Когда это было, в какие времена неведомо. А только жила на белом свете одна старая женщина и было у неё пять дочерей. Самую старшую из дочерей назвали Дин-чжэр, то есть Наперсток, вторую дочь назвали Шоу-чжор, то есть – Браслет, третью дочку назвали Цзе-чжир, то есть Колечко, четвертую же назвали Эр-чжур, то есть – Сережка, а самую младшую дочку – пятую назвали Хэ-бор, то есть Кошелечек. Рано умер отец этих девушек, и мать снова вышла замуж за торговца-разносчика. Был этот человек скупым, злобным и несправедливым. Не любил он своих падчериц, не позволял им шить платья из новой материи и не велел им хорошую еду давать.

– Только зря я на пять девок белый рис перевожу, да белую муку трачу! – говорил часто торговец. – Девки – товар дешёвый!

Однажды собрался торговец-разносчик спозаранку по деревням торговать, а перед уходом наказывает своей жене:

– Напеки-ка жена к моему возвращению блинов из белой муки, да масла к ним не пожалей! Вечером вернусь, чтобы всё было готово.

Сказал это торговец, поднял на плечо коромысло с товаром и пошёл по деревням. А жена сразу же отправила всех дочек на ток, а сама заперлась на кухне и собралась для мужа блины печь. Достала она белой муки, завела тесто, раскалила сковороду и принялась за блины. Только первый блин испекла, слышит, кто-то в дверь стучит. Это старшая дочка с тока пришла и кричит:

– Мама! Открой дверь!

Спрашивает её мать:

– Чего ты пришла, почему зерно на току не сушишь?

– У меня сито нет, за ним и вернулась.

Открыла мать дверь и впустила дочь в кухню. А в очаге огонь полыхает, и блинный запах по всей кухне разносится.

Принюхалась дочка и спрашивает:

– А что ты тут печёшь?

– Блины пеку.

– Так вкусно пахнет! Дай один попробовать!

Не успела мать ответить, как Дин-чжэр, схватила со сковороды блин, и сразу принялась за него.

Мать вздохнула и говорит:

– Доченька, доедай свой блин, бери сито, но смотри, как на ток вернёшься, сёстрам про блины не рассказывай!

Кивнула головой Дин-чжэр, взяла сито и ушла. Заперлась мать на кухне и за блины принялась. Только блин стал подрумяниваться, опять стук в дверь раздался. Это вторая дочь с тока пришла и кричит:

– Мама! Открой дверь!

Спрашивает её мать:

– Чего ты пришла, почему зерно на току не сушишь?

– Мне решето нужно.

Открыла мать дверь и впустила дочь в кухню. А в очаге огонь полыхает, и блинный запах по всей кухне разносится.

Принюхалась дочка и спрашивает:

– А что ты тут печёшь?

– Блины пеку.

– Так вкусно пахнет! Дай один попробовать!

Не успела мать ответить, как Шоу-чжор схватила со сковороды блин, и сразу принялась за него.

Мать вздохнула и говорит:

– Доченька, доедай свой блин, бери решето, но смотри, как на ток вернёшься, сёстрам про блины не рассказывай!

Засмеялась дочка, проглотила свой блин, взяла решето и умчалась. Покачала мать головой, заперлась и снова взялась за блины. Только блин стал подрумяниваться, опять стук в дверь раздался. Это третья дочь с тока пришла и кричит:

– Мама! Открой дверь!

Спрашивает её мать:

– Чего ты пришла, почему зерно на току не сушишь?

– Мне веник понадобился.

Открыла мать дверь и впустила дочь в кухню. А в очаге огонь полыхает, и блинный запах по всей кухне разносится.

Принюхалась дочка и спрашивает:

– А что ты тут печёшь?

– Блины пеку.

– Так вкусно пахнет! Дай один попробовать!

Не успела мать ответить, как Цзе-чжир схватила со сковороды блин, и сразу принялась за него.

