Причал Сванси медленно приближался. Тодди имел там собственное место стоянки, и еще издали заметил фигурку дочери. Кристина сидела на маленькой скамейке, и когда он подплыл ближе, помахала отцу платочком. Он не спросил, почему она не позвонила, что уже здесь. Она не спросила, как он это узнал. Они поздоровались так, словно расстались сегодня утром, по случаю, ее очередной поездки в магазин города. Но когда она легкой походкой пробежала по трапу и уселась в кресло рядом с капитанским он, дав задний ход от причала, потребовал – «рассказывай». Она в общих чертах обрисовала шествие озверевшей толпы, закончившейся варварским избиением ее новой подруги. Он попросил обозначить причину конфликта. Она уточнила, пояснив, что здесь замешаны национальные и религиозные чувства. Закончила рассказ словами, что русские хуже дикарей и жить с ними она не собирается. Он кивнул и больше до конца пути ничего не спрашивал.

Дома Тодди уселся за стол, прихватив от телефона бутылку пива, что после звонка Голенева открыл, но так и не выпил. Кристина тут же принялась хлопотать по хозяйству и быстро собрала обедать. Ели молча. Рыба требует внимания, и люди, привычные к рыбному меню, за столом говорят мало. Покончив со сковородкой жареной сельди, хозяин закурил сигарку, что последние два года позволял себе только в особых случаях, допил пиво и обратился к дочери:

– Итак, Кристина, ты бросила жениха, потому, что тебе не понравились русские? Так? – Она кивнула, Он выпустил струйку дым а и продолжил: – Они, по-твоему, дикари? Допустим. А ты где живешь, девочка?

– Как где? – Не поняла вопроса Кристина.

– Я спрашиваю, в какой стране ты живешь, и кто ты по национальности. – Уточнил Тодди.

– Отец, что ты спрашиваешь. Мы же англичане.

– Конечно, Кристина, мы англичане, великая нация с вековыми традициями добрых христиан…. А такой город, как Ольстер тебе знаком?

– Так это же Ирландия….

– А теперь вспомни, сколько лет империя ее Величества всей своей мощью наваливалась на бедных ирландцев? Или ты думаешь, что все они состоят из «Биттлз», вроде Ленона и Маккартни? Нет, девочка, твои соотечественники точно так же, как русские, травили людей другой национальности и веры не один век и продолжают это делать до сих пор. Так, что не надо обзывать дикарями других…. А ты бросила жениха в тяжелое время. Он же мэр города, а там такое. Вместо того, чтобы помочь парню, ты фыркнула и как последняя вертихвостка, подалась под крылышко к папочке. Да, тут спокойнее. Ирландцев на острове нет. Живи и наслаждайся.

– Отец, зачем ты так говоришь. Ты же знаешь, я не испугалась. Мне просто стало противно.

– Согласен, чужое дерьмо воняет сильнее. Но если ты любишь парня у вас и дерьмо должно быть общее. Поняла, что я имею ввиду?

– Да, отец.

– Вот и подумай над моими словами.

Тодди редко говорило так долго. Поэтому вспотел и, замолчав, обстоятельно вытер лоб и щеки полотенцем. Больше до вечера Кристина не услышала от отца ни слова. А на утро собралась и попросила отвезти ее в Сванси. Тодди не спросил, куда она едет и зачем. А она не сказала ему, что возвращается в Россию. На острове редко говорят много, но зато хорошо понимают поступки друг друга. И иногда одного взгляда или движения жителю острова достаточно, чтобы выразить свое неудовольствие, или одобрение. Походка отца, пока он вышагивал к причалу, дала понять девушке, что ее поступок Тодди одобряет.

****

Ксения Завалишина давно не находилась в столь рассеянном состоянии. Она по многу раз перемывала одну и ту же чашку, или несколько минут терла тарелку чайным полотенцем, при этом отсутствующим взглядом глядя в окно. И даже когда ходила из комнаты в комнату по дому, ее внушительные бедра не выводили столь зажигательного танца, как обычно. Но что вовсе выходило за рамки привычного распорядка Завалишиных, оба сыны неотлучно находились дома. Раньше стоило отцу только переступить порог, как они мчали на улицу и болтались там до тех пор, пока вернувшийся папаша не отправлялся на грозный поиск. А сейчас отца не было дома уже третьи сутки, а мальчики и не думали уходить. Иногда Ксения звонила общим знакомым, в надежде застать мужа у них. Но везде отвечали, что Бориса Аркадьевича давно не видели. Если бы не его работа, Ксения бы давно обратилась в милицию. Но профессиональный политик не раз предупреждал супругу, чтобы в органы власти она без его ведома обращаться не смела. Да и насчет своих отлучек наказывал – сам никогда не знает заранее, куда и на сколько, придется ехать. Вот Ксения мучилась, но свое беспокойство никому не открывала. Сыновья тоже поглядывали через окно в сад. Но больше сидели в комнате старшего Никиты и шептались.

Вечером Ксения с делами покончила – посуду перемыла, еду приготовила, комнаты пропылесосила. Чтобы не думать о странном исчезновении мужа, уселась к телевизору. Очередной сериал с пальбой и догонялками ее занимал мало. Но по всем каналам показывали одно и тоже, и она оставила любимое НТВ. Этот канал чаще других смотрел ее Боричка, а мужу Ксения доверяла безоговорочно. Сегодня по НТВ крутили очередную серию «Ментов». Она и раньше не очень восхищалась подвигами ленинградских сыщиков, а после того, как часть из них отстранили от съемок, как говорил муж, «за пьянство» и вовсе ничего понять не могла.

– Мамка, дело дрянь. Надо папке помогать. – Услышала она голос сына и обернулась. Николай стоял на пороге и глаза у него покраснели.

– Ты о чем, сынок?! – Она вскочила, резво отлучив от кресла свои огромные бедра, и бросилась к чаду.

– Папка и эти мужики давно бы должны вернуться. А их нет. – Пояснил Никита, тоже возникший на пороге.

– Ну, что же мы можем сделать? Отец сам знает, когда ему надо вернуться. Он же по делам… – Лепетала она, уже не сдерживая слез.

– Это все Голенев, – неожиданно заявил Николай -

И его поганый сынок Ленька. Он с ментами завязан!

– Точно, их рук дело. – Поддержал брата Никита: – Этот афганец не зря возле нашего дома на днях крутился. Надо их шлепнуть. Пусть мать приведет обоих сюда, а дальше мы разберемся.

– Что значит приведет!? Что значит, шлепнем?! – Возмутилась Ксения.

– Если отца любишь, сделаешь. – Прошипел Никита: – Это они папку или убили, или в тюрягу уволокли. Выманивай обоих сюда…

– Сынок, ты понимаешь, что говоришь?! Ну, приду я к соседу, скажу, приходите ко мне с сыном, дело есть… Это же смешно. И потом, мы не знакомы.

– Тебе что, труп отца надо увидеть, чтобы задницу поднять? – Зло крикнул Никитка: – Ты папке жена, или просто жопа!

– Она и есть жопа безмозглая. – Поддержал брата Николай, продолжая наседать на родительницу: – Иди к Голеневу, говори, что бомбу в кабинете отца нашла.

– Зачем вам Голенев? Вы что-то знаете и молчите! Сейчас же выкладывайте все матери!

– Что тебе выкладывать, дура? – Заорал Николай: – Как я ментов из автомата решетил, чтобы Никитку из клетки освободить? Или как мы церковь поджигали, а потом листовки про грузин разбрасывали. Это ты хочешь услышать!?

– Почему вы это делали? Если отец узнает, он вас… он вас так… – Она не смогла найти подходящего наказания из арсенала супруга и заревела в голос.

– Я же говорю, что у нас мать жопа. – Безнадежно заметил Никита и, подскочив к рыдающей Ксении, выпалил: – Пойми, отец сам нас посылал. Это же политика! Мы новую Россию строим. Без жидов и иноверцев.

– Вы строите!? Вы же дети! – Изумилась Ксения.

– Да, мы строим, потому что вы, взрослые, страну просрали. Теперь нам приходиться отдуваться. А ваше поколение это совковый мусор. Вам пора на свалку. – Заявил Никита матери. Николай тем временем на минуту исчез и вернулся в комнату с автоматом в руках:

– Давай, мамуля, вали к соседу, иначе я за себя не отвечаю. – И ребенок дал короткую очередь в потолок.

****

Голенев давно не бывал в Москве. Зная, что в аэропорту Шереметьево его поджидают бандиты, возвращался из Англии, через Питер. Отсутствуя на родине больше десяти лет, сегодня он мог пронаблюдать, как изменилась столица за это время. Но, отмечая краем глаза «Огни большого города» он был сосредоточен на конкретной задаче – Голенев сопровождал дважды прооперированную Нино в московский медицинский центр.

Специальным вертолетом их доставили на аэродром МЧС в Раменском, откуда и везли на санитарном лимузине, снабженным невероятным набором современной врачебной техники. Хирург Смирнов находился при больной прямо от больницы в Глухове. По его словам, молодая грузинка перенесла транспортировку вполне сносно. И сейчас Роман Савельевич рассказывал Олегу об учреждении, куда они едут. Это он созвонился со своим знакомым коллегой в Москве и договорился о госпитализации больной.

– Понимаете, Олег Николаевич, если здесь не помогут, то в России не помогут нигде. Это центр по проблемам головного мозга. Он создан совместно с американцами и оснащен как космическая станция – все новейшее и все лучшее. И врачи лучшие со всего бывшего Союза. Сами увидите.

– Охотно верю. – Соглашался Голенев: – Но пока это новейшее оборудование не спасает нас от пробок. Почему бы проектировщикам замечательного центра не продумать вертолетную посадочную площадку на крыше своего здания? А то торчим на Тверской уже сорок минут.

– Уже рядом. – Успокаивал доктор: – Вон там, дом за площадью Маяковского, а за ним переулок. Завернем и у цели.

Медсестра тронула Смирнова за плечо:

– Роман Савельевич, больная пытается что-то сказать.

Хирург наклонился к лежанке и почти прислонил ухо к губам девушки. Когда снова поднялся, лицо его озарила улыбка.

– Что она хочет? – Спросил Олег.

– В туалет хочет. Спрашивает, скоро ли доедем? Представляете, вполне адекватно реагирует?! Хотя, о туалете ей беспокоиться не следует. Там все подключено, но все равно здорово!

– Может быть, мы ее зря везли в Москву? – Поинтересовался Голенев, пока не осознав масштаба информации. Смирнов пытался объяснить, Голенев так ничего не понял, зато они, наконец, свернули в заветный переулок и въехали на территорию центра.

В приемном отделении Нино тут же забрали и увезли в сверкающее чистотой и мрамором чрево американо-российского медицинского чуда, а через полчаса к ним вышел молодой сухощавый мужчина. Пожав Голеневу и Смирнову руки, он представился профессором Ковалевским и просил не торчать тут зря, а приехать утром к десяти. Тогда он сможет выдать первую реальную информацию о состоянии прибывшей девушки. Со Смирновым профессор перекинулся несколькими фразами, состоящими из профессиональных терминов, а Олегу, перед тем как расстаться, предложил пройти в отдел занимающейся платными услугами, и расплатиться за предстоящее лечение и проживание больной. Что Голенев с удовольствием и сделал. Зная расценки за подобные услуги в Англии, он был поражен скромностью вознаграждения, что с него стребовали здесь.

Перед тем как покинуть мраморные чертоги, Олег отзвонил Леониду и отчитался перед сыном о проделанной работе. Затем попросил доктора позвонить в глуховскую больницу и узнать, не появился ли там Резо. Но отца Нино там не видели. Не объявился он и в доме Елены Ивановны. Поговорив с тещей и выяснив, что Ира после работы сиделкой отсыпается, позвонил в Грузию. Мама Резо подтвердила, что сын улетел в Россию. Больше она ничего не знала.

– Не волнуйтесь, объявится. – Успокоил Олега доктор.

– Хорошо, подождем. – Согласился Голенев и предложил: – тогда я приглашаю вас пообедать в столице.

– Извините меня, Олег Николаевич, но вынужден срочно вернуться. У меня в интенсиве двое трудных больных. Обязан быть рядом.

Голеневу возразить на это было нечего и, пожав Роману Савельевичу руку, он поблагодарил доктора от всей души. Посадив Смирнова в такси, прошелся по Тверской. Москва с ее масштабами, необозримыми потоками транспорта и напористой толпой провинциала быстро утомила. Он юркнул в кафе и, порадовавшись, что хоть здесь свободно, уселся за столик у окна. Улыбчивый субъект в малиновой рубашке через мгновенье выложил перед клиентом меню. Олег раскрыл сафьяновую папку и тут же понял, чем обязан пустынностью заведения и вниманию прислуги. Чашка кофе тут тянула почти на тысячу рублей. Бывший афганец не любил бессмысленной расточительности. Но дорога его утомила, а толпы, мчащиеся по Тверской, напугали. И он решил тут ужинать.

– Возьмите антипасти и мясо «по-римски». Не пожалеете. – Еще шире улыбнулся официант.

– Расшифруйте? – Попросил Голенев.

– У нас итальянская кухня. Антипасти означает закуски. Это и рыбная нарезка и маленькие бутербродики. А мясо «по-римски» – баранина тушеная в вине с артишоками и картофельной запеканкой. Очень вкусно.

– Если за эти деньги окажется не вкусно, я вас расстреляю. – Предупредил Олег. Официант вздрогнул и побледнел. Голенев понял, что в этом заведении его заява выглядит вполне реалистично, но разубеждать холуя не стал. Тот так и отбыл с бледным лицом походкой робота. Или угроза подействовала, или итальянская кухня не зря почиталась гурманами. Закуски оказались вполне съедобными, а мясо, действительно, великолепным. И хотя ужин обошелся клиенту в пенсию ветерана с тридцатилетним стажем, Голенев не расстроился. Он даже согласился было на десерт, но в кармане запел мобильный. Официант тактично удалился. Олег достал трубку и узнал голос жены:

– Милый, тут у нас соседка бьется в истерике. Тебя требует.

– Какая соседка? – Не понял Голенев.

– Ксения Завалишина. У нее пропал муж. Она уверена, кроме тебя, никто не поможет.

– Дай ей трубку. – Попросил Голенев. Ира выполнила его просьбу, и муж услышал стенанья рыдающей женщины. Ничего путного он от нее не добился, но обещал по приезде, обязательно к ней зайти. Закончив разговор, от десерта отказался, расплатился и вышел. Еще полчаса назад Олег предполагал ночевать в Москве. Утром выслушать сообщение лечащего врача Нино, а потом возвращаться домой. Но после разговора с Ирой понял, что вернется сегодня. Возможно, плачущий голос Завалишиной привел его к этой мысли, а, возможно, лишь всколыхнул те тревожные предчувствия, что ощущал в себе и до этого. Но чтобы не привело его к этому решению, оно состоялось, и он сегодня любым путем в Глухов вернется. Пронаблюдав, как на Тверской обреченно замер транспорт, решил не рисковать и отправился на метро. К автовокзалу на Щелковской добрался без приключений. До отхода автобуса оставалось два часа. Олег, решив, что ужин и так сделал его транжирой, а теперь воспользовавшись самым демократичным видом транспорта, он себя сам за это накажет, приобрел билет. О том, во что ему обошелся вертолет плюс лечение грузинки в медицинском центре, Голенев не думал. Это были траты необходимые, а потому не подлежащие обсуждению даже с самим собой. А вот ужин в кафе с итальянской кухней нечто совсем другое… Подобное расточительство бывшему афганцу казалось верхом пижонства. А пижонства он терпеть не мог.