певца блеснули насмешкой. Он весело рассмеялся и вскричал:

– Слов нет, что ты очень милая, мусме; но во дворец микадо смогут пройти только те девушки, у которых будут самые роскошные оби, то есть самые знатные мусме.

– И я буду среди них, ты увидишь это! – воскликнула, смеясь Хана.

Но певец только недоверчиво покачал головой. Юная Хана полюбилась ему сразу за ее красоту, но они представить себе не мог, что перед ним находится девушка из весьма знатного клана, и притом обладающая такой чудодейственной силой. Он только покачивал головой и чуть посмеивался румяными устами.

А девушка говорила ему:

– Я сорву сейчас цветок желтой хризантемы и отдам тебе. Желтая хризантема превратится в алую, словно кровь, лишь только я войду во дворец микадо. По этой хризантеме ты меня и узнаешь. А теперь скажи, как зовут тебя, певец?

– Меня зовут Иеро! – произнес он, не сводя с девушки глаз.

– До свидания, Иеро! – улыбнулась ему Хана. – До встречи во дворце императора.

– Прощай, пригожая мусме!

Она ушла, а Иеро долго и задумчиво смотрел ей вслед. Она показалась ему золотистым лучиком солнца, и мелодия не шла ему больше на ум.

* * *

В первое новолуние во дворце императора собралась большая толпа знатнейших красавиц. Хана, стоя у дворца, видела, как быстроногие рикши подвозили ко дворцу роскошные коляски, обитые бархатом, из которых выскакивали веселые, как птички, нарядные красавицы.

Стража проводила их во дворец. Там встречали их знатные вельможи и вели в тронный зал, где приветствовали красавиц сам император и его сын. Хана тоже хотела зайти во дворец, но суровая стража не пустила туда девушку. У Ханы был слишком бедный, простенький оби, а такой оби мог быть только у бедных крестьянок.

Тогда Хана осторожно навернула на пальчик свой простенький оби, и вдруг перед удивленными самураями очутилось около дюжины златокудрых пажей, около десятка трубачей и алебардщиков и целая свита слуг.

Все они толпились вокруг Ханы, на которой блистало роскошное, все затканное драгоценными каменьями платье необыкновенной красоты. Драгоценная корона венчала ее прелестную головку. И только один темный простенький оби по-прежнему оставался без изменения, несколько портя весь ее богатый наряд.

Но никто уже не обращал внимания на этот скромный оби, когда важная и знатная красавица, окруженная роскошной и шумной свитой, потребовала впуска во дворец.

Стража с низкими поклонами пропустила Хану, и через минуту она предстала перед лицом микадо и его сына.

Певец Иеро был уже здесь, но Хана и не взглянула даже на бедного юношу. Шепот восторга, вызванный ее появлением, совсем оглушил ее. Да и Иеро вряд ли признал бы в этой великолепной принцессе хорошенькую мусме, которую он встретил недавно, и если бы желтая хризантема, приколотая у его груди, не превратилась вдруг в алую, он никогда бы не узнал Ханы.

– Откуда эта необыкновенная красавица? – прошептал сын микадо. – Это, наверное, очень знатная принцесса. Я хочу взять ее в жены.

Император одобрительно кивнул сыну-наследнику.

Принц взял за руку Хану, посадил ее рядом с собою среди общего гула одобрения и восторга. Микадо дал знак певцу, чтобы тот спел свою хвалебную песнь в честь избранницы принца, и бедный Иеро, потемневший от горя, потому что он успел полюбить Хану и желал иметь ее своей женой, начал петь свою хвалебную песнь. Он восторгался красотой Ханы, хвалил ее дивный наряд и роскошную свиту; сравнивал ее очи с ночными звездами, ее нежную кожу – с лепестками лотоса, ее уста – с кровавой хризантемой, ее маленькие ножки – с розовыми раковинами, а блестящие, черные как смоль волосы – с непроницаемой мглой японских ночей.

И только скромный темный оби девушки не хвалил Иеро. Хотелось Иеро видеть свою будущую повелительницу, опоясанною пестрым роскошным оби, как и подобало ее высокому сану. И он не жалел звуков, воспевая этот воображаемый, сказочно роскошный оби, который по справедливости должен был опоясывать гибкий стан красавицы.

Волшебные звуки лились, как волны, и журчали, как струи, и вздыхали, как ветер, и таяли в самой глубине сердца девушки. Сердце мусме под влиянием этих звуков наполнилось одним только жгучим желанием получить такой оби. Она по привычке коснулась незаметно пальчиком своего пояса. И вдруг… о, ужас!

Мгновенно исчезла нарядная свита мусме, исчезли трубачи и литаврщики, исчезли златокудрые пажи и нарядное платье и уборы. Скромно одетая Хана стояла вместо прежней нарядной принцессы перед лицом императора и принца. Только вместо черного старенького оби ее стан теперь опоясывал роскошный пояс самых ярких цветов.

Император и принц, видя это странное превращение, несказанно волновались.

– Где твоя свита, принцесса? Где твое роскошное платье? Где твоя корона? – вскричали они в один голос.

Мусме Хана быстро схватила конец оби, чтобы одним движением вернуть себе былое величие, но, увы! Роскошный оби уже не имел той чудодейственной силы, которой обладал ее прежний скромный поясок.

Тут только вспомнила Хана слова своего отца, с которыми он дарил ей чудодейственный пояс. Вспомнила и вдруг заплакала.

– Обманщица! Лгунья! Ты вздумала морочить нас? Жалкая беднячка, корчащая из себя принцессу! – вскричал разгневанный принц. – Ступай прочь, жалкая лгунья!

Хана заплакала еще горше. Она поняла, что принц полюбил не ее саму, а лишь драгоценности и пышность, которые ее окружали. Поспешными шагами направилась она к выходу из дворца, закрыв лицо руками под градом насмешек злорадствующих гостей.

Вдруг она почувствовала, что кто-то крепко-крепко взял ее за руку. Подняла голову – перед нею стоял Иеро.

– Постой! Пойдем вместе отсюда, милая мусме! – произнес он, ласково заглядывая в ее черные очи. – Пойдем вместе. Я отведу тебя в мою зару, и ты станешь моей женой, потому что я вижу добрую душу в твоих глазах, нежное сердце в твоей улыбке! Мне не надо драгоценных уборов. Мне ты нравишься такой, как ты есть. Хочешь стать моей женой, лучик солнца?

Хана молча благодарно взглянула в глаза Иеро и не отпустила его руки. Она не хотела задумываться над тем, как дочь знатного самурая станет женой бродячего певца. Доброта души Иеро покорила ее…

* * *

Эту сказку я слышал от старого седого орла, который сидел на гребне скалы близ Фудзи. Когда он окончил ее, то прибавил тихо:

– Как странны и наивны люди! Как глупы люди! Старый орел умнее их. Но старый седой орел все равно желает им счастья.

Старый седой орел желает им вечного счастья!..