Мать вздохнула и говорит:

– Доченька, доедай свой блин, бери веник, но смотри, как на ток вернёшься, сёстрам про блины не рассказывай!

Кивнула ей третья дочка, доела свой блин, взяла веник и побежала. Махнула мать рукой, заперлась и снова взялась за блины. Только блин стал подрумяниваться, опять стук в дверь раздался. Это четвёртая дочь с тока пришла и кричит:

– Мама! Открой дверь!

Спрашивает её мать:

– Чего ты пришла, почему зерно на току не сушишь?

– Я за мешком прибежала.

Открыла мать дверь и впустила дочь в кухню. А в очаге огонь полыхает, и блинный запах по всей кухне разносится.

Принюхалась дочка и спрашивает:

– А что ты тут печёшь?

– Блины пеку.

– Так вкусно пахнет! Дай один попробовать!

Не успела мать ответить, как Эр-чжур схватила со сковороды блин, и сразу принялась за него.

Мать вздохнула и говорит:

– Доченька, доедай свой блин, бери мешок, но смотри, как на ток вернёшься, сёстрам про блины не рассказывай!

Улыбнулась четвёртая дочь, доела свой блин, взяла мешок и ушла. Вздохнула мать тяжело, заперлась и последний блин на сковороду бросила, а сама думает: «Испечётся блин, нужно его спрятать поскорее». Только блин стал подрумяниваться, опять стук в дверь раздался. Это пятая дочь с тока пришла и кричит:

– Мама! Открой дверь!

Спрашивает её мать:

– Чего ты пришла, почему зерно на току не сушишь?

– Нет у меня коромысла.

Открыла мать дверь и сунула дочери коромысло. А потом и говорит:

– Уже темнеет, беги скорее на ток помоги сёстрам!

Принюхалась дочка и просит:

– Так вкусно пахнет! Дай мне один блинчик попробовать!

Мать вздохнула и говорит:

– Нет блинов, рисовой каши поешь!

А Хэ-бор со слезами и говорит:

– Сёстрам дала блинчик попробовать, а мне нет! Чем я хуже?

Отдала тогда мать последний блин младшей дочери и вздыхает:

– Ешь, дочка, это был последний.

Ест Хэ-бор блин масленый, а рядом маленькая собачка возле ног вертится. Подняла собачка голову, и скулит. Отломила пятая дочка кусочек, собачке бросила:

– Возьми, собачка, попробуй, как вкусны блинчики с маслом.

Доела Хэ-бор блин, а мать в окошко глянула, видит вечер за окном и у ворот муж показался. Заходит торговец на кухню и говорит:

– Ох, и устал я сегодня! В трёх деревнях побывал, семь посёлков исходил! Проголодался очень! Давай, корми меня, жена, скорее, подавай блины масленые!

А жена вздохнула и говорит:

– Нет блинов, их дочки съели.

Услышал это торговец, закипел от злости. Встал из-за стола, молча, и ушёл, а сам придумал, как дочек проучить.

На следующее утро принёс он топор, чтобы хворост рубить, веревку крепкую, толстую палку и сухую баранью шкуру. Повернулся к дочерям и с улыбкой им говорит:

– Пойду я сегодня, доченьки, в горы хворост рубить. А в горах сейчас красота – цветы распустились, бабочки летают. Идите со мной, нагуляетесь вволю.

А девицы и рады – радёшеньки, давай в горы с отцом собираться. Старшая, Дин-чжэр, взяла с собой корзинку, говорит, яблочки-дички, собирать буду. Вторая – Шоу-чжор лопатку прихватила, говорит, целебные коренья выкапывать буду. Третья – Цзе-чжир взяла цапку, говорит, травы душистые буду добывать. Четвертая – Эр-чжур захватила с собой лукошко, грибы, говорит, искать буду. Пятая – Хэ-бор – маленький серпок взяла, говорит, ветки туи буду им срезывать. Да ещё и собачку с собой маленькую прихватили, чтобы веселее было.

И отправились они в горы, впереди торговец, а за ним пять дочерей и маленькая собачка. Шли, они шли и добрались Медвежьей горы.

Говорит торговец дочерям:

– Доченьки, пойду я под горой хворост рубить, а вы можете на гору подняться, поиграть да порезвиться. Но прислушивайтесь, как только замолкнут звуки ударов топора, так вы с горы вниз и спускайтесь.

Взобрались сёстры на гору и стали бегать да резвиться, словно пташки на свободу из клетки вылетели. А вокруг красота такая, что сердце от восторга замирает: всюду зелень, цветы, деревья плодовые, да травы душистые! На деревьях птицы песни распевают, заливаются, в озере рыбёшки плещутся, а на берегу, стрекозы кружат да бабочки порхают. Гуляют на горе девицы, не нарадуются. Старшая сестрица набрала полную корзинку яблок-дичек и говорит сёстрам:

– Не пора ли нам к отцу воротиться?

А сёстры наперебой ей кричат:

– Подожди! Слышишь, ещё топор стучит.

Накопала вторая сестрица корешков разных и спрашивает:

– Не пора ли нам к отцу воротиться?

А три сёстры наперебой ей кричат:

– Подожди! Слышишь, ещё топор стучит.

Третья сестрица нарубила охапку рогоза душистого и спрашивает:

– Не пора ли нам к отцу воротиться?

А две сестрёнки ей отвечают:

– Подожди! Слышишь, ещё топор стучит.

Набрала четвёртая сестрица полное лукошко грибов и говорит:

– Пора нам уже к отцу возвращаться!

Услышала это младшая сестрица, надула губы и говорит:

– Вы уже всё собрали, что хотели, одна я с пустыми руками!

Увидели сестры: обиделась Хэ-бор, посоветовались и говорят:

– Хорошо, погуляем ещё немного. Отцов топор ещё стучит пока.

Собрались они дальше идти, а маленькая собачка им дорогу преградила и лает:

– Вав-вав-вав! Вав-вав-вав!

Сёстры погладили собачку и говорят:

– Скоро, скоро пойдём, вот погуляем ещё чуток и назад вернёмся.

Пошли сестры дальше и забрались в чащу лесную. Хэ-бор начала срезать нежные ветки туи, а сёстры ей помогают. Нарезали, подняли головы и видят, – солнце уже за горы закатилось, темнеет в чаще лесной. Испугались сёстры, не помнят, откуда пришли, и совсем с пути сбились. Впереди – горы крутые, позади – лес густой. Плутают, сёстры по Медвежьей горе, тут Дин-чжэр и говорит:

– Не бойтесь! Слышите? Отец ещё хворост рубит!

Стали сёстры прислушиваться и пошли друг за другом на звук топора. Прошли они через ущелье, и увидели горную тропинку. А стук всё громче и громче:

Бам-бам-бам! – Обрадовались сёстры, закричали хором:

– Отец! Отец! мы вернулись.

Никто им не отвечает. Пригляделись сёстры, а на дереве сухая баранья шкура натянута и рядышком толстая палка висит. Качает ветер палку, она и бьёт по сухой шкуре: бам-бам-бам!

Растерялись девушки, не знают, как быть. Бросил их торговец одних ночью в горах. Того и гляди хищные звери на них нападут, а спрятаться им негде.

Вдруг очень далеко, посреди чащи горного леса, огонёк сверкнул. Если есть огонь – значит, там и люди есть.

Воодушевились сёстры:

– Пойдём скорее на огонёк, может там нас на ночь приютят, а завтра по свету дорогу найдём, и домой вернёмся.

Стали они в гору подниматься, а маленькая собачка их не пускает: хватает за подол и лает изо всех сил.

Сёстры погладили собачку и говорят:

– Успокойся, дружок, найдём дом, там и тебя накормят.

Отправились сёстры дальше, на тот огонёк.

Да только это не огонёк от лампы, а фонарь у входа в пещеру. Подошли сёстры к пещере и стали подниматься по каменным ступенькам. Вошли в каменные двери и увидели старую старуху. Посмотрела старуха на сестёр и спрашивает:

– Как вы, девицы, тёмной ночью попали?

Старшая сестра и говорит:

– Собирали мы хворост, добрая бабушка, и заблудились. Позволь нам у тебя переночевать.

Старуха вздохнула и говорит:

– Ох, не к добру вы, девицы, сюда забрели! Гора эта и пещера не спроста Медвежьей зовется. Живёт здесь медведь-оборотень. И не ест он никакой вареной пищи, а только людей. Никто отсюда ещё живым не уходил, видите, сколько костей у ворот валяется.

– А почему он тебя, бабушка, тогда не съел?

Отвечает им старуха:

– Хотел, он было и меня съесть, да только посмотрел какая я старая, тощая и велел за домом своим присматривать.

– А где сейчас этот медведь-оборотень?

Старуха вышла из пещеры, взглянула на небо и говорит:

– Скоро он сюда вернётся, а сейчас где-то на людей охотится. Шли бы вы отсюда пока не поздно.

Страшно девушкам, а в лес идти ещё страшнее. Снова старуху спрашивают: голову приклонить?

– Добрая бабушка, а когда медведь вернётся, куда спать уляжется?

Старуха им отвечает:

– Если жарко – на холодное место, а если холодно – на тёплое.

Девушки опять спрашивают:

– А где тёплое место?

– В глубоком котле.

– А холодное место где?

– На большом камне.

Пошептались между собой сёстры и говорят:

– Придумали мы, бабушка, как от медведя-оборотня избавиться. Спрячь нас поскорее в пяти больших глиняных чанах, а как вернётся оборотень, так уложи ты его спать на тёплое место.

Не успели они закончить, как услышали все, что медведь возвращается. Забрались сёстры в чаны, а бабушка их крышками прикрыла, а собачку в топке спрятала.

Вошёл медведь, стал носом водить:

– Чем это здесь пахнет?

А старуха и говорит:

– Это, наверное, ноги мои так пахнут.

Принюхался медведь и говорит:

– Нет, это не ногами твоими пахнет!

Тогда старуха и говорит:

– Да просто это от тебя свежей кровью несёт.

Зарычал медведь:

– Чую, был здесь кто-то!

Стал медведь бегать, все углы обшаривать, все места обнюхивать. Уже к самым чанам глиняным подобрался, вот-вот откроет крышку да заглянет. А старуха ни жива, ни мертва, стоит, боится, что медведь девушек загубит. Вдруг маленькая собачка выскочила из топки и кинулась на медведя. Повернул оборотень голову, пнул ногой храбрую собачку и говорит:

– Так это тут паршивой собачонкой пахло!

Старуха вздохнула с облегчением и говорит:

– Приблудилась эта собачонка, гнала я её, не уходит.

А медведь почесался и сказал:

– Привяжи ты её, если не поймаю завтра никого из людей, её и съем.

– Сделаю, как ты велишь. Иди, спать ложись.

– Пойду на холодное место лягу. Что-то жарко сегодня.

– Ветер поднимается, холод принесёт, ложись-ка лучше на тёплое место.

Пошёл медведь и улёгся в большой котёл, а через минуту уже храпел. Тут старуха открыла чаны, и девушки выбрались из них. Дин-чжэр с Шоу-чжор притащили огромные камни, и придавили ими крышку котла. Цзе-чжир с Эр-чжур наломали хвороста и развели огонь в печи. А Хэ-бор кузнечным мехом со всех сил огонь раздувает: Пай-да! Пай-да! Раздуваются меха! Разгорелся огонь в жаркое пламя, нагрелся и котёл с медведем.

Ревёт медведь:

– Ж-ж-жарко! Г-г-горячо!

А сёстры в ответ:

– Ничего, зато спать слаще!

Ещё громче заревел медведь:

– Ай-ай-ай! Жарко! Шерсть уже дымится!

А сёстры в ответ:

– Ничего, старая шерсть обгорит, новая вырастет!

– Ай-ай-ай! Жарко! Уже кожа горит!

А сёстры в ответ:

– Ничего, эта облезет, новой кожей обрастёшь!

А медведь уже и замолчал в котле.

Вот так сестрицы медведя-оборотня и извели.

Стало солнце над горой подниматься, а сёстры не знают возвращаться домой или нет. Если вернуться – злой отчим житья не даст, а не вернуться – по матушке тоска одолеет.

Смотрит на них старуха и говорит:

– Богатое это место, чего только здесь не растёт: и овощи, и фрукты, и травы целебные, да и в озёрах рыбы полно. Если хотите, оставайтесь, вместе будем жить. Не хочется мне одной здесь оставаться.

Недолго думая, остались сёстры в Медвежьей пещере жить. Как избавились они от того медведя – оборотня, так совсем спокойно на горе стало. Зажили они со старухой в любви и согласии. Завели хозяйство большое: диких уток, зайцев, кабанов, овец развели. Огород распахали тяпками да мотыгами, принялись пшеницу, просо сеять. А со склона бороздку от ручья провели к канавкам вырытым, чтобы вода всегда была. И всё им удаётся, всё, получается, трудятся весь день и не устают. Дом построили. Шелкопрядов развели, и стали шелка ткать, новые платья шить. Всё у них есть и всего у них вдоволь. Старуха их всему учит да слова ласкового не жалеет, а они в ответ ей во всём помогают.

Так три года прошло. И решили сестрицы своей родной матери о себе весточку подать. Приготовили мешочек холщовый и сложили в него: от старшей сестрицы – напёрсток серебряный, от второй сестры – браслет позолоченный, от третьей сестры – кольцо золотое, от четвёртой – серьги нефритовые, от пятой – кошелёчек атласный. Крепко затянули мешочек, подозвали маленькую собачку и послали её в родной дом.

И не ведали сёстры, что в родном краю эти три года засуха стояла. У торговца-разносчика совсем дела шли плохо. Выменял он весь свой товар на еду, а потом всё и проел. Дома шаром кати – ни муки, ни зёрнышка. Печь и ту топить нечем, нет больше сил, хворост рубить. Вот и сидят старики, охают, да скорой смерти ждут.

Вдруг видят, маленькая собачка бежит, в зубах холщовый мешочек держит. Подбежала к матери девушек и опустила у ног мешочек. Развязала его бедная мать и видит там: от старшей сестрицы – напёрсток серебряный, от второй сестры – браслет позолоченный, от третьей сестры – кольцо золотое, от четвёртой – серьги нефритовые, от пятой – кошелёчек атласный. От нечаянной радости заплакала мать и говорит:

– Видно живы все мои доченьки, и мне весточку прислали! Посмотри, муж, какие они подарки положили, наверное, живут они и горя не ведают! Хочется мне их скорее увидеть. Собачка, отведи меня к моим детушкам!

А злой отчим не знает, что и сказать. Дома оставаться – от голода умрёшь, к дочерям идти – стыдно им в глаза посмотреть. Подумал, подумал и решил с женой к дочкам идти. Долгий путь, да нелёгкий: через ущелья, через рощи густые. По узенькой тропинке они идут, да вверх по горе. Смотрят, луга зелёные, скотины разной полно, а посреди горы – дом большой. Остановилась маленькая собачка и стала лаять.

Вышли навстречу пять девушек – красавиц. Узнали они свою бедную матушку и кинулись её обнимать. Три долгих года с нею не виделись! А отчим стоит в сторонке, голову опустил, стыдно ему. Подошёл он к дочерям, повинился.

Простили его дочери и всех за стол повели маслеными блинами угощать